Системный сбой. Том 1

Мы сидели в полуразрушенном замке, висевшем посреди бесчисленных летающих островов. Последнее испытание пройдено, но какой ценой? Сейчас от нашего мира остался лишь этот осколок камня среди облаков. Выжить здесь теперь могли только такие, как мы. Но вот нас, высокоуровневых, и осталось-то всего семеро на весь сломанный шарик.

Последние полчаса мы спорили, кто отправится назад в прошлое, чтобы всё исправить и победить не такой чудовищной ценой. Спорили мы, впрочем, вяло, ведь всё давно уже было решено.

— Да чего тут думать! Ха-ха! Клянусь громом! Наш Дим-Дим пойдет! Я всё сказал! — Здоровяк хлопнул себя по колену, вызвав громкий хлопок, от которого пошевелился потолок. Шрамы-молнии слегка засветились, когда он расправил плечи, положив руки на пояс.

— Нет, ну я-то не против... Но, хех, он же опять всё запорет, — даже лёгкая усмешка этого ассасина казалась возникшей прямо из тени, пронизанной тонким чувством превосходства. Его взор скользнул от спутников ко мне. В его веселых глазах была насмешка, хотя эти же глаза могли найти брешь даже в броне высших лордов-демонов.

— Да что ж такое-то? Вы сговорились, да? За спиной моей? А против себя я могу проголосовать, ха-ха-ха? — Мой смех, сухой и короткий, отразился от обледенелых стен замка. — Ха-ха, да ладно вам. Решайте, че уж там.

Я вздохнул и поднял взгляд вверх, разглядывая бесконечные звезды, где больше не ювлд небосвода:
— Эх, вот спасу мир, и поем наконец-то пельмешек... со сметанкой...

— О боги! Почему мы голосуем за него, а? Уф-ф... — Стихийная волшебница вздохнула и потерла переносицу. — Сосредоточься, пожалуйста, на том, чтоб спасти наш мир. Из-за тебя опять говорю, как... уф... Как какая-то эта... Дима!

Я положил меч на колени и начал его чистить, глядя на остальных. «Молот ночи» даже сейчас, после всего, он был прекрасен, и смертельно опасен.

Магичка жизни поправила локон волос, в котором плясали маленькие зелёные огоньки и кружили возле её головы.
— Димитр, ты отправишься, потому что мы все...
— Это потому, что я красавчик и вы меня любите? — Я нервно хохотнул и сдул с клинка пылинку, продолжив протирать сталь любимой, пусть и грязной, тряпицей.
— Нет, Димитр, — она казалась живым воплощением древнего мифа — стоило лишь эмоциям вспыхнуть ярким пламенем внутри неё. Она мягко улыбнулась мне, хотя её зелёные глаза были твёрдыми и холодными. — Ты не можешь отказаться. Ни сейчас. Ни потом. Парни, а что вы скажете?

Кореец, чьи тени могли задушить целую армию, тихо прошептал:
— Молот Ночи? Как сами думаете, способен ли крепкий дуб пережить перемены и сомнения? Или они заставят его дрогнуть? Он... как ремень безопасности. Нужно просто довериться. Молот крепок и ночь глубока.

Китаец, способный складывать пространство как лист бумаги, лишь молча кивнул, будто уже знал, чем всё закончится. Он опустил голову, уткнувшись в свою книгу, а уголки его губ тронула лёгкая улыбка.

— План - говно! Я не хочу в нем участвовать! Я брезгую! Ха-ха... шучу я, просто вы не поняли, что я щас... ай, да что я вам опять... — я махнул рукой и с улыбкой посмотрел в глаза каждому из своих товарищей. Здоровяк смотрел серьезно, девушки переглянулись и вернули на меня свои осуждающие взгляды. Китаец опять книгу свою читает, никогда он с ней не расстаётся. Кореец просто улыбается, а мексиканец-ассасин откровенно скалит зубы.

Я вздохнул и положил руку на эфес клинка.

— Эх, сотни лет прошли с начала. Я уже и и не помню почти, что там было-то... Я ж один всегда держался, подальше от всех этих групп. И вспомнить бы, какая настоящая постель, чтоб спать и не отбиваться от этих надоедливых демонов или богов.

Я прикрыл глаза, чтобы скрыть вспышку холодного расчёта. Даже без голосования я бы и сам вызвался, потому что теперь знал, где скрыт любой подвох. У всех остальных ограничений по навыкам не было. У спутников навыков были сотни. А у меня — всего десяток, но зато все навыки самые редкие SSS ранга. «Уникальная особенность», — сказала тогда система. «Ловушка для новичка», — понял я позже. Теперь я мог бы выбрать все навыки обдуманно, и мог бы даже поменять многое другое в своем прошлом, и прошлом моих друзей.

Я подошёл к постаменту с висящим над ним красным светящимся кристаллом. Мой взгляд коснулся верных друзей. Я молча смотрел на этих безумцев некоторое время, перебирая воспоминания, как прошёл с ними сквозь ад, устроенный Вселенной ради развлечения.

— До встречи. Живы будем — не помрем. Авось, свидимся... За тарелочкой вкусных пельмешек со сметанкой.

Не знаю, как Система переведёт им эти выражения, ведь порой они тоже вставляли свои непонятные фразочки и слова. Затем я открыл свой статус с запредельным тысячным уровнем. Цифры, от которых у некоторых игроков глаза бы на лоб полезли. Мысленным усилием я направил энергию в кристалл. А затем мы произнесли напоследок нашу общую мантру:

— Я подниму глаза... — Голос здоровяка прозвучал, как начинающийся гром.

— Навстречу ветру... — Отозвался я, касаясь кулаком груди и подняв подбородок. Мой взгляд устремился к звёздам.

— Вернусь домой... — Ассасин шепнул, мечтательно улыбаясь и глядя на звёзды.

— Вдохну покой... — Закончила магичка жизни, едва касаясь складки платья, где она что-то хранила и никогда ни при ком не вынимала.

Товарищи зашептали слова древнего ритуала. Воздух вокруг начал потрескивать, перед глазами замелькали мелкие разрывы пространства, словно паутинка на лобовом стекле. Я не упустил случая бросить последний, вызывающе нежный взгляд холодной Гертруде.

И в следующую секунду мир погрузился в калейдоскоп прошлых событий.

Промозглый холод первой ночи в Подмосковье, когда мы дрожали вокруг костра из мебели, а снаружи выл кто-то с клыками из тени. Лицо студентки, которую я не успел вытащить из-под рухнувшей колонны в метро — её рука ещё секунду сжимала мою. Настоящий голод, животный, заставляющий драться за банку тушёнки с бывшим соседом. Беззвучный крик Карлоса, нашедшего свою семью… вернее, то, что от неё осталось после игроков с соседнего острова. Холодный блеск слёз на щеках Гертруды, когда её магия жизни оказалась бессильной против проклятия, пожирающего её родную деревню. Невыносимая тишина после боя, когда вместо победных криков слышится лишь стон раненых да шелест пепла, медленно опускающегося с небес.

Калейдоскоп начал замедляться, образы размывались, теряли цвета и чёткость, словно меня засасывало в долгий светящийся туннель. Чувство падения сменилось ощущением, будто меня резко вытаскивали через густую вязкую ткань реальности. Грохот металла, пронзительные вопли и устрашающий рык чудовищ сплелись в единое гремящее эхо, медленно растворяющееся в тишине. Осталось лишь ощущение бешеной скорости, стремительного возвращения назад по нити времени и лёгкое, едва ощутимое давление на всё тело, будто я проходил сквозь ледяное желе.

Перед открытием глаз ощутил покалывание, будто тело вспоминало старые чувства. Воздух стал прохладней и влажней, сердце забилось чаще. Тепло заполнило меня, легкая вибрация прокатилась сверху вниз, будто я родился заново.

И я открыл глаза...

Я стою на площади родного Екатеринбурга.

Перед глазами знакомая картина из прошлого, от которой теперь свело желудок. Сотни людей, вырванные из родных квартир-гнёзд и выброшенные на улицу. Это был хаос в чистом виде, точнее он сейчас очень скоро начнётся. Я мельком оглядел окружающих: мужчина в одних семейных трусах и с намыленной головой; бабушка с кошкой в одной руке и сковородкой в другой; дети, ревущие от испуга. А над всем этим гул десятков перепуганных голосов и крики. Будто в пустоту звучали громкие бессмысленные вопросы друг другу: «Где мы? Что происходит?»

Но больше всего их, как и тогда, волновало вовсе не это, а два солнца на небе. Одно из было привычное, жёлтое, доброе и родное. И теперь в небе висело второе — синее, холодное, чужое. Оно висело там, словно ядовитая таблетка на фоне лазурного неба.

Я помнил, как очутился здесь тогда. Меня выдернуло из квартиры, оторвав от монитора, на экране которого пылал незавершённый код. Тогда я тоже испытывал растерянность, страх и… странно признаться… какую-то детскую надежду. Теперь во мне осталась лишь ледяная пустота и сосредоточенность. Я оглянулся вокруг, среди присутствующих не оказалось ни единого знакомого лица, хотя тут точно затесались несколько соседей и пара старых знакомых. Ирония судьбы, я не помню их лиц, и очень надеюсь, что не вспомню. А ведь тогда, впервые оказавшись здесь, я был искренне рад такому повороту событий. Как же я пожалел тогда о том, что это случилось. Теперь придётся пережить это снова...

Вспоминаю сейчас, меня ведь накануне уволили с работы за «некорпоративное поведение», а потом бросила девушка. Кто она была вообще? Катя? Света? Уже и имени не вспомню — стёрлось, будто надпись на надгробии после кислотного дождя.

— Эй, Дима? Ты же из сорок четвёртой квартиры?

Какая-то визгливая тетка подскочила ко мне и стала дергать за рукав.

— Ты же с компьютерами возишься вечно, ты точно читал про такое в интернете! Что это?!

Я высвободил руку лёгким движением, едва сдержав себя, ведь я готов был контратаковать. Я молча отступил на шаг и взглянул на небо, туда, где должна была появиться Она.

— Я точно так же ничего не знаю, как и вы все, — сказал я ровным, бесцветным голосом.

Она что-то ещё спрашивала, но я уже не слушал. Другие люди с любопытством уставились на нас, как-то особенно, странно глядя именно на меня. Что за нахрен? А, понял. Взгляд у меня другой сейчас. Надо бы что-то сделать со своим взглядом. Они ведь видят во мне не того растерянного айтишника Димку, а кого-то другого. Они сейчас видят того, кто веками смотрел в глаза чудовищам и богам. Видят того, кто выжил там, где выжить было невозможно. Этот взгляд их и пугает и манит.

Спустя пару минут в небе появилось это существо. Из россыпи разноцветной пыльцы и радужных всполохов выплыла ангелоподобная красотка. Четыре белоснежных крыла, пухленький ротик бантом, шикарные пышные формы, томный взгляд и роскошные золотистые вьющиеся волосы. Идеальная картинка для чьей-нибудь больной фантазии.

Разговоры мгновенно прекратились. Все взгляды, полные страха, надежды и животного любопытства, устремились на неё. На существо, которое я научился ненавидеть всей израненой душой.

Как и в прошлый раз, вначале она заговорила на своём родном наречии.

Звуки напоминали звон хрустальных колокольчиков, журчание ручья и шёпот крыльев бабочек — этакая сладостная, завораживающая мелодия, понятная даже без слов.

