Системный Друид. Том 4

Она стояла у ствола и просто ждала. Тёмные волосы лежали вдоль плеч неподвижно, хотя лёгкий ветер шевелил верхние ветви кроны. Босые ноги на мху, фиолетовые глаза направлены на меня. Ни одного лишнего движения. Лощина вокруг неё дышала медовым ароматом вяза и журчанием трёх ручьёв, и девушка в чёрном платье казалась частью этого места, вросшей в него так же глубоко, как корни дерева за спиной.

Я справился с удивлением быстрее, чем ожидал.

Система молчала. Привычного мерцания панели и свечения текста перед глазами не было.

Я мысленно «дотянулся» до интерфейса, проверяя, работает ли вообще. Система откликнулась мгновенно, готовая к сканированию, но перед девушкой замерла. Она выпадала из всех таблиц, и интерфейс попросту отступил, как зоолог, встретивший вид, которого нет ни в одном каталоге.

— Илая, — произнесла она, предвосхищая мой вопрос. Тихий ровный голос, похожий на шелест листвы, когда ветра нет, а крона всё равно чуть покачивается. — Меня зовут Илая.

Я кивнул, принимая имя, и назвал себя, хотя она уже его знала.

— Вик.

— Ты заботился о моём дереве, — сказала она. — Приходил день за днём. Приносил составы, тратил время на медитации, обмениваясь энергией, укреплял корни и кору. Когда пришёл рой, ты встал между ним и вязом и отдал всю ману до капли.

Фиолетовые глаза нашли мои и задержались.

— Ты ни разу не пытался взять силой то, что давалось медленно. Мы привыкли к тем, кто рубит и сжигает. Ты оказался другим, и за это я благодарна тебе, Вик.

Я молчал, позволяя ей говорить. Перебивать существо, которому по моим самым смелым прикидкам восемьсот лет, было бы глупо, да и неуместно.

Илая сделала шаг вперёд, другой, и опустилась на мох рядом со мной, у корней вяза. Близко, плечом к плечу. Босые ступни оставили на мху еле заметные вмятины. Я заметил на щиколотках те же серебристые прожилки, что на предплечьях, переплетённые с рисунком вен.

Она повернулась и посмотрела на меня с расстояния в ладонь. Фиолетовый отлив в тёмных глазах оказался ближе, чем я был готов принять. Лёгкий укол неловкости я задавил усилием воли.

Глупо смущаться перед древесным духом, Вик. Тебе пятьдесят шесть, пусть и в шестнадцатилетнем теле.

Вот только я никогда не видел существа с подобной грацией в движениях. Того, кто является частью природы и при этом имеет человеческий облик.

— Семечко, — произнесла Илая, и её голос стал чуть теплее. — Ты принял его. Вложил в собственную плоть, накормил кровью и маной, позволил корням врасти в каналы, доверившись чутью. Для меня это был единственный оставшийся способ решить задачу, которую я пыталась разрешить очень, очень давно.

Она опустила взгляд на мою левую ладонь, где серебристые прожилки пульсировали в ритме сердцебиения.

— Семечко принадлежит моей сестре. Её звали Ивара. Белая Ива, стоявшая у истоков трёх рек, когда мир был моложе.

Илая говорила очень медленно, словно подбирала каждое слово.

— Ивара погибла в сражении, которое произошло задолго до первых поселений вокруг Предела. Ставки тогда были другими, и силы, участвовавшие в столкновении, принадлежали миру, от которого сейчас остались лишь камни и осколки маны в глубоких пластах земли. Сестра была моложе меня, мягче, её белые ветви и серебристые листья умели делать с водой вещи, которые мне до сих пор недоступны.

Она подняла руку и коснулась кончиками пальцев моей левой ладони, легко, точно касаются раненого птенца. Прожилки под кожей отозвались мягким теплом, и по предплечью прокатилась знакомая волна покалывания.

— От неё осталось только это семечко. Последний концентрат её существа, который я сохранила в своей коре, спрятала глубоко, куда ни жук, ни рой добраться не способны. Столетия оно ждало, пока появится кто-то, способный принять его добровольно. Ивара была мягким существом, и её семя откликается только на искренний контакт, на связь, выстроенную взаимным терпением. Любая попытка заставить убила бы семечко навсегда.

Семечко в моей ладони, пульсирующее серебристыми нитями, оказалось реликтом существа, погибшего в эпоху, о которой даже Система имела весьма приблизительное представление.

— Я пробовала раньше, — продолжила Илая. — Был человек, который приходил к моему дереву давно, когда его волосы ещё были тёмными, а спина прямой. Торн. Твой дед.

Я чуть повернул голову. Торн у вяза. Молодой Торн, пытающийся установить контакт с древним деревом, как это делал я сам. Картина складывалась, и отдельные кусочки информации, которые я собирал неделями, начинали наконец-то совпадать.

— Но его тело отторгло семечко, — Илая произнесла это спокойно. — Каналы маны оказались несовместимы. Торн был сильным Хранителем, земля и деревья слушались его рук, однако целиком земляная природа его каналов оказалась средой, в которой нежное семечко Ивары прижиться попросту не смогло. Хороший человек, твой дед, но, увы, он не подходил для решения этой проблемы.

Она снова посмотрела на меня, и фиолетовые глаза задержались на моём лице на несколько долгих секунд.

— Потом пришёл ты. Мальчишка с полной котомкой, который сел у моих корней и закрыл глаза, прислонившись ко мне, будто к обычному дереву. Я наблюдала за тобой с первого дня, с первой медитации. Ты вернулся на следующий день. И ещё. И ещё. Ты приносил глину, растворы, тратил часы, сидя у ствола, и каждый раз уходил, оставляя после себя тепло и заботу, которые впитывались в мою кору так же легко, как впитывается дождь. Терпение для моего народа — самый ценный дар, какой может предложить существо с такой короткой жизнью.

Илая замолчала на секунду, перебирая пальцами мох у корней. Серебристые прожилки на её запястьях чуть вспыхнули, отразив внутренний ритм дерева.

— Семечко упало тебе в ладонь тем утром по моей воле. Единственный оставшийся шанс для Ивары, и я вложила в него всю надежду, копившуюся семь с лишним столетий, — с какой-то внутренней болью в голосе произнесла девушка. — Ты мог отказаться, мог выбросить семечко, отнести его на продажу или засушить как диковинку. Вместо этого ты достал нож, разрезал собственную ладонь и вложил его в рану. За это я благодарна тебе больше, чем способна выразить словами. Мало бы кто решился на такое.

— Что будет дальше с семечком? — спросил я. Красивые речи — это одно, но мне нужна практическая информация.

Илая медленно покачала головой.

— Точного ответа я дать не могу. Росток укоренился, связь с материнским древом есть, однако семечко пролежало в коре слишком долго. Связь с прошлым истончилась, — довольно туманно ответила девушка. — Возможно, когда росток окрепнет и даст полноценные побеги, к Иваре вернётся память, ощущения, часть того, чем она была при жизни. Возможно, она придёт в мир заново, чистой и новорождённой. Я готова к любому исходу. Даже второе рождение лучше вечного ожидания в толще мёртвой коры. Решение я приняла давно.

Я посмотрел на свою ладонь. Серебристые прожилки пульсировали, и теперь, зная их природу, я видел в этом ритме другой смысл. Под моей кожей, вплетённое в каналы маны и кровеносные сосуды, прорастало существо, которому было больше семисот лет. Остаток древней Белой Ивы, сестры Чёрного Вяза, сохранённый в горсти серебристых нитей и одном маленьком семечке.

Ответственность стала тяжелее, однако менять решение я не собирался. Семечко было в ладони, корни пущены, процесс запущен. Отступать я никогда не умел.

Илая поднялась с мха плавным, текучим движением и осталась стоять передо мной, глядя сверху вниз.

— Мне нужно вернуться в дерево, Вик. Появление в этой форме отнимает силы, которых у меня пока мало, а восстановление, начатое столетия назад, далеко от завершения. Я буду приходить, когда смогу, однако промежутки между появлениями могут быть долгими. Учти это.

Она присела передо мной на корточки, и её лицо снова оказалось слишком близко, с серебристыми прожилками на висках и у ключиц, с фиолетовыми отблесками в глубине тёмных глаз.

— Прежде, чем я уйду, хочу попросить об услуге. В Подземельях, на нижних этажах, где давление маны особенно высоко, встречаются минералы, которые формируются в таких условиях на протяжении столетий. Для людей — это редкая добыча. Для меня же — материал, способный ускорить восстановление в несколько раз и который я достать сама не могу.

Она подобрала тонкую палочку и начертила на мху символ, угловатый, похожий на руну, но старше любого алфавита, который я встречал в книгах Торна.

— Тёмный сердолик. Красноватый камень с чёрными прожилками, тёплый на ощупь, пульсирующий даже вне потока маны. Встречается в стенах подземных тоннелей там, где магма когда-то соприкасалась с водоносными слоями. Ты узнаешь его по теплу в ладони.

Палочка коснулась мха рядом, выводя второй знак.

— Лунный кварц. Бледно-голубой, полупрозрачный, с мерцанием внутри, похожим на отблеск луны на воде. Растёт кристаллическими друзами в расщелинах нижних этажей. Хрупкий, требует аккуратного извлечения, но для меня самый ценный.

Третий знак лёг рядом, угловатее первых двух.

— Корневой янтарь. Густой золотистый камень, непрозрачный, с вкраплениями серебристых частиц. Встречается реже остальных, обычно у самых глубоких участков, где корни подземных деревьев, если таковые сохранились, соприкасаются с Лей-линиями.

Система отозвалась привычным свечением, и перед глазами возникла панель.

Задание получено: «Дар корней».

Описание: Собрать для хранительницы Чёрного Вяза образцы подземных минералов, насыщенных концентрированной маной.

Цели:

1. Тёмный сердолик — 0/3 шт.

2. Лунный кварц — 0/5 шт.

3. Корневой янтарь — 0/1 шт.

Награда: ???

Знаки вопроса в строке награды светились мягким золотистым мерцанием, и я ощутил знакомое покалывание в затылке, которое Система выдавала всякий раз, когда задание обещало нечто существенное.

— Найду, — сказал я, и Илая кивнула.

— Я знаю, — она замерла на мгновение, и в фиолетовых глазах промелькнула короткая тёплая вспышка.

Потом девушка наклонилась вперёд и коснулась губами моей щеки, легко и быстро. От места прикосновения по коже расползлось тёплое покалывание, похожее на то, что давало семечко в первые дни после вживления.

— Спасибо, Вик. За всё, — Илая выпрямилась, шагнула назад, к стволу вяза, и контуры её фигуры начали терять чёткость.

Чёрное платье смешалось с тенью коры, тёмные волосы слились с трещинами и мхом, серебристые прожилки на коже растворились в серебристых прожилках ствола. Она уходила в дерево плавно и спокойно, и её лицо мелькнуло в последний раз среди узоров коры, фиолетовые глаза блеснули мягким светом, прежде чем вяз вобрал её целиком.

Поляна опустела.

Серебристые прожилки на моей ладони в очередной раз вспыхнули тёплым светом, продержались секунду и погасли, оставив после себя знакомую вибрирующую нить связи между мной и деревом.

Лощина дышала мёдом и тишиной. Ручьи журчали, сливаясь в один поток у корней, листва шелестела высоко в кроне, и рассеянный осенний свет пробивался сквозь полог столбами, высвечивая пылинки в воздухе. Я остался сидеть у корней ещё долго, задумчиво глядя на левую ладонь.

Я развернул ладонь к свету. Серебристые нити ветвились от центра к пальцам, уходили вглубь, сплетались с сосудами и мышцами, становясь частью моей анатомии. Росток Белой Ивы, привитый к живой плоти, медленно набирающий силу. Я сжал кулак, ощутил знакомое покалывание в центре ладони и разжал пальцы. Серебристый побег выскользнул наружу, развернул два крошечных листочка, покачался на ветру и втянулся обратно.

Три минерала. Тёмный сердолик, лунный кварц, корневой янтарь. Но до них еще нужно добраться. Сколько этажей мне нужно пройти, чтобы достигнуть нижних? Может, их три, а может, десять. И если первый вариант казался посильным, то второй… требовал очень много времени.

Я поднялся, подобрал котомку, закинул лук за спину и направился к тропе. Вяз за спиной шелестел листвой, провожая привычным мягким звуком, и мне почудилось, что в этом шелесте звучит второй голос, тоньше и выше первого, будто кто-то вспоминает, как разговаривать, но делает это пока очень неумело.

***

Первый снег пришёл тихо, за одну ночь. Верескова Падь проснулась белой, накрытой ровным мягким покрывалом, под которым исчезли лужи, грязь осенних дорог и потемневшая от дождей трава. Дым из печных труб поднимался столбами в неподвижном морозном воздухе, и каждый столб стоял ровно, по-зимнему прямой, пока над деревней повисла сизая полоска, похожая на второй горизонт. Мелкие сухие снежинки продолжали падать, ложились на крыши и подоконники, на спины собак у крыльца и на шапки женщин, тащивших воду от колодца. Первый снег приглушал голоса, скрип ворот и стук топоров, точно накрыл деревню плотной шалью.

В этой тишине фигура на главной улице была особенно заметна, и первые, кто увидел её, замедлили шаг, приглядываясь.

Человек шёл со стороны тракта размашистым тяжёлым шагом, оставляя в нетронутом снегу глубокие следы. Новый плащ из плотной серой ткани закрывал его от плеч до колен, а под плащом угадывалось другое тело, чем несколько месяцев назад. Шире в плечах, массивнее в корпусе, с рельефной набранной плотностью, бросающейся в глаза даже сквозь ткань. Мышечная масса лежала на костяке непривычно, наросшая рывком, точно её налили, а не наработали.

Гарет вернулся, и Верескова Падь узнала его с большим запозданием.

Лицо осталось прежним, те же широко расставленные глаза, та же тяжёлая нижняя челюсть Борга, криво сросшийся сломанный нос. Однако кожа на скулах натянулась иначе, обтягивая кости плотнее, и во взгляде жило горячее, дурно управляемое беспокойство, тлеющий уголёк, который жёг изнутри постоянно.

Движения стали быстрее, почти нервными, с мелкими подёргиваниями пальцев и рваными поворотами головы. Тело обгоняло сознание, получив силу, к которой мозг ещё так и не привык.

Побочные эффекты «Корня силы» читались во всём облике. Набухшие вены на тыльной стороне ладоней, жёлтый оттенок белков, заметный при ярком свете.

Первой на его пути оказалась Марта, и Гарет замедлил шаг, ещё за двадцать метров узнав фигуру и волосы, выбивающиеся из-под платка. Она стояла у деревянной лавки на рыночной площади, кутаясь в толстую вязаную шаль. Месяцы тренировок и жизни в казарме среди людей графа грелись одной мыслью — вернуться и показать ей, каким он стал.

Она точно увидит разницу. Она поймёт, что парень, который уходил из деревни, и мужчина, который вернулся, принадлежат двум разным породам. Она пожалеет о том, что смотрела мимо него, пока Вик крутился рядом.

Марта стояла вполоборота, и рядом с ней разговаривал незнакомый парень. Светлые волосы, веснушчатый нос, добротная кожаная куртка, на поясе короткий меч в ножнах. Явно приезжий. Все же многое изменилось с тех пор, как Гарет ушел, и молодого авантюриста он не знал.

Коул стоял перед Мартой, чуть ссутулившись, и говорил тихо, подбирая слова, извинялся перед ней, за себя и за Дейла, за то, как они вели себя в деревне после приезда. Марта слушала внимательно, склонив голову набок, и на её лице лежало то заинтересованное выражение, которое Гарет знал до последней складочки, потому что когда-то оно доставалось ему. Правда, он оценивал его несколько иначе, воспринимая по-своему и надумывая себе то, чего не было.

Расстояние, поза, наклон головы — всё рассказывало историю, которую его воспалённый мозг прочитал мгновенно. Чужак разговаривает с ней. Она слушает и слушает слишком внимательно.

Желание подойти и показать себя повернулось внутри, превращаясь в горячую, дурно управляемую волну. Пальцы правой руки нашли рукоять ножа сквозь плащ, и Гарет стиснул её так, что деревянная обкладка скрипнула. Он стоял на краю площади в свежем снегу, чужой в собственной деревне, и смотрел на Марту, на парня рядом с ней, на улыбку, которая ему больше не доставалась.

Гарет считал про себя, как учил Горан в казарме: «Считай до десяти, прежде чем бить, иначе бьёшь не туда». Он досчитал до семи, развернулся и ушёл в переулок между кузницей Фрама и старым складом, потому что на восьмой секунде руки начинали двигаться сами, а калечить незнакомца средь бела дня на глазах у Марты в его планы пока не входило.

Узкий переулок, зажатый между бревенчатыми стенами, был засыпан свежим снегом по щиколотку. Гарет прошёл до конца, упёрся в забор, стукнул кулаком по столбу, от которого посыпалась наледь, и замер, тяжело дыша. Жёлчь подкатывала к горлу, и «Корень силы» яростно гнал кровь по венам, пульс бил в виски молотками.

Дейл заметил его чуть раньше. Авантюрист стоял у стены таверны, привалившись плечом к бревну, и ковырял грязь из-под ногтей кончиком метательного ножа. Скука тренировочных недель развила в нём привычку наблюдать за всем вокруг, просто потому, что делать больше было нечего. Маркус запретил спуск в Подземелье до полного восстановления каналов, а шляться по лесу в одиночку было глупо даже по меркам Дейла.

Он видел, как широкоплечий парень в сером плаще вышел на площадь со стороны тракта, замер при виде Коула рядом с Мартой, как рука скользнула под плащ к поясу, как парень простоял с каменным лицом, а потом развернулся и ушёл в переулок. Взгляд был слишком конкретным для случайного прохожего.

Коул был его другом, напарником, с которым он делил лагерь и прикрывал спину, и этого было достаточно, чтобы не проигнорировать подобное.

Дейл убрал нож в чехол и двинулся следом. Он шёл легко, привычным скользящим шагом, и снег скрипел под подошвами еле слышно.

Переулок встретил его полумраком и запахом сырого дерева. Парень стоял у забора спиной к входу и обернулся рывком на звук шагов, быстро, слишком быстро для обычного деревенского увальня. Руки пришли в движение мгновенно, одна к ножу, вторая вперёд, блокируя линию атаки.

— Ты кто такой? — Дейл остановился в трёх шагах, расставив ноги шире, уронив руки вдоль тела. Поза расслабленная, но вес смещён на переднюю ногу, готовый к рывку в любой момент. — И чего тебе нужно от Коула?

Гарет смерил его взглядом. Молодой, жилистый, при оружии, двигается уверенно. Ещё один чужак.

— Мне плевать на твоего Коула, — голос Гарета вышел хриплым и низким, тяжелее, чем три месяца назад, потому что «Корень силы» изменил и связки. — Пшёл вон из моего переулка.

Дейл наклонил голову, оценивая. Деревенский бугай с ножом и паршивыми манерами. Ничего нового, таких он видел в каждом городке между Кайнримом и Бродами. Но скорость, с которой тот развернулся, и стойка, пусть грубая, сырая, говорили о подготовке.

— Из твоего, значит, — Дейл усмехнулся тонкой злой улыбкой, какая появлялась у него всякий раз, когда скука обещала закончиться. — А рожу перекосило из-за Коула или из-за девки?

Слова оказались именно тем, что Гарету было нужно, чтобы перестать считать и начать действовать.

Он ударил первым, коротко, от бедра, целя в корпус. Дейл качнулся в сторону, пропуская кулак мимо рёбер, и ответил на автомате, врезав костяшками по скуле. Голова Гарета мотнулась, однако он устоял, сместился вправо и тяжело двинул локтем навстречу. Локоть пришёлся Дейлу в плечо, и авантюрист отлетел к стене, ударившись спиной о брёвна. Деревенский бил значительно сильнее, чем выглядел, и этого молодой авантюрист не ожидал.

Дейл оттолкнулся от стены и перехватил следующий удар на предплечье, развернул корпус, выбрасывая свой контрудар в рёбра, и почувствовал, как кулак упёрся в пружинистую мышечную массу, погасившую энергию. Гарет хекнул, выдержал, и они сцепились в ближнем бою, упираясь друг в друга плечами, толкаясь, пытаясь подсечь.

Возня длилась секунд пять. Потом оба разошлись, тяжело дыша, и посмотрели друг на друга с одинаковым настороженным уважением.

Гарет сплюнул кровь из разбитой губы. Дейл потёр ушибленное плечо.

Снег падал на волосы и плечи обоих, оседал на ресницах и таял на разгорячённой коже. В переулке пахло сырым деревом и железом от кузницы. Пауза затягивалась, и по мере того, как адреналин отступал и уступал место рассудку, направление разговора менялось. Гарет видел перед собой парня с быстрыми кулаками и подготовкой, которую в деревне получить невозможно. Дейл видел бугая, который бил серьёзно и двигался быстрее любого крестьянина из тех, что ему встречались.

Для обоих это было необычно и выбивалось из привычной картины мира.

— Ты деревенский? Что-то не видел тебя раньше, — настороженно спросил Дейл, по-прежнему удерживая дистанцию.

— Уезжал, но теперь вернулся.

— Откуда такие умения? — Дейл потрогал ушибленное плечо повторно и скривился.

Гарет промолчал, потом, после секундной паузы, процедил:

— Я тренировался в казармах графа Де Валлуа.

Дейл приподнял бровь. Парень вернулся из-под крыла местного феодала, а что он там делал и почему, это уже другой вопрос.

— А чего на Коула-то вызверился? Он тебе ничего плохого не делал. Ты гляди, если попрешь на него, я в стороне не останусь.

Гарет мотнул головой и снова процедил сквозь зубы:

— Да плевать мне на этого Коула, лишь бы он к Марте не лез. Как и ты, собственно, — смерил его недобрым взглядом сын охотника. — У меня основные счёты с другим. С парнем из этой деревни. Виком. Внуком Хранителя.

Имя упало между ними, и Дейл перестал тереть плечо. В переулке стало тише, снег падал мягко, укрывая следы потасовки ровным белым слоем, и два парня стояли друг напротив друга с одинаковым, медленным узнаванием в глазах. Они оба обнаружили, что их злость имеет общий адрес.

— Вик, — повторил Дейл, и в его голосе зазвучала совсем другая интонация. — Внук Хранителя.

— Он самый, — Гарет кивнул, и желваки перекатились под кожей. — Успел познакомиться с этим гадом?

Дейл прислонился к стене, скрестив руки на груди. Разбитая губа Гарета уже подсыхала, и деревенский стоял напротив, не отводя от него взгляда.

— Этот парень, — сказал Дейл тихо, — сломал мне нос в таверне. На глазах у моего наставника. Я три недели ходил с повязкой, и Маркус каждый день напоминал, как меня уложил деревенский мальчишка. Потом мы дважды ходили вместе в Подземелье, и там он вёл себя так, будто это его личная территория, а мы все гости, которых он терпит из вежливости. Коул перед ним чуть ли не хвостом виляет. Даже Стен его уважает. Это бесит!

Гарет слушал, и его лицо менялось с каждой фразой, скулы твердели, пальцы перебирали край плаща. Он узнавал описываемую картину, потому что она совпадала с его собственной. Другой контекст, другие обстоятельства, однако в центре стоял один и тот же человек — парень, который переломал все привычные расклады и занял место, которое, по мнению Гарета, ему принадлежать не должно было.

— Он и меня побил, — произнёс Гарет глухо, его кулаки сжимали до побелевших костяшек. — Пару раз. На глазах у деревни. Я из-за него ушёл. Три месяца убивался в казарме, лишь бы вернуться другим. И вернулся.

Дейл посмотрел на него, и его глаза сощурились, просчитывая. Деревенский бугай с тремя месяцами тренировок от людей графа. В одиночку он Вика вряд ли возьмёт, это было понятно даже Дейлу, который видел, как Вик двигается и бьёт. Однако в одиночку и Дейл провалил эту задачу, что было доказано наглядно и болезненно. Вдвоём же — разговор другой, и Дейл это понимал.

— Слушай, — Дейл оттолкнулся от стены и сделал шаг к Гарету. — Мне кажется, нам стоит обсудить одну тему. Спокойно, так сказать, по-человечески.

Гарет смотрел на него, и по тому, как менялось его лицо, было ясно, что он ждал именно этого, возможно, сам того не осознавая. Три месяца в казарме, боль от алхимии и одиночество среди чужих людей, которые смотрели на него странными взглядами, и всё это время единственной опорой была злоба, которую он грел и прикармливал мыслями о возвращении. Злоба, которая оказалась слишком большой для одного человека. Ей нужен был союзник, кто-то, кто разделит её вес и направит в нужную сторону.

Дейл протянул руку. Гарет посмотрел на неё, на разбитые костяшки с подсохшей кровью, на мозоли от меча и метательных ножей, потом перевёл взгляд на лицо авантюриста, на тёмные глаза, в которых горела знакомая холодная обида. И пожал руку.

От автора

И не забывайте про лайки и комментарии)

А еще у автора есть телеграмм канал, где он будет рад вас видеть - https://t.me/tkachevbooks