Скала молчания

Жили-были в средние века два рок-музыканта — Холмс и Мориарти. Мориарти умел устраиваться в жизни так, чтобы его хлеб всегда был намазан маслом и даже икрой, а Шерлок Холмс был просто талантливым.

Однажды соседка Холмса по району, миссис Хадсон, узнав, что умирает от грудной жабы, впала в уныние, стала ругаться со своей дочерью, а Холмс, случившийся в тот момент рядом, забыл о политике невмешательства, сказал:

— Замолчите! Вы мешаете мне играть на скрипке. И кстати… портите друг другу жизнь.

Соседка посмотрела на него, рассчитывая пристыдить его своим статусом — одной ногой в могиле — и сказала:

— Ты мне еще указывать будешь, как себя вести? Да ты знаешь, сколько мне ее осталось, той жизни?

— Тем более, миссис Хадсон, — надавил на нее Холмс, не боявшийся могил, и иногда даже их раскапывающий, для вдохновения.

А потом продолжил играть на скрипке, и даже Глухой, сидевший по ту сторону улицы, вынул из уха священного скарабея, положил в шляпу для милостыни и забыл засунуть обратно.

Тем временем в соседнем доме Мориарти метался по кровати, разбрасывая по простыням золотые монеты, которые до того момента пересчитывал.

— Ну почему? — спрашивал он у хрустальной люстры с золотыми подвесками. — Почему одним все, а другим ничего? Я ведь тоже умею играть на скрипке! Но Король-Проныра зовет играть во дворец только Холмса! И ведь прав, толстомордый, прав! Никто не может отказать гению! Даже я, когда он просит меня о невозможном… например, о деньгах.

Возопив так, Мориарти тоже пытался играть, но собственные замыслы на фоне музыки Холмса казались ему такими ничтожными, что у него сразу ломался смычок.

Один раз, не выдержав, Мориарти снял со стены свою дорогую скрипку, сунул в чехол из воловьей кожи и отправился далеко за город, чтобы помузицировать где-нибудь без Холмса. Чтобы никто не придумывал окончания к его партиям и не лез с угнетающими творческую потенцию дружескими советами, от которых у Мориарти делалось кисло во рту.

За городом, среди кустов и дубов, нашлась тропинка, уходящая вверх по холму. По ней и зашагал печальный Мориарти, по ней и поднялся на холм, а затем на гору. Оказавшись очень высоко, сел на гранитный выступ и стал смотреть как большие, словно золотые подушки, движутся под его ногами облака.

Он решил, что место без Холмса найдено, вынул свою скрипку из чехла, заиграл, но не услышал звука.

Сказал слово — и тоже глухо, словно эти облака и были настоящими подушками.

Тогда понял он, что эта скала заколдована, и ни себя, ни музыки он не услышит.

Другой бы огорчился, но Мориарти наоборот — расслабился и начал играть, и играл, вкладывая в неслышную музыку всю свою боль и обиду на природу, давшую Холмсу так много, а ему, Мориарти — так, как всем.

Через пару минут игры облака внизу перестали быть золотыми. Почернев, набухли они и начали сталкиваться между собой, порождая под ногами Мориарти молнии и гром.

И лишь там, где он стоял, в «оке бури» было тихо, и не качалось ни единой травинки.

Удивившись, Мориарти спрятал скрипку в чехол и решил, что достаточно отвлекся от мыслей о Холмсе.

…Спустившись вниз, Мориарти посмотрел на родной город и замер от изумления. Буря нанесла постройкам большой урон. Оторвала крышу с его собственного дома, принесла в его сад соседский забор и превратила дешевую скрипку Холмса в груду лакированной фанеры.