Я ещё раз огляделся вокруг. Люди смотрели с открытыми ртами, глаза сияли восхищением и обожанием. Женщины завистливо кусали губы, сравнивая собственные фигуры с её идеальным образом. Мужчины замерли, позабыв о жёнах и подругах рядом. Простой и примитивный, но не менее действенный гипноз красотой.

Затем зильфарийка, как именовалась эта раса, вытащила из крошечной сумочки небольшой кристалл. Он завис рядом с ней. Она постучала по нему утончённым пальчиком с перламутровым маникюром, и её следующая фраза прозвучала уже на ломаном, но понятном русском:

— Теперь вы меня понимаете? Хорошо. И не смотрите на меня так, я вам не экспонат, грязные черви! Ваша жалкая планетёнка была выбрана для Игр.

Она поправила локон, провела рукой по талии, чуть задержавшись на бедре, она лукаво глянула на толпу, ловя жадные взгляды мужчин. Позёрша... устроила театр, спектакль для плебеев. Затем её голос стал слаще сиропа:

— Вы будете поделены на команды по двадцать... так... людей, да.

— Кто ты такая? Что происходит?! — крикнул кто-то из толпы. Голос у него был истеричным и срывался на визг. Это был какой-то парень лет двадцати, одетый в в растянутую футболку и домашние треники.

Лицо «ангела» исказила мгновенная гримаса брезгливой ярости.

— Грязная тварь! Как смеет подобное низшее существо задавать мне вопросы?!

Голос её звучал приглушенно, но у всех присутствовавших пробежали ледяные мурашки по коже. Она резко взмахнула нежной ручкой, указав на парня своим изящным пальцем.

И парень просто рассыпался на куски, будто изнутри его разорвали мощные руки, в воздух взметнулось кровавое облако осколков и лоскутов одежды. Затем раздалось зловещее влажное чавканье, когда тяжёлые куски тела шлёпнулись на асфальт.

У кого-то завтрак вырвался наружу, кто-то начал громко, истерично рыдать, прикрывая глаза детям. Паника, дикая и слепая, начала подниматься волной над людьми.

— А НУ-КА ТИХО, НИЗШИЕ ТВАРИ! ЗАТКНИТЕСЬ И СЛУШАЙТЕ МОЁ СООБЩЕНИЕ!

Голос этой твари прогремел над площадью, обрушившись на нас волной чудовищного давления. Это была физическая сила, вдавливающая в асфальт. Люди попадали на колени и живот. Я почти устоял, но суставы хрустнули, и мне пришлось упереться в землю рукой, встав на одно колено. Мои глаза неотрывно смотрели на нее.

Люди замолкли, парализованные ужасом. Шок от того, как это прекрасное существо за секунду превратилось в беспощадного палача, выжег все остальные эмоции.

— Все вы, жалкие твари, должны выбрать себе команду. По двадцать особей, не больше. Начинайте. Не заставляйте меня ждать, — её голос вновь стал сладким и безразличным, будто она просто попросила рассесться по местам в зале.

Люди неохотно начали делиться, толкаясь, со слезами на глазах, хватая за руки первых попавшихся. Я медленно поднялся, отряхнул колено. Мое тело, слабое по меркам прошлого, но все еще хранящее мышечную память тысячелетнего воина, двигалось легко и точно. Я присоединился к той кучке, что собиралась неподалеку. Кажется, в прошлый раз были они же.

Зильфарийская сука продолжила, с холодным, почти скучающим интересом наблюдая, как мы неуклюже толкаемся, формируя команды. Я помнил, что будет дальше, а потому совершенно неважно, в какую команду попаду. Скоро начнётся настоящий праздник смерти и страданий. Прелюдия к вековому кошмару.

— Видите таких же ублюдков перед собой? — её голос прозвучал сладко и игриво, словно у ведущей ток-шоу. — Выживет лишь одна команда из двух. Вперед! Запомните, мрази, кто откажется участвовать, тот будет дисквалифицирован!

