Системный Друид. Том 2

Лес за Оленьим Яром начинался с пологого спуска в распадок, заросший молодым ельником. Я шёл привычным маршрутом, отмечая сезонные перемены: мох на камнях потемнел от недавних дождей, кустарник по обочинам тропы выбросил свежие побеги, а воздух пропитался той особой прохладой, которая приходит, когда лето начинает сдавать позиции осени.

Сегодняшний выход был разведывательным. Я планировал проверить северо-западный сектор, куда до сих пор забирался лишь дважды, оба раза в поисках тигра. Территория за распадком оставалась белым пятном на моей карте, и это раздражало, как незакрашенный угол на холсте.

Я перешёл ручей по камням, поднялся на пригорок, обогнул вывороченный ствол старой берёзы, чьи корни торчали из земли скрюченными пальцами, и замер.

Впереди, за полосой густого орешника, блеснула вода.

Я раздвинул ветки и вышел к краю обрыва, невысокого, метра полтора, за которым земля обрывалась к берегу озера.

Оно лежало в чаше между двумя холмами, укрытое от ветра стеной деревьев, подступавших к самой воде. Поверхность была гладкой, зеркальной, без единой ряби, и отражала небо с такой точностью, что границу между водой и облаками было трудно различить.

Слева, из расщелины в скале, обросшей папоротниками и мхом, падал поток воды, узкий, но сильный, рассыпающийся на полпути в облако мельчайших брызг, которые оседали на камнях и листьях серебристой росой. Шум водопада был мягким, обволакивающим, похожим на голос, который рассказывает длинную историю без начала и конца.

Зелень вокруг озера была другой, гуще, сочнее, темнее, чем в остальном лесу. Папоротники вымахали в человеческий рост, их резные листья переплетались, создавая ажурный полог над берегом. Мох покрывал камни толстым ковром, мягким на вид, приглашающим сесть и остаться.

Я спустился по обрыву, цепляясь за корни, и ступил на берег. Воздух здесь был холоднее и чище, чем наверху, пропитанный влагой от водопада, свежий, с лёгким минеральным привкусом. Мана текла ровно, спокойно, без тех сгущений и завихрений, которые я привык ощущать вблизи Чёрного вяза или Тихой Рощи. Просто чистый, нетронутый уголок, где лес решил оставить кусочек первозданности.

Я достал из котомки книжку и угольный карандаш, присел на валун у воды и начал зарисовывать контуры берега, расположение скал, направление потока. Место было слишком ценным, чтобы оставить его без отметки. Да и это неплохо переключало на различные мысли.

Движение на противоположном берегу я уловил боковым зрением.

Фигура стояла у самой воды, спиной ко мне, метрах в сорока. Тёмные волосы, собранные в высокий хвост, кожаная куртка с серебряной застёжкой на плече. Лук и колчан лежали на камне рядом. Девушка наклонилась, касаясь пальцами поверхности озера, проверяя температуру.

Я замер, карандаш застыл над бумагой. Она была одна, без своего отряда, без рыжего крикуна и его копья, без магички с огненными рунами.

Руки девушки потянулись к застёжке куртки на её плече. Часть ее предплечья оголилась…

Я отвернулся рефлекторно, прежде чем успел подумать. Тело среагировало раньше разума, сработали те самые принципы, которые вбивались в меня десятилетиями, задолго до того, как я научился варить отвары и выслеживать тигров. Уважение к чужому пространству. Базовая порядочность, которая либо есть, либо нет, и никакая магия или перерождение её не заменят.

Я сделал шаг назад, разворачиваясь к обрыву, по которому спустился. Мох пружинил под сапогами бесшумно, камни были сухими и надёжными. Ещё два шага, и я скроюсь за орешником, и она так и не узнает, что я был здесь.

Ветка под правой ногой треснула с такой отчётливостью, будто кто-то переломил сухую кость. А ведь до этого я выбирал путь безошибочно…

Звук раскатился над водой, усиленный тишиной и каменными стенами чаши, и озеро разнесло его во все стороны, как круги от брошенного камня.

Стрела вонзилась в ствол ольхи в ладони от моего виска. Древко дрожало, белое оперение подрагивало в такт. Я слышал, как щепки посыпались мне на плечо.

— Следующая попадёт в голову.

Голос был ровным, собранным, с лёгкой хрипотцой от напряжения. Ни паники, ни истерики. Профессиональное предупреждение от человека, который держит натянутый лук и знает, куда целится.