Сидя с обломками инструмента на захламленном крыльце, Холмс кивнул Мориарти и сказал:

— Миссис Хадсон прибило упавшей потолочной балкой. Я говорил, зря она переживала по поводу грудной жабы…

Мориарти вспомнил, что у всех гениев есть пророческий дар, следовательно, Холмс — теперь уж точно гений. Вынести эту мысль было невероятно трудно. Мориарти даже крякнул от натуги и раздавил ползущего по песку священного скарабея, вырванного бурей из уха Глухого и сослепу потерявшегося. Скарабей вдавился в песок, треснул, переждал, пока Мориарти уйдет, и только тогда вопросительно пошевелился.

— Испортил хорошего жука, — вздохнул Холмс. Как многие гении, он сильно сопереживал окружающему миру, поэтому выковырял скарабея из песчаной ямки, сдул с него песок, заклеил трещину в карапаксе скотчем и на следующий день вернул насекомое хозяину.

Тем временем Мориарти немного успокоился. Поняв, что никто не узнал об истинной причине бури, он даже пожалел Холмса и сказал ему:

— Пока не купишь себе новую скрипку, можешь иногда играть на моей.

Холмс так обрадовался, что Мориарти почувствовал себя неуютно. Поэтому, пока Холмс пользовался его приглашением, Мориарти вышел на улицу и мстительно сказал Глухому:

— А твоего скарабея раздавили!

— А? — не услышал его глухой.

— Дурак! Раздавили, говорю, ушного жука твоего!!!

Глухой развел руками — мол, не понимаю — и дал Мориарти обломок хворостины, чтобы тот написал сообщение, которое можно увидеть глазами.

Мориарти нарисовал на песке жука, наступил на него, а потом прочертил хворостиной по его спинке глубокий тектонический разлом.

Глухой вынул обмотанного скотчем скарабея из уха, осмотрел его, пожал плечами и поместил обратно.

— Сам дурак, — безразлично сообщил он Мориарти.

Настроение у музыканта испортилось окончательно.

И как только Холмс вернул скрипку, Мориарти снова поднялся на Скалу Молчания.

…А вернувшись, застал дом Холмса превратившимся в груду бревен. Холмс собирал уцелевшие вещи и перебирался в дом к дочке своей погибшей соседки, ибо тот был построен хорошо и устоял.

— Не знаю, — вздохнул он, — чем я буду зарабатывать на новый дом. Кроме музыки, я ничего не умею.

Мстительно усмехнувшись, Мориарти посоветовал ему просить милостыню.

И вот, на следующий день Холмс стоял рядом с Глухим и просил милостыню. Подавали ему много, потому что он хорошо пел и рассказывал смешные истории про воров на рынке, да так увлекательно, что Глухой все вынимал и вынимал из уха жука…

Увидев как-то Холмса, идущего с рынка с корзиной продуктов, Мориарти рассвирепел.

И тут же спросил себя: «Ты что, хотел, чтобы Холмс умер?»

И сам себе ответил: «Нет, не хотел. Я не тот безумный Мориарти, который был преступником и пытался убить Холмса! Но просто мне обидно. Нет на земле справедливости! Ну почему, почему?»

Сильно расстроившись, Мориарти даже схватил кухонный нож, намереваясь то ли зарезать Холмса, то ли покончить с собой, но вскоре, устыдившись, вернул нож в карман.

А потом взял скрипку и отправился на Скалу Молчания.

*

В тот день Холмсу почему-то подавали мало.

— Смотри, — сказал ему стоящий рядом Глухой, — вот странность: мне Слепой сказал, что перед каждой бурей твой друг Мориарти берет скрипку и уходит из города. Безногий говорит, что однажды выследил его до подножия самой высокой горы. Олигофрен считает, что по логике вещей возможно два варианта — либо внутри у Мориарти Гидрометцентр, либо это магия, а Олигофрен относит себя к числу скептиков и не верит ни в Бога, ни в магию. Не мог бы ты узнать, куда он ходит? Это дело — для Гильдии. Тогда Безрукий будет брать с тебя за место вполовину меньше.

— Договорились, — согласился Холмс.

И, сдав шапку с выручкой приютившей его девушке, отправился выслеживать Мориарти.

