Скальд

— Спасибо, что не убил моего сына.

***

Они поджидали на окраине стоянки, там, где жилые юрты уже остались позади, и по левую и правую руку раскинулись поля. Когда придёт овс, пастухи выгонят сюда стада менге, питаться молодой, пробивающеёся из-под снега порослью, но сейчас поля пусты. только изредка пройдёт охотник, стерегущий поселение от нападения хищников.

Пятеро молодых, рослых эванкилов с палками, против древнего тангата. Как знать, в молодости, может они и не решились бы преградить ему дорогу, но время согнуло его спину. высушило руки и опустило глаза. Он шёл медленно, опираясь на трость, закутанный в тяжёлый плащ из шерсти менге, будто не замечая нависшей над ним угрозы.

— Не спится, скальд? — бросил высокий юноша, по всей видимости, главарь этой компании.

Он стоял впереди всех. Простоволосый, в видавшей виды охотничьей куртке - с плеча отца, или, может, брата. И зло улыбался.

Старик не ответил. Вообще непохоже было, чтобы он хоть как-то отреагировал ни на слова молодого эванкила, ни на возникшее впереди препятствие. Так и продолжил ковылять прямо в руки поджидающих его парней.

Тау, предвещая скорое наступление времени матери, окрасил каёмку горизонта алым, прочертив на свежем белом снегу длинные тени. Начало дня выдалось спокойным, ясным, и даже тёплым, будто возвращая долг за вчерашний день, когда к наступлению времени охотника дыхание великой снежной пустыни Омолон разогнало жителей стоянки по юртам — жечь огни, готовиться к более благоприятному времени, и делиться друг с другом новостями и историями. Вот только...

— Нам не понравились твои олонхо!

Тангат подошёл уже почти вплотную к преградившему ему дорогу отряду, и когда до неминуемого столкновения оставалось не более пяти шагов, главарь поднял палку и упёр старику в грудь. Тот остановился, но больше никак не отреагировал на проявленную в его сторону агрессию. Так и продолжал смотреть в одну точку на земле.

— Не притворялся глухим, тангат. Глухие так не поют. — Он попытался палкой поднять старика за подбородок, видимо, намереваясь перехватить его взгляд, но ничего не получилось.

— Ты только посмотри на него! — подскочил к тангату второй эванкил. Он стоял по левую руку от главаря, был ниже его почти на голову, и уже в плечах, но наглости ему духи, судя по всему, отсыпали за двоих. — Как всякую крамолу распевать, так на это у него смелости хватило, а как ответить за это — стоит, боится глаза поднять.

Он наклонился, заглядывая старику под капюшон.

Глаза у скальда оказались льдисто голубыми и, на удивление, не выражали ни малейшей эмоции. И кожа бледная-бледная, покрытая тонкой вязью татуировок, складывающихся, будто бы в сплошное полотно текста на незнакомом языке.

Эванкил сглотнул. Уж не мертвеца ли оставленного они повстречали на дороге? Старики-охотники рассказывали, что здесь вблизи Омолона можно повстречать умерших, чьим мертвым телам не были оказаны должные почести. Не приданных Ганцаардалу на древе упокоения, или не удостоившихся огненных проводов. Никто не знал, что за воля придаёт движение телам, чьи обитатели их давно покинули, но, по слухам, единственное, что интересовало такую нечисть — последнее незавершённое дело. На охоте ли нашла их смерть, или в битве, так они и продолжали охотиться и воевать, уже не понимая смысла, и не разбирая мишеней.

Но поют ли мертвецы песни?

— Вам не понравились мои олонхо? — губы тангата, наконец пришли в движение. Голос у него был негромкий, но, на удивление, глубокий и чистый.

Скальд поднял глаза, окинул преградившую ему компанию всё таким же, ничего не выражающим взглядом, и проронил:

— Чем?

— Ты пел о войне. — сказал молодой эванкил, всё так же продолжающий указывать старику в грудь палкой. — Ты пел о скорби.

Тут он поймал прямой взгляд тангата, почему-то уже не казавшегося такой развалиной, каким он увидел его вчера в юрте и сегодня, на дороге, и осёкся, но тут же продолжил с ещё большим напором.

— Ты пел, что скорбишь по всем, погибшим на этой войне. Эванкилам, бако, тангатам, нокарам, сарвидам.

— И?

— Я так и знал! Мой отец всегда говорил, что тангаты двоедушники и им нельзя верить! — начал было низкорослый, но тут же заткнулся, поймав на себе взгляд главаря.

Это был его разговор.

— Нокары и сарвиды наши враги! Это они пришли на нашу землю из-за Омолона! Это они разорили наши дома! Это они убивали, насиловали и порабощали наших братьев, сестёр и матерей! — он перешёл на крик, ничуть не заботясь о том, что его могут услышать, с каждым словом всё сильнее упирая конец палки в грудь тангата. — Мой отец!..

— Тургун! — раскатилось по полю.

Главарь поднял глаза в сторону голоса и сглотнул. Он опустил палку, сразу став будто бы на пядь ниже, и отступил на шаг назад. В широкоплечем мужчине, спешащем к ним со стороны стоянки, он узнал своего отца. Остальные эванкилы и вовсе поспешили побросать палки на землю, а тот, что заглядывал скальду в глаза, ещё и закидал свою снегом.

— Отец! Это не то, что ты думаешь, мы просто хотели поговорить об олонхо!

Но мужчина не стал слушать. Он грубо оттолкнул парня, да так, что повалил того с ног, и упал на колени перед стариком.

— Спасибо, что не убил моего сына! Прости их! Они молоды, и ничего не понимают! Они не были там, и не видели то, что видели мы!

— Встань, Лейф. — голос тангата прозвучал неожиданно теплее. — За воспитание своих отпрысков ты будешь отвечать перед духами.

Эванкил поднялся и застыл, почему-то не решаясь поднять взгляд на стоящего перед ним старика. Даже не отряхнул снег, облепивший полы и рукава шубы.

Скальд поднял руку и со странной нежностью коснулся плеча стоящего перед ним мужчины.

— Ты привёл на Дэлхий хорошего сына. Я вижу в нём много силы. — он посмотрел на молодого эванкила сверху вниз, и тот поёжился.

Он почувствовал себя совсем маленьким ребенком, в глаза которого посмотрел кто-то очень взрослый и мудрый.

— Но ему придётся понять, как стоит обращаться со старшими. И всё же я рад, что у нас получилось встретиться, пусть даже и так.

— Ты уходишь, отец?

Не дожидаясь ответа, мужчина, вдруг, сжал старика в объятиях так, будто он был самым дорогим, кто у него был на всём свете.

— Куда ты теперь?

— На восток, к Омолону.

На лице эванкила проскочило какое-то понимание, но он лишь молча кивнул.

— Пусть духи хранят твой путь. Надеюсь, ещё доведётся свидеться.

Он отступил, рукой оттесняя всё ещё стоящий на дороге молодняк. Тангат коротко кивнул, и снова не обращая внимания ни на кого, продолжил свой путь навстречу медленно выползающему из-за горизонта светилу.

Эванкил проводил старика взглядом и протянул руку сыну, всё ещё сидящему в сугробе и непонимающим взглядом сверлящему спину старика. Помог отряхнулся, натянул против воли, капюшон на его непокрытую голову, не забыв перед этим отвесить отпрыску подзатыльник.

— Не переусердствуй с воспитанием. Всё-таки мы пролили немало крови за то, чтобы они могли не понимать. Уважай это, сын.

Они обернулись, но на дороге никого уже не было. Только Тау, наконец поднялся над кромкой далёкого леса, знаменуя приход времени матери.