Я стоял лицом к обрыву, руки на виду, ладонями вперёд. Затылок покалывало ощущением чужого взгляда, направленного точно между лопаток. Расстояние для лучницы её уровня было детским, промахнуться невозможно.

— Я отвернулся, — сказал я ровно, обращаясь к ольхе перед собой. — И собирался уйти.

В ответ была тишина. Журчание водопада, шелест листвы, стук собственного сердца. Потом быстрые шаги по камням, шорох ткани, звук затягиваемых ремешков и застёжек. Она одевалась, торопливо, но без суеты.

— Не двигайся, — повторила она, и её голос звучал ближе, метрах в пятнадцати за моей спиной.

— Стою, — я позволил себе лёгкую усмешку, которую она видеть не могла. — Можно хотя бы стрелу из дерева вытащить? Жалко ольху, она ни в чём не виновата.

Короткая пауза, в два удара сердца.

— Обернись. Медленно.

Я повернулся.

Луна стояла на расстоянии вытянутой руки от валуна. Куртка была застёгнута, волосы убраны, только несколько мокрых прядей прилипли к вискам. Щёки горели румянцем, который мог быть от холодной воды, а мог и от совсем других причин. Вторая стрела лежала на тетиве, наконечник смотрел мне в грудь.

Наши взгляды встретились.

Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками изучали моё лицо с той пристальной цепкостью, которую я замечал за ней ещё во время первой встречи, когда она единственная из всей группы контролировала периметр вместо того, чтобы слушать россказни рыжего. Она искала угрозу.

Нашла что-то другое.

— Ты, — произнесла она, и стрела чуть опустилась, буквально на пару сантиметров, но я заметил.

— Я.

— Тот парень из леса. Который увёл варана.

Я кивнул. Смысл отрицать очевидное.

Её взгляд скользнул по моей куртке, задержался на кармашках для трав, на ноже в ножнах, на царапинах и пятнах смолы на рукавах. Потом вернулся к лицу.

— Ты подглядывал?!

Вопрос был прямым, жёстким, без кокетства и увёрток. Требование ответа, от которого зависело, полетит ли вторая стрела. И куда, если полетит.

— Увидел движение на том берегу, — я говорил спокойно, без оправданий и без извинений. — Понял, что происходит. Отвернулся. Ветка подвела. Я не собирался прерывать твой отдых.

Луна молчала секунд пять, разглядывая меня с тем выражением, которое бывает у людей, когда они решают очень простую задачу с очень серьёзными последствиями. Верить или нет.

Потом она сняла стрелу с тетивы и убрала в колчан одним плавным движением.

— Ладно, — её голос смягчился, хотя настороженность никуда не делась. — Я тебе верю. Но ты мог бы кашлянуть погромче, прежде чем подкрадываться.

— Я добирался до этого места в противоположном направлении. Это ты оказалась на моём маршруте.

Она фыркнула, и звук вышел неожиданно мягким, почти смешком.

— Твоём маршруте? Я нашла это озеро два дня назад и ходила сюда каждое утро.

— А я его нашёл сегодня, — я поднял лист с незаконченной зарисовкой. — Наносил на карту.

Луна посмотрела на рисунок, потом на меня, потом снова на рисунок. Её брови чуть приподнялись.

— Ты рисуешь карты леса?

— Составляю. Карты, списки растений, маршруты зверей. Привычка.

— Привычка, — повторила она, и в её голосе проскользнуло что-то новое, любопытство, проступившее сквозь слой недоверия, как свет сквозь облачную завесу. Она перекинула лук через плечо и скрестила руки на груди. — Знаешь, я уже несколько недель пытаюсь понять, кто ты такой. Появляешься из ниоткуда, спасаешь людей, оставляешь букеты и исчезаешь. Как дух леса из детских сказок.

— Просто хорошо знаю местность, — пожал я плечами.

— Это я заметила, — она сделала шаг ближе, склонив голову набок. — А вот откуда ты знал, какие цветы мне нравятся? Серебрянка и лесная лаванда — это моя любимая комбинация. Мама всегда ставила их на подоконник в нашем доме.

Я моргнул. Серебрянку я срезал, потому что она попалась первой, а лаванду добавил ради аромата. Чистое совпадение, но признаваться в этом было бы глупо.

— Эти цветы хорошо сочетаются, — ответил я уклончиво. — Серебрянка даёт фактуру, лаванда — запах.

Луна смотрела на меня с прищуром, пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом махнула рукой.

— Ладно, оставим это, — она присела на валун у воды, вытянув ноги, и кивнула на камень напротив. — Расскажи лучше, как тебя зовут. Всё-таки ты спас мне жизнь, а я до сих пор не знаю твоего имени.

Я сел на указанный камень, положив котомку рядом.

— Вик. Внук Торна, Хранителя Леса.

— Луна. Элеонора Луэрис, если полностью, но так меня только на официальных приёмах называли, — она чуть поморщилась, произнося полное имя, будто оно оставляло на языке неприятный привкус. — Ученица Академии Серебряной Звезды, третий курс, факультет прикладной магии. Хотя прикладная магия в моём случае сводится к стрельбе из лука с усиленными наконечниками.

— Ты лучница, а учишься на мага? Прости, но я совсем не в курсе, что у вас там происходит, — развел я руками, слегка улыбнувшись.

— Правда, не знаешь? — с прищуром посмотрела девушка на меня. — Ну раз так, то… В Академии все учатся магии, хочешь того или нет, — Луна подтянула колени к груди, обхватив их руками. — Структура простая: есть Внутренний двор и Внешний двор. Во Внутреннем учатся одарённые с сильным ядром, те, кто способен плести сложные заклинания, управлять стихиями, создавать конструкты. Их мало, может, два десятка на весь курс. Зато каждый из них стоит целого отряда.

— А Внешний?

— Все остальные, — она пожала плечами с той небрежностью, за которой пряталась привычная горечь. — Те, у кого дар слабее или направлен на что-то специфическое. Лучники с рунными стрелами, следопыты с усиленным восприятием, алхимики-полевики, целители начального уровня. Нас учат, по сути, подручными для магов Внутреннего двора, чтобы прикрывать их, поддерживать, создавать условия для применения серьёзной магии.

— Звучит как армейская структура.

— Потому что это она и есть, — Луна усмехнулась без веселья. — Академия готовит боевые группы для работы в диких землях, на границах, в экспедициях. Маги Внутреннего двора — это ударная сила. Мы, Внешний двор, обеспечение. Щит, глаза, руки, — её голос стал тише. — Без нас они слепые и глухие, но платят им в десять раз больше, а на балах представляют первыми.

Я слушал, запоминая каждое слово.

— И много студентов? — продолжил я задавать вопросы. Раз уж девушка сама решила поделиться информацией, оставалось только направить ее в нужное русло.

— На нашем курсе около сотни. Двадцать два во Внутреннем дворе, остальные во Внешнем. Переход возможен, если покажешь результат на экзаменах или совершишь что-то выдающееся на практике, но за три года я видела такое лишь один раз, — она помолчала. — Наставники Внутреннего двора — это маги ранга Мастер и выше. Серьёзные люди, с именами и репутацией. Наш куратор, мастер Корвин, тоже сильный маг, но он ведёт Внешний двор, потому что считает полевую работу важнее кабинетных упражнений.

— Вот как. И ты, получается, здесь на практике?

— На полевом задании. Шесть недель в условиях, приближённых к боевым. Мастер Корвин выбрал Предел, потому что здесь водятся мана-звери до четвёртого ранга, а местные жители, — она бросила на меня быстрый взгляд, — привыкли к магам и не устраивают панику при виде заклинаний. По крайней мере, так написано в справочнике Академии.

Я хмыкнул.

— Справочник, видимо, давно не обновляли. Местные привыкли к моему деду Торну и его работе, магов из столицы здесь видели, но все равно сторонятся.

— Это мы заметили, — Луна улыбнулась, и на этот раз улыбка была настоящей, с ямочками на щеках и лёгкими морщинками у глаз. Все это создавало весьма милый образ. — Ральф чуть не обжег кузнеца магией огня, когда тот попросил подкову подогреть. Думал, мужик шутит. Кузнец чуть молотом ему по голове не ответил.

Я усмехнулся. Коротко, негромко, но искренне, и Луна засмеялась в ответ, прикрывая рот ладонью.

Разговор потёк легче после этого. Она рассказывала об Академии, о предметах и наставниках, о ежегодных турнирах между факультетами. Я слушал, задавая вопросы, которые возникали сами собой.

На удивление, девушка была весьма открыта и по какой-то причине все это вываливала на меня. Может, у нее давно не было достойных собеседников? Я сталкивался с подобным раньше, когда человек в коллективе весьма замкнут, но стоит появиться постороннему, который не знает его и еще не создал первое впечатление, как они открываются с другой стороны.

Луна изучала моё лицо с тем пристальным вниманием, которое я замечал за ней с первой встречи.

— Ты странный, — сказала она наконец, и это прозвучало, скорее, как комплимент, чем упрёк. — Деревенский парень, который говорит о знании так, будто ему шестьдесят… У нас преподаватели так же говорят.

Я пожал плечами, пряча усмешку.

— Дед хорошо воспитал. Может, незаметно я перенял его образ мышления, кто знает…

— Торн, Хранитель Леса, — Луна кивнула задумчиво. — Мастер Корвин упоминал его. Сказал, что Хранители — это реликт старой системы, когда маги жили в лесах и поддерживали баланс между людьми и мана-зверями. Сейчас таких почти не осталось.

— Выходит, Торн один из последних.

— И ты его наследник?

Вопрос повис в воздухе, невинный на поверхности и глубокий, как это озеро, если копнуть чуть ниже. Я ответил молчанием, и Луна приняла его без давления.

Тишина между нами стала мягче, потеряла остатки напряжённости. Водопад шумел ровно и монотонно, брызги оседали на камнях, и мох впитывал их жадно, блестя от влаги. Солнечный луч пробился сквозь кроны и лёг на воду золотой полосой, рассекая озеро надвое.

— А ты? — спросил я. — Элеонора Луэрис, звучит как дворянское имя.

Она дёрнула плечом, резко и коротко, будто стряхивая что-то невидимое.

— Луэрисы владеют землями на западном побережье континента. Рыбные промыслы, солеварни, порт. Далеко отсюда, через всё королевство и ещё полмесяца морем.

— Влиятельная семья, — с пониманием протянул я.

— Достаточно влиятельная, чтобы от неё хотелось быть подальше, — Луна сорвала ещё одну травинку и принялась плести из неё узелки, сосредоточенно глядя на свои пальцы. — Мой отец, барон Луэрис, женат на дочери герцога Равенского. Три сына, два из них уже управляют торговыми факториями. Образцовая семья, гордость побережья.

Она замолчала, и в этом молчании я услышал то, что она собиралась сказать дальше, прежде чем она произнесла хоть слово. Слишком много горечи сквозило в голосе девушки.

— Моя мать была служанкой в их доме. Красивая, молодая, из тех, кого замечают однажды вечером и забывают к утру, — голос Луны стал ровнее, суше, как пересказ чужой истории, заученной наизусть. — Барон признал меня. Щедрый жест, правда? Имя дал, содержание назначил, а потом отправил на другой конец королевства, в Академию. Подальше от жены, от сыновей, от побережья. Чтобы бастард с фамильным именем не портил картину семейного благополучия.

Травинка в её пальцах порвалась. Луна посмотрела на обрывки, скомкала их и бросила в воду.

— Академия берёт всех одарённых, если есть кому платить за обучение. Барон платит исправно, каждый семестр, через поверенного. Ни разу не написал, ни разу не приехал, — она подняла на меня глаза, и в серо-зелёной глубине было что-то горькое, застарелое, давно переболевшее, но оставившее шрам. — Так что да, Луэрисы влиятельны. А я, Луна с Внешнего двора, которая хорошо стреляет из лука и варит сносные мази от ушибов.

Я молчал, потому что слова здесь были лишними. Знал это чувство, изнутри, по-другому: ни одного ребёнка, отец, которого видел дважды в жизни, и тот оба раза пьяный. Люди, которых выбрасывают на обочину чужого комфорта, узнают друг друга без объяснений.

— Тебе здесь нравится? — спросил я. — В Пределе.

Луна моргнула, сбитая с толку переменой темы. Потом её лицо разгладилось, и она посмотрела на озеро, на водопад, на папоротники, склонившиеся к воде зелёным пологом.

— Здесь честно, — сказала она тихо. — Лес плевать хотел, чья ты дочь и сколько золотых на твоём счету. Варан нападёт одинаково и на баронессу, и на крестьянку. Здесь важно только то, что ты умеешь, и готова ли ты учиться.

Я кивнул.

— Именно так.

Мы помолчали, слушая водопад. Солнце передвинулось, золотая полоса на воде сместилась к дальнему берегу, и тени от деревьев стали длиннее.

— Тебе нужно вернуться к отряду, — сказал я, поднимаясь с камня. — Лагерь в той стороне?

Луна встала, закидывая лук за спину.

— Откуда ты знаешь, где наш лагерь? — проследила она за направлением моего взгляда.

— Чувствую. Костёр, несколько человек, минут тридцать ходьбы на юго-восток.

Она посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже видел у Сорта, когда демонстрировал ему навыки, которых у прежнего Вика быть просто не могло.

— Чувствуешь, — повторила она медленно, а потом хмыкнула. — Ладно, лесной дух. Проводишь?