Следом за ними, бесшумные, отправились лучшие сыщики нищенской гильдии — Слепой и Безногий, а за ними — кое-кто из зевак, за зеваками Инквизиция велела следить полиции, а Верховный Инквизитор держал в курсе дела самого Короля — Проныру.

…Долго шел Холмс за ничего не подозревающим Мориарти. Много раз хотел он повернуть обратно, но вспоминал о своем обещании Гильдии и продолжал идти вперед, пытаясь это делать бесшумно. И даже если ему это не удавалось, Мориарти не слышал его шагов, потому что чехол из воловьей кожи цеплялся за ветки кустов, а в голове звучала дисгармоничная симфония, с первыми аккордами которой он разрушит не только город, но и сам ненавистный королевский дворец!

Добравшись до знакомого уступа, Мориарти вытащил из чехла скрипку, настроил ее по памяти и провел смычком по струнам.

Тишина.

Только облака, собравшиеся под его ногами, остановились и начали превращаться в тучи.

Мориарти заиграл.

Тучи сшиблись, вспыхнули молнии, скала задрожала от звука, а возле ее подножия начался небывалый прежде ураган.

В этот момент кто-то тронул Мориарти за плечо. Не прекращая игры, тот обернулся и увидел, что за его спиной стоит Холмс с обломком одного из его смычков. Поняв, что на него смотрят, Холмс наклонился и написал на неподвижном слое пыли, покрывавшем уступ горы Молчания:

«Дай, пожалуйста, скрипку».

Привычно отдав скрипку — обещал ведь! — Мориарти некоторое время смотрел, как грязные от милостыни пальцы друга скользят по грифу, а потом заметил, что тучи внизу посветлели.

И снова Мориарти почувствовал гнев.

— Черта с два! — крикнул он, забыв, что на горе не бывает звуков. — Не получится!

Вытащив из кармана нож, он полоснул по рукам Холмса, пытаясь перерезать сухожилия. Из рассеченных рук потекла кровь, но Холмс не прекратил играть.

Тогда Мориарти занес нож, чтобы перерезать Холмсу горло. Надо сказать, что человеку, играющему на скрипке, перерезать горло довольно сложно, поэтому Мориарти немного замешкался.

Облака тем временем рассеялись, и Мориарти увидел, что внизу, на склоне Горы Молчания собрался весь город, а Король-Проныра, сидя на коне, плачет и раздает золото из большого мешка.

(Короля не зря звали Пронырой. Он знал, что демона мести может победить только демон алчности).

Некоторое время Мориарти пытался бежать в две стороны одновременно, а потом бросил нож, упал на колени и воскликнул в отчаянии:

— …!

А Холмс, не боявшийся смерти, между тем продолжал играть. Облака поднялись вверх, подул ветер и скоро сквозь Белый Шум стали прорываться отдельные звуки. После и весь Купол Тишины разорвался, исчез, а Холмс ощутил на своем лице движение воздуха, услышал звук и понял, что, собственно, он играет.

Таким — бледным, пыльным, с развевающимися на освобожденном ветру черными волосами и черной же, вязкими нитями рвущейся в воздух от запястий кровью, запомнили придворного музыканта горожане.

И еще они слышали его игру, и поняли, что силой гения Скала Молчания наконец-то расколдована.

________

Эпилог

…Уложенный в постель, перебинтованный неким доктором Ватсоном и напоенный горячим чаем, Холмс держал в руках газету из желтой бумаги с броским заголовком: «Так что же сказал Мориарти?» и разгадывал кроссворд, придуманный Олигофреном.

Глухой брал у него уроки игры на скрипке, потому что без Мориарти Холмсу было совершенно не с кем говорить о музыке.

— Я глухой! — возражал было Глухой, но кто может отказать гению?

— Учись! — тыкал Холмс бледным пальцем в текст самоучителя игры на шестиструнной скрипке, автор «Д.Мориарти».

А дочери соседки он на всякий случай предложил выйти за него замуж, и дети их тоже были ничего так.