Системный Лорд I

«Мой дорогой сын Даллен, как твои дела?

Ты покинул дом и служишь в Легионе уже почти два года… Давно от тебя нет вестей. Но ты жив, я знаю. Знаю это всем сердцем.

Молю всех богов, чтобы это письмо дошло до твоих рук, и спешу сообщить трагичные новости. В середине этого месяца на наши владения напали монстры из Диколесья. Полегла вся дружина. Защищая отчий дом, погибли и твой отец с братом. Да осветит их души вечный покой…

Я искренне надеюсь, сынок, что ты сможешь как можно скорее выйти в отставку и вернуться домой, чтобы принять титул и земли. Ты теперь единственный наследник.

Твоя мать, баронесса Мироника».

***

Подпрыгивая на кочках в телеге, я опустил потрепанный лист пергамента, ощущая под пальцами шероховатость бумаги и восковую твердость печати. В груди поднялся странный вихрь из смутной тоски прежнего хозяина тела и моего собственного зрелого сознания.

Уже полгода как я нахожусь в теле этого юноши по имени Даллен. Он был младшим сыном барона Сарского… Как теперь оказалось — преждевременно почившего. Не скажу, что, в отличие от матери, сам Даллен испытывал к нему хоть какие-нибудь заметные чувства. В конце концов, в детстве они почти не общались и именно отец настоял, чтоб юноша ушел служить в Легион. Это совершенно не вызывало у него восторга.

Понимаю его чувства… Занял я его место аккурат в момент гибели на одной из бесконечных вылазок против варваров. Последние полгода я провел в легионерском лагере, в палатке, пропахшей потом и вонючими сапогами. Все это время я старался не выдать себя и случайно не погибнуть, приспосабливаясь к новым реалиям.

Ни во что не верил, ни на что не надеялся, — и вот такой чудесный поворот… Сжал покрепче письмо. Признаюсь честно, я не сразу поверил написанному. На Земле бы вообще решил, что это какая-то новая схема развода.

А ведь я уже начал думать, что все боги этого мира покинули меня, как и остальную тысячу человек в Четвертом Легионе, защищающем юго-западные окраины когда-то могущественной империи. Служить нам… мне оставалось еще всего каких-то лет пятнадцать. С теплотой вспоминаю свою срочку в армии. Тогда она тоже казалась долгой и нудной, но уж точно не растянутой настолько. Там буквально пахло свободой с самых первых дней, в легионе же — воняло тяготами пары десятков лет походной и лагерной жизни.

Письмо от матери Даллена, баронессы Сарской… Стало моим спасением. Мда, интересно в этом мире встречают совершеннолетие… — это я так продолжал мысленно упражняться в сарказме.

На Земле к двадцати годам разве что меняли паспорт. Здесь же мне вручили похоронку на отца и брата с искушающим предложением занять их место. Да вот только надолго ли, учитывая, что погибли они не своей смертью?

Сарским принадлежали обмельчавшие пограничные владения под названием Орлейн. О них я знал лишь по остаткам полустертой памяти мальчишки и желтеющим картам в походной канцелярии легиона. Я даже лица матери Даллена не мог вспомнить, чего уж говорить обо всем остальном. Чужое средневековое кино. Поэтому мои мысли стремились к сугубо утилитарному аспекту: «карьера» в легионе, если ее можно так назвать, почти у всех, без исключения заканчивалась одним… Смертью. Без связей и выдающегося таланта — тем более. Даллен едва ли обладал навыками Рыцаря первого круга, и сколько бы я не тренировался, не пытался изменить ситуацию, ранее я был обречен остаться пушечным мясом до самой своей преждевременной кончины.

Сталкиваясь об твердолобое командование, которое, наверное, во все мирах одинаковое, мысль о том, чтобы податься на «вольные хлеба», уже давненько крутились в моей голове. Ведь это не моя земля и уж точно не моя война. Вольные хлеба «открывали» возможности помереть по крайней мере свободным и не мучиться десятки лет в надежде на счастливый поворот событий. Но судьба, гадина такая, все-таки решила распорядиться иначе.

Титул и свои земли, даже самые убогие и опасные... Такой шанс надо хватать зубами, коли не дурак. Все-таки вариант влачить жизнь нищим бродягой-дезертиром в самом что ни на есть раннем средневековье — это тоже вариант такой себе — в Легионе хотя бы о пропитании думать не нужно. Ну, как не нужно, большую часть времени: перебои с поставками продовольствия случались всего-то раз в месяц. Неделю-две на подножном корме — это тебе не всю жизнь.

Останавливал меня от резких телодвижений и еще один нюанс: средневековье здесь не простое, а с колдунами, оборотнями и прочей нечистью. И да, здесь существовала магия. Я, конечно, ей не обучен... Зато видел, и хорошо, что издалека.