Она махнула рукой, и в руках у каждого человека материализовались длинные, обоюдоострые кинжалы с простыми рукоятями. Холодные, неуклюжие, но всё равно смертоносные.

Я отключил мозг. Вернее, отсёк все эмоции, запаковав их в глухой стальной ящик и отправив на самое дно сознания. Любая другая мысль, кроме единственной, создавала лишь проблемы. Ничего нельзя было сейчас исправить. Зато я мог спасти жизни тех, в чью команду вступил, или хотя бы дать им немного времени.

Поверх наших голов и над чужим случайным отрядом появился лёгкий переливающийся купол, отделяя обе группы от остальных. Внешние звуки — крики, возгласы, плач — моментально стихли, будто кто-то повернул регулятор громкости окружающего мира. Здесь теперь царила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием да всхлипами.

Простите, я должен это сделать ради других. Простите, пожалуйста...

Заглушив старую, знакомую боль в сердце и внутренние терзания, я медленно пошёл навстречу этой двадцатке напротив. Люди ещё не понимали, что им делать дальше. Отказываясь принять новую реальность, они цеплялись за прежнюю жизнь, как утопающие за соломинку. Мужчина в дорогом костюме что-то сипло бормотал про Женевскую конвенцию, а стоящая рядом женщина безутешно рыдала, судорожно сжимая кожаную сумочку, будто именно там находилось её спасение.

Логика действий Зильфарийки была проста и цинична: останутся лишь сильнейшие. Остальные станут удобрением для их роста. Даже говорить об этом она не сочла нужным. К чему посвящать насекомых в планы учёного?

Я ускорил шаг, сейчас мне было важно двигаться быстро и решительно. Люди впереди, заметив моё приближение, инстинктивно подняли кинжалы, тщетно надеясь остановить меня. В глазах читалось: «Не подходи! Уйди прочь! Я не хочу...»

Но дистанция уже сократилась до нуля. Тело моё было слабым, тощим, непривычным к нагрузкам. Но память мышц, отточенная тысячами схваток, — вечна. Я не фехтовал и не дрался в привычном смысле. Я двигался, как вода, ищущая путь.

Первый — мужчина, с занесённым для дикого, размашистого удара сверху. Его глаза зажмурены. Мой короткий шаг в сторону, прямо под его руку. Ладонь бьёт по локтю изнутри. Кинжал выпадает из ослабших пальцев. Я перехватываю его левой рукой на лету и, продолжая двигаться по инерции, коротким резким тычком всаживаю его собственное оружие мужчине под рёбра. Тёплая влага на руке. Уже отхожу, бросаю окровавленный кинжал, поднимаю с земли второй, выпавший из рук девушки, которая просто стояла и тряслась, не в силах удержать оружие.

Дальше было двое, они попытались напасть вместе. Действуя несогласованно и мешая друг другу, их движения оказались медленными и предсказуемыми. Я присел почти до земли, пропуская нелепый взмах одного, и ударил в коленную связку другого. Тот рухнул с резким, звериным криком. Потерявший равновесие первый наткнулся грудью на мой кинжал, просто удерживаемый мною на линии его падения.

Их крики растворились вдали от моих ушей. Купол поглощал шум сражений, или же разум бессознательно отгораживался от жутких звуков. Перед глазами мелькали только четкие цели, траектории атак, точки поражения. Я двигался плавно и уверенно, будто поток воды, огибающей препятствия. Ребро ладони рассекло воздух, сокрушив кадык, а быстрый точечный удар рукоятью по виску завершил начатое. Завершающая подсечка и последующее добивание положили конец сопротивлению.

Это зрелище нельзя назвать красивым в обычном понимании. Оно выглядело сурово и прагматично. Ни капли лишнего движения, ни грамма расточительности, где каждый жест рассчитывался точно и целесообразен до предела. Никаких напускного величия и пафоса. Были только голые законы физики и анатомии, управляемые холодной решимостью завершить начатое раньше остальных — до того момента, когда противники успеют стать реальной угрозой.

Закончив, я оперся рукой о колено посреди наступившей тишины. По рукам и рукавам струилась алая роса. За моей спиной замерли люди — моя «команда». Они смотрели на меня с ужасом, близким к благоговению. Взмахнув клинком, сбросив капли крови, я провёл тыльной стороной ладони по лицу. Было влажно от пота, возможно, и от чужой крови, так как это тело пока что недостаточно закалено. Сердце бешено билось о рёбра, норовя выскочить наружу, а дыхание стало тяжёлым и хрипло-свистящим, несмотря на все дыхательные техники, которым я старался подчинить слабые лёгкие.

— А ты точно знал, что делал? Не так ли, червяк?

Летающая сука улыбнулась. В прошлый раз эта улыбка, полная фальшивого сочувствия и обещания «всё будет хорошо», смогла успокоить победителей, унять дрожь в их руках. Сейчас я видел в ней лишь злорадство и любопытство к необычному экземпляру.

— Продолжаем игру дальше, людишки! Будете развлекать зрителей до тех пор, пока не останется одна команда!

Ад продолжался, и каждая минута тянулась, как вечность. Кто-то из людей в других куполах падал на колени, схватившись за голову и начав раскачиваться. Остальные, отбросив кинжалы, пытались бежать, прорваться через толпу, сбежать с этой проклятой площади. Зря они, это их вряд ли спасёт.

Чудовище хищно улыбнулось, глядя на бегущих, и щёлкнуло пальцами. С совершенно чистого неба упали острые, прозрачные сосульки метровой длины. Они пронзили «дезертиров» с таким звуком, словно рвалась плотная ткань. Тела застыли в нелепых позах, нанизанные на ледяные копья.

Я перевёл взгляд с них на крылатую тварь и сжал кулаки настолько сильно, что ногти впились в ладони. Боль стала якорем и удерживала меня от срыва.

— Ой-ой, я ведь не сказала вам, правда? Вы не можете покинуть Испытание, иначе вас ждёт смерть. Наконец-то удалось вас выдрессировать и вы меня слушаете, хи-хи! — Она опустилась чуть ниже, зависнув над площадью. Вокруг неё мгновенно образовалось свободное пространство — люди отползали, словно от раскалённого железа. — Развлеките же меня и ваших драгоценных зрителей! За вами наблюдает вся галактика! Видите эту новую звезду? Ваша жалкая планетка была перенесена в Великую Галактику Велериум. Теперь вам доступна Магия, Система! Будьте благодарны Великому Народу Зильфарии и мне лично, поскольку я согласилась следить за вашим весельем и транслировать всё спонсорам!

Последние команды, сломленные и окровавленные, наконец завершили бойню. Победители выглядели мучительно уставшими, с пустыми взглядами, совершенно не осознавая, зачем только что убивали друг друга. Но крылатое создание уже объявляло новый этап соревнований. Затем ещё один. И ещё...

Тех, кто отказывался поднять оружие на соседа или — упаси бог! — родственника, зильфарийка изощрённо убивала таких сама. То сжигала изнутри синим пламенем, оставляя лишь пепельный силуэт на асфальте. То заставляла лопнуть, словно перезревший плод. То медленно растворяла в кислоте, текущей из её пальцев.

Даже мне, видевшему это уже во второй раз, было невыносимо тяжело. Каждый раз, закрывая глаза, я видел лица друзей из будущего. Своих и их потерянных близких. Я видел свою и чужую боль. И от каждой старой и новой картинки я стискивал зубы до хруста, подавляя комок ярости, ведь прямого выхода сейчас не было. Оставалось лишь двигаться вперёд через эту кровавую мясорубку.

И вот, наконец, нас осталось всего семеро. Семь человек из сотен, вырванных из своих квартир. Все в крови, в грязи, с пустыми, выжженными взглядами, лишёнными воли. Мы стояли, словно загнанный скот, не понимая, зачем нас оставили в живых.

Улыбающаяся тварь с довольным выражением на идеальной физиономии спустилась ниже и лёгким, почти нежным движением коснулась плеча мужчины лет сорока. Тот прижимал к груди тело парнишки лет двенадцати. Я видел, как он пытался его защитить в последней резне, но не успел, и мальчишку заколол кто-то сзади. В прошлый раз они были в разных командах и оба отказались драться. Тогда зильфарийка убила обоих, сказав, что «шоу должно быть динамичным».

— Ты оказался сильнее. Так правильно, — сладкий, медовый голос прозвучал прямо над головой мужчины.

Тот медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было страха. В них оставалась только чистая, бездонная ярость и горе. Он зарычал, сжимая окровавленный кинжал, и рванулся вперёд.

Но он даже не успел сделать шага. Его рука с кинжалом просто отсоединилась и отлетела в сторону. Затем, с лёгким щелчком, словно у куклы, повернулась и отвалилась его голова. Тело рухнуло, обняв тело ребёнка.

Зильфарийка мягко повернулась к остальным, будто ничего только что не произошло и она не совершала двойного убийства. Она продолжила, как диктор на презентации:

— Спонсоры — это те, кто вас сейчас смотрят. Они будут давать вам награды в зависимости от ваших достижений, кто-то станет посылать вам задания. Вы станете сильнее, получите навыки и таланты. По совокупности навыков и вашему уровню вам будет присваиваться ранг силы. Но не сразу, сначала вы должны перестать быть насекомыми и набрать хотя бы десятый уровень.

Затем её мерзкие красивые глаза нашли меня. Она плавно подплыла по воздуху, остановилась так близко, что я ощущал странный, сладковатый аромат, исходивший от неё.

— Опусти взгляд, червяк. Я не позволю так на меня пялиться.

Её слова повисли в воздухе, обволакивая давлением. Но за моей спиной стоял груз целой разрушенной вселенной. Я выстоял.

— Требую перейти к выбору навыков, зильфарийка, — мой голос звучал хрипловато, словно чужой, но твёрдо. Взгляд я не опустил ни на миллиметр.

Её безупречные брови взметнулись вверх от изумления, потом на лице промелькнуло раздражение. Она вынуждена была подчиниться правилам Игры благодаря праву победителя.

— На правах победителя вы имеете на это право, черви, — она фыркнула и поднялась над нашими головами, демонстративно отвернувшись. — В нижнем левом углу вашего зрения появилась небольшая синяя точка. Сосредоточьтесь на ней, и вы увидите свой статус. Поскольку вам повезло победить, вы можете выбрать себе первый навык. Учтите, что вы можете выбрать лишь один навык. Однако вы также можете взять недостаток, который впоследствии снимете на других испытаниях либо с помощью высокоуровневой магии. Чем больше недостатков возьмете, тем мощнее раскроются ваши начальные способности. Выбирайте разумно... учитывая ваше жалкое, примитивное и никчёмное мышление, людишки.

Я не стал дожидаться, когда остальные осмелятся или разберутся. Тут же нырнул внутрь себя. Перед мысленным взором возникло простое, почти аскетичное окошко:

Статус: Дмитрий
Уровень: 1

Навыки:

Недостатки:

Выбрать навык / недостаток

Первый навык — самый важный. Фундамент всего. Я не мог его игнорировать, как бы ни хотелось отложить этот выбор на потом. Это стало ещё одним испытанием. Система никогда не была несправедлива — она всегда вознаграждала за смелость и готовность рисковать. Мне нужно было найти тот единственный навык, с которого всё начиналось в прошлой жизни. Пусть даже для этого придётся принять девять недостатков. Эта игра похожа на русскую рулетку, где я вроде бы знаю, в какой каморе пуля.

Жму на кнопку. Передо мной расстилаются два списка. Слева — сотни навыков, но почти все серые с меткой «Ранг G». Справа — такой же длинный список недостатков, чёрный и зловещий.

Наугад тыкаю на недостаток. «Медлительность: скорость перемещения и реакции снижена на 30%». Не страшно. Пока не подтверждаю. Новые навыки не появились. Нужно больше.

Жму «Слабость: базовая сила снижена на 40%». В списке навыков вспыхивают новые иконки! «Ранг D». Уже лучше, но это всё не то. Базовые удары, выносливость… Мусор.

Дальше, почти не глядя: «Невнимательность и плохая память». Открылось ещё несколько F-навыков, в основном пассивных. Снова не то.

«Страх». В списке появились навыки обращения с простейшим оружием. Тоже мимо.

Я шёл по краю. «Низкий иммунитет», «Неуклюжесть», «Тугодум»… Главное — не нажать «подтвердить выбор». Иначе я стану ходячей катастрофой: слабым, глупым, болезненным калекой. Зато в списке навыков уже полыхали строки: «ранг B». Магия начального уровня! Таланты к ремёслам! Уникальные классы вроде «Следопыта руин»! Сердце заколотилось. Нет, надо дальше. Мой навык где-то выше.

«Слабый желудок», «Лень»… Ранг A так и остался закрытым — серым. Вот ведь зараза! Может, условия изменились? Или я что-то упустил?

Ладно, чёрт с ним. Возьму девять, а десятый выберу из ранга B. Только вот система предупреждала: десятым можно выбрать лишь перманентный недостаток — тот, что нельзя убрать. Живём один раз… Вообще, в прошлой жизни система всегда требовала двойного подтверждения на перманентные дебаффы. Я рассчитывал на ту же защиту — просто глянуть, что скрыто за этой гранью, и откатить выбор чуть позже. Нашёл его внизу списка, подчиняясь старому глупому ретроградскому чувству контроля над системой.

«Бесперспективность (Перманентный):
Невозможность получения новых навыков каким-либо образом. Окно выбора навыков закроется навсегда сразу после завершения текущего выбора».

Вот оно. Идиотский, абсолютно суицидальный дебафф. Но он должен был открыть всё. Я тапнул на него, просто чтобы взглянуть на открывшиеся списки А-рангов… и ощутил, как мир уходит у меня из-под ног.

Окно состояния озарилось багряным пламенем последних мгновений. Уши пронзил оглушительный рёв, пробивший мозг до самого основания. Тело сковало тяжестью, будто придавленное каменной глыбой. Остальной мир замер: чей-то сдавленный стон растаял, заглушённый свинцовой тишиной. Пропал даже аромат крови и липкого страха.

Твою мать. Нет. НЕЕЕЕТ!

По какой-то идиотской, безумной, садистской ошибке система приняла это за окончательный выбор! Я ведь не нажимал «Подтвердить»! Просто смотрел!

Голова заполнилась гудением панической сирены, сильнее которой я не ощущал ни в одной битве. Эй, Система! Ты здесь? Я НЕ ВЫБИРАЛ! Я НЕ ДЕЛАЛ ВЫБОРА!

Но в ответ — только нарастающее онемение и страшная, всепоглощающая ясность: я в ловушке. В капкане, который поставил себе сам. Из-за дерзости, из-за уверенности, что я всё знаю лучше.

Перед тем как отключиться в объятиях накатившего сна, мои глаза зацепились за прекрасное лицо зильфарийки. Она смотрела прямо на меня. А на её губах играло выражение неподдельного, почти профессионального сожаления, смешанного с презрением. Её голос донесся до меня уже сквозь вату:

— Вот идиот… Теперь этот системный инвалид. Не делайте как он, детки.

И мгла сомкнулась вокруг, увлекая меня в объятия сна. Мне приснилось небо, полное пушистых пельменей вместо облаков, и я парил среди них, наслаждаясь своим сказочным путешествием в пельменном раю.