— Здесь бывают неприятные соседи. Медведица с медвежатами обосновалась за северным холмом, и у неё скверный характер, так что да.

Луна подхватила колчан и кивнула без колебаний.

Мы двинулись по берегу озера, обходя водопад по узкой тропке, вырубленной в скале, должно быть, зверями, приходившими на водопой. Я шёл впереди, привычно проверяя дорогу, раздвигая ветки и указывая на корни, торчащие из земли.

Луна шла рядом, чуть позади и сбоку, и мы разговаривали.

— Академия, — начал я, когда тропа расширилась и позволила идти в ногу, — Я так понимаю, она не единственная в королевстве?

— Конечно, Северная Звезда хоть и хорошая, но далеко не лучшая. Бронзовый Щит в Кареноре, на юге, и Железный Ключ в Вольных городах, на востоке. Это одни из самых известных, а так их много. Каждая специализируется на чем-то своем. Серебряная Звезда — боевая и прикладная магия. Бронзовый Щит — защитные конструкты и фортификация. Железный Ключ — алхимия и артефакторика.

— Артефакторика?

— Создание магических предметов. Те бронзовые диски над колодцами в Пади, рунные фонари, зачарованное оружие, всё это выходит из мастерских Железного Ключа. Или из подражающих им кустарей, которые покупают схемы и клепают дешёвые копии.

Я запомнил названия и расположение. Три академии, три направления, три потенциальных источника знаний, которые рано или поздно могут пригодиться.

— А система рангов? Новичок, Ученик, Адепт, дальше что?

Девушка, улыбнувшись, задумчиво посмотрела на меня, но продолжила исправно отвечать на мои вопросы.

— Мастер, Магистр, Архимаг, — Луна загибала пальцы. — Теоретически есть ещё ранг Бедствие — заклинания, которые меняют ландшафт или влияют на погоду в масштабах целого региона. Но последний маг этого уровня жил четыреста лет назад, если верить хроникам. Сейчас даже Архимагов в королевстве можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Угу-угу, и переход между рангами зависит от силы ядра?

— От ядра, от понимания стихии, от контроля. Да от всего, если так подумать, — она перешагнула через поваленный ствол, придерживая колчан на плече. — Можно иметь огромный резерв маны и застрять на ранге Ученика, потому что не способен сформировать стабильный конструкт выше определённой сложности. А можно с маленьким резервом дотянуть до Адепта за счёт ювелирной точности и экономии.

Разговор тёк легко, без пауз и натяжек. Луна отвечала охотно, развёрнуто, с теми подробностями, которые выдают человека, по-настоящему увлечённого предметом. Я спрашивал о политике Академии, о системе оценок, о том, как устроен быт студентов, и она рассказывала, иногда с юмором, иногда с горечью, но всегда честно.

Мне, признаться, не хватало этого, теперь же картина мира за пределом леса обрастала важными мелочами.

Лес вокруг нас постепенно менялся. Деревья стали моложе, подлесок реже, в воздухе появился запах дыма и варёного мяса. Мы приближались к лагерю.

— Скажи, — Луна замедлила шаг, и её голос стал тише, — тот кулон, который я оставила на ветке. Он у тебя?

Я достал серебряный полумесяц из внутреннего кармана и протянул ей на раскрытой ладони. Металл тускло блеснул в пробивающемся сквозь кроны свете.

— Хотел вернуть при случае.

Луна взяла кулон, подержала в пальцах, потом посмотрела на меня.

— Оставь себе, — сказала она, вкладывая его обратно мне в ладонь и сжимая мои пальцы поверх серебра. Её рука была тёплой и чуть влажной от утренней воды. — Он приносит удачу. Мне так мама говорила.

Прикосновение длилось секунду, может, две. Потом она отпустила мою руку и, чуть покраснев, шагнула назад.

Между стволами впереди показались палатки, серый холст, натянутый между деревьями. Костёр дымился в центре поляны, и чей-то голос, знакомый и раздражающий, требовал подкинуть дров.

Я остановился на границе видимости, там, где тени ещё были достаточно густыми, чтобы скрыть фигуру.

— Спасибо за компанию, — сказала Луна, поправляя лук на плече. — И за то, что отвернулся.

Я качнул головой, прощаясь.

Она улыбнулась, коротко и ярко, как вспышка серебрянки на солнце, и двинулась к лагерю. Её шаги были лёгкими и уверенными, тёмный хвост волос покачивался в такт движению.

Я сделал шаг в сторону и растворился среди деревьев, позволяя лесу сомкнуться за моей спиной. Маленький и тёплый от чужого прикосновения кулон лежал в ладони.