Хотелось бы, конечно, научиться. Да вот только даже имей я сильное желание — обучать ею такого безземельного оборванца никто бы не стал. По слухам, в те же академии такой отбор шел на юных колдунцов, что евгеника и азиатские школы с Земли люто обзавидуются… Без дара или сундука с сокровищами лучше туда не соваться. Свой «дар» в этом мире я пока нащупать так и не смог… Перебиваюсь вот выживанием помаленьку, не до какой-то там магии, знаете ли.

Еще и за отставку из легиона пришлось занести кругленькую сумму. Никто за просто так — за письмецо с баронской печатью и за красивые глаза отпускать меня не собирался. Основание на волю пришлось подкрепить чем-то более материальным. Почти все мои и Даллена легионерские сбережения, скопленные за годы службы, осели в карманах армейского начальства в виде кучи серебряных монет.

Однако цель в итоге я достиг: теперь я никакой не безликий легионер Даллен, а отставной десятник, баронет Сарский, единственный наследник разоренного рода, согласно имперскому указу вынужденный покинуть службу и вернуться в родные края для защиты и укрепления своих родных земель.

— Ах ты ж…!

На очередной кочке я едва не отбил себе… задницу… да, пускай будет именно она, — думал я, но осторожно ощупывал сохранность того, что находилось спереди.

Дорога к баронству Орлейн оказалась одним сплошным разочарованием и подтверждением моих самых мрачных ожиданий. Чем ближе я подъезжал — тем убожее становился пейзаж за окном кибитки. Вместо тучных полей — лядины, поросшие бурьяном и колючим репейником, вместо крепких изб и славных частоколов — покосившиеся заборы из почерневшего дерева, а потом и вовсе, я увидел свежие шрамы самой земли: черные пятна пепелищ да обгоревшие срубы давно покинутых деревень.

Я приподнял ткань, впуская холод и принюхиваясь. Воздух оказался густым, почти осязаемым. Пахло гарью, прошлогодним навозом, сыростью — и еще чем-то, тленным, знакомым, от чего внутри все сжималось.

Главная же деревня встретила меня гнетущим давящим молчанием. Никаких толп любопытных крестьян, лишь несколько бледных испуганных лиц мелькнули в щелях между ставнями низких избушек. Латанный-перелатанный частокол, окружавший деревню, оказался во многих местах изломан и повален внутрь, словно через него туда-сюда протащили пару плугов.

— Не поместье, а форпост после недавней осады, — скривился я себе под нос и спрыгнул наружу из крытой телеги, бросив несколько серебряков вознице.

Тот кивнул со словами «Удачи, барон!», хмыкнул, приподняв истлевшую соломенную шляпу, и тут же медленно покатил вдаль. Выходит, не поверил мне… Я тоже не поверил ему, что он возницей «для души» иногда промышляет.

Родом он оказался откуда-то с соседнего баронства, где ситуация, кстати, немногим лучше. Так получилось, что я удачно перехватил его в графском городке, а то пришлось бы топать сотню лиг на своих двоих да по незнакомой местности. Ехали мы почти неделю, ночуя у костра под открытым небом и травя друг другу байки. Благодаря этому я был немного в курсе, чем дышат соседние баронства.

С двояким расположением духа я прошел несколько грязных деревенских улиц и остановился у большой старой усадьбы, больше похожей на укрепленный сарай из грубого темного камня и дерева.

Там на крыльце меня уже ждала одна-единственная женская фигура в черных одеждах… Мать Даллена. Леди Мироника. Ее платье выглядело простым и поношенным, сшитым из грубой вотолы, а когда-то красивое лицо, ныне средних лет, — бледным и исхудавшим, с резкими тенями под глазами и впалыми щеками. Правда в тех же самых глазах, когда она увидела меня, вспыхнула живая искра — сложная смесь надежды, усталости и уже позабытой въевшейся боли. В моей душе что-то екнуло от ее взгляда, но я не подал виду.

— Даллен... сын мой... — ее голос дрогнул, срываясь на полуслове. Она сделала пару шагов вперед и схватила меня за плечи своими цепкими, но почти невесомыми пальцами, как утопающая за спасительную соломинку, словно боялась, что это мираж и я сейчас вдруг исчезну. — Ты наконец прибыл, мой родненький!

Ее тонкие пальцы показались мне сухими и холодными. Я почувствовал острую и непривычную неловкость. И что мне ей сказать? «Привет, мама. Извини, твоего сына подменили?»

— Кхм… здравствуй, матушка! — сказал я как можно мягче, припоминая манеру речи Даллена. — Я получил твое письмо. Прошу, расскажи мне все. Как это произошло?

Внутри баронская усадьба оказалась немногим лучше. В сенях пахло сыростью, старой древесиной и кисловатым запахом тлеющих в камине полусырых поленьев. Не отпуская моей руки, мать Даллена повела меня в горницу — низкую комнату с длинным столом и парой грубых лавок. Она поправляла на плечах черную шаль, все время теребя ее бахрому, и говорила быстро, сбивчиво, будто боялась забыть что-то важное:

— Это был не простой набег, Даллен. Они пришли целенаправленно, с наступлением темноты. Рослые, как молодые медведи, но морды длинные, волчьи… в глазах злой разум светится. Их вел тот, самый большой… шел на двух ногах, почти как человек. Преподобный Алексий, царствие ему, когда-то, помню, говорил, что таких чудовищ кличут волколаками! — она всхлипнула, содрогнувшись, и шаль соскользнула с ее дрожащего плеча. — Они не рыскали по круге в поиске скота, сынок. Они проломили частокол в самом слабом месте... Твой отец, Гаррет и вся дружина встретили их при оружии. Завязалась схватка, рычания, крики… Потом все резко стихло. На утро мы нашли их… то что от них осталось… на опушке леса. Там же и похоронили.

Она замолчала, сглатывая ком в горле, и отвернулась, уставившись в тлеющие в камине угли, и пока я пытался подобрать слова утешения, она продолжила, понизив голос до напряженного и доверительного шепота:

— Но это еще не все, сынок. Прости, что не упомянула этого в письме. Старые враги показали головы, едва мы отошли от этой трагедии. Барон Морландер, наш сосед с востока, этот старый хрыщ… уже на третьи сутки прислал гонца. Выразил соболезнования и напомнил о якобы долгах. Очень больших долгах твоего отца. Он требует вернуть их в течение трех месяцев, иначе… Еще и этот староста, Годвин, души покоя не дает! С тех пор все ходит вокруг да около, расспрашивает меня об украшениях, о фамильных реликвиях и других ценных вещах… Народ в трауре, все ждут как мне… как нам выйти из этой ситуации!

Договорив, мать Даллена выдохнула и обессиленно откинулась к стене, плечи ее поникли, но глаза, воспаленные и сухие, продолжали вглядываться в мое лицо с такой отчаянной надеждой, что у меня на миг даже перехватило горло.

Слова утешения застряли где-то внутри, не в силах пробиться сквозь ворох мыслей. Твари из леса… Староста, что ведет себя как засланный стервятник… И сосед, требующий рассчитаться по долгам, ложным или нет. Хорошенькое наследство.

— Я что-нибудь придумаю и разберусь, матушка, не переживай, — сказал я как можно более успокаивающим тоном, но взгляд мой был тверд как никогда. — Дай мне немного времени. Что сказал гонец… Какой долг нам нарисовали?

— Десять тысяч крон. Я помню… твой отец как-то занимал, пытаясь выйти из нашего бедственного положения, но точно не такую сумму и вроде не у барона Морландера… Ох, одна катастрофа за другой… — покачала головой баронесса Мироника и прикрыла глаза.

От озвученной суммы у меня чуть глаза на лоб не полезли, но я спокойно кивнул, давая матери Даллена надежду. Деньгами решить этот вопрос явно не получится.

…

Церемония наследования прошла быстро и уныло, как и этот чертов ноябрьский день. Под низким, свинцовым небом, на крыльце усадьбы, перед горсткой испуганных и подавленных крестьян во главе со старостой деревни — толстым нечесаным мужчиной по имени Годвин, от которого пахло дешевым брагой и потом, — я стал бароном.

Никаких фанфар, никаких поцелуев знамени. Лишь короткая, путаная речь Годвина и тихое недружное «Да здравствует лорд!», прозвучавшее больше как вздох разочарования и обреченности.

Однако в тот самый миг, когда тяжелый драгоценный перстень-печатка с потускневшим гербом Сарских скользнул на мой палец, со мной произошло что-то странное. От кольца вверх по руке пробежала волна сухого нестерпимого жара, в висках застучало, мир на секунду поплыл, а в сознании, в самой его гуще, будто щелкнула тугая щеколда. Перед глазами вспыхнули сияющие голубые символы, а незнакомые поначалу слова сложились в следующие предложения:

[СИСТЕМА ВЕЛИЧАЙШЕГО ЛОРДА приветствует тебя!]

[Инициализация… Успешно]

[Обнаружен носитель: Даллен Сарский (Михаил Лучинин). Статус: перерожденная душа, бывший легионер, последний наследник угасающего рода. Потенциал: ВЫСОКИЙ (обнаружены следы редких навыков и знаний из другого мира)]

[Сканирование владений… Статус: КРИТИЧЕСКИЙ+. Владения на грани краха, казна пуста, население деморализовано, внешние враги вышли из тени]

[Рекомендация: НЕМЕДЛЕННОЕ вмешательство!]