Скай

Сейчас не время рассказывать вам, как найти счастье и любовь, каждый следующий день – это просто борьба за выживание. Выживанию вы и должны научиться». Харлан Эллисон, - «Город на краю света».

Предисловие.

Я – Скай, рассказчик, которого можно слушать бесконечно, и зануда, которого свет находит сразу. Этим я ни в коем случае не горжусь, я просто это знаю. Я обещаю, что я вам надоем, и продолжу надоедать где-то в облаках… Большая часть моих рассказов не понятна, нагоняет зевоту. А я всегда говорю, что зевота неспроста дана человеку. Зевота уносит в сон информацию, которую изучает человеческая душа. Я в этом уверен. Я буду рассказывать о себе и своих друзьях, как происходило выживание в постапокалипстическое время для будущего поколения. Скорее всего, там, в трёх тысячном году что-то придумали интересней, того, что было у нас, и это правильно. Но вдруг, найдется такой человек, которому, как и мне, станет хорошо на своем месте, и он прочтет обо мне, и ему станет так же противны лекции о возрождении «тушнины старых обычай», и может быть, он, как и я покажет пальцем в небо, и скажет, - «там никого нет». Тут уточню, что значат для меня «тушнины старых обычай», - это те обычаи, которые привели человечество в крах. Когда планета была захвачена гостями с космоса, многие люди твердили, что надо верить в лучшее, что любовь сама все решит, надо быть в первую очередь спокойным. Я всегда был против такого спокойствия, и всегда этим гордился. Потом жизнь меня изменила, и я научился находить в спокойствии свою выгоду. Этому хочу сказать спасибо моим домам Степи и Лощине. Там я научился благодарить свой собственный страх перед переменами, и понял по-настоящему, что такое спокойствие, и что такое любовь.

Короче, такая ситуация, на землю пришли пришельцы, стали проводить эксперименты над человеком. Земля была разделена по базам, территориям, одни были заняты пришельцами Каранами, другие человеком. Люди, которые выжили стали сильнее, те которые не выжили стали монстрами. А кто погиб, тому была память. Тут все понятно, постапокалипсис наступил из-за классического человеческого недоразумения. Люди были не готовы к такому повороту событий, думали, НЛО это просто выдумки, а оказалось, что они за нами давно следили. Мы из своих погребений, вытаскивали Египетских богов, пророков, научных деятелей. Выручали своих вождей, президентов, меняя историю, как нам казалось, к лучшему. А космические гости все стерли. Такая судьба у человека, начинать жизнь с самого начала. Заняться же нечем. Снова восстанавливаем утерянные данные. Найдем свой маятник человеческой бездарности, и будем грести в лодке по пустыне. Время постапокалипсиса было неким вторжением самих себя в свою жизнь. Чтоб понять, как бороться с неизвестностью. Людям пришлось прибегнуть к крайним мерам и выпустить наружу все что они хранили внутри, всех своих зверей, все свою боль от того, что обратного пути нет. Дома, небоскребы, возводившиеся веками, все рухнуло. Мало осталось людей способных говорить, не рыдая, не забываясь в фантазиях. Себя, города мы уничтожили сами, не зная своих врагов, и это было правильным!

НЛО называли себя Каранами - существами, которые пришли на землю, чтоб изменить человеческий разум. Караны считали, что человек вредит космосу, и называли себя властителями вселенной. Я их быстро раскусил, врут. Свою планету уничтожили, и приехали к человеку. Я их не боялся, только немножко. Караны не только проводили свои опыты над людьми, но и переманивали их на свою сторону. Люди, которые соглашались с ними вести мирную жизнь, становились похожими на них. Они теряли рассудок, их разум менялся. Каранский разум заставлял людей уничтожать землю. Человек сильное существо, и были те, кто из каранского разума вытаскивал существенные открытия в области будущей науки, это были уже не люди, а существа – люди-монстры, не потерявшие внутренний человеческий облик. Караны называли их неперспективным экспериментом – НП, и давали номер, к примеру НП-34, а тем, кто стал положительным результатом, давали имена – Крон - 1, Крон – 2... Они были страшней самих Каранов. Это были ловцы людей, страшные и безжалостные твари. Это то, что узнали люди, часть конечно выдумали. Точной информации о Каранах не было. Не все так плохо, со временем люди перестали бояться и научились защищаться. Человек стал больше думать о своем будущем, и потихоньку возводить города. Караны стали побаиваться человека. Может, это было из-за того, что люди убивали друг друга, борясь за свою территорию, еду и оружие. Смотря на это, Караны задумались. Была такая ситуация от человека, - «вы пока подождите, мы заняты своей войной». Караны же, друг друга не трогали, это дружная раса между собой. На вид они были не страшными, их тела напоминали травоядного животного, детеныша вомбата, только Караны были на двух ногах.

Во времена постапокалипсиса я говорил всё, что приходило мне в голову, где была правда, где ложь, я сам запутался, люди слушали и все воспринимали как правду. И я людей слушал, отвечал, а пока слушал, смотрел на облака, и они говорили в это время для меня. Я немного отличался от людей. Может быть своей вычурнотостью, переменчивостью, которая не всегда была к месту. Я не знал, почему. Мои потоки мыслей, приходящих во время слушанья людей, были такие же, как облака. Мне было жизненно необходимо, чтоб люди со мной говорили, и им было жизненно необходимо говорить, я это чувствовал. Мой голос вел меня всегда правильно, я ему полностью доверял. В постапокалипсис, моя любовь к постоянной болтовне не умирала, а набирала силу. Иногда мне казалось, что вот, нет сил, я смотрел на облака, пустыню, степь, слушал мотор, и силы возвращались. Иногда мне казалось, что сама моя смерть говорит, слушает и смотрит вместе со мной. Я всегда чувствовал, что со мной что-то не то, что я чем то отличаюсь, и люди мне говорили, что я странный.

Я могу говорить сутками, и мне не надоест. Я много занимался своим хотеньем – говорить. Я всегда был уверен в том, что человек стал человеком, потому - что много говорил, а не работал. Я абсолютно уверен в том, что, когда человек освоил речь, в первую очередь он стал искать, как еще можно говорить. И я понял, что говорить можно разными способами. Неспроста же, говорят, - «говорящая вещь, говорящее дерево, говорящие облака». Тут я еще не разобрался, но все в процессе, я ищу способы говорить по-разному. В процессе своего разговора, я часто ухожу от своего повествование, чтоб поразмышлять вслух. Это похоже на муть, но я уверяю, что эта муть очень полезна. Я когда то не любил слушать мутных людей и уходил от разговора, но потом понял, что они были неспроста. Немного мути никогда не помешает. Мутные люди, это люди, которым что-то от меня нужно. А что нужно от говорящего человека? Чтоб он замолчал, и начал действовать за мутного, пока тот прячется от ответственности. Я решил не сопротивляться и тоже стал прятаться от ответственности, делал то, от чего непонятные мне, мутные люди приходили в восторг. Мне говорили, - «вот черт», и от того, как сказали, так и уходили.

Бывает так, что много мути реально необходимо. В это время, слушающий человек решает что-то для себя очень важное, самое главное. Теперь начну мутить. Пока человек ест, или делает важные дела, он молчит, и в это время, в которое он молчит, он должен обязательно знать, что его знания должны быть каким-то образом переданы людям. Тут конечно все понятно, передать уменье, ученье, чтоб сохранить о себе память. Возникает вопрос, а зачем собственно сохранять о себе память. Над этим я очень долго думал, а когда я думаю, я молчу, и в это время не существует человека, который способен отвлечь меня от моего думанья, только я сам. А если кто-то решает за меня вмешаться в мои раздумья, намеренно сбивая ход событий, который был направлен на улучшения моего будущего, приносящее мне радость, любовь, я становлюсь бессильным. А это очень плохо. Бессилие – это очень плохо. При бессилии, человек, который мог помочь больше не помогает, и вся направленная сила, которой я гордился, трансформируется во что-то очень страшное, и направляется к тому, кто намеренно изменил ход моего счастья. Это достаточно большая тема для разговора. В Степи, меня совсем не посещали такие мысли, но в Лощине я стал другим. Мои мысли, мои идеи приобрели некий замысел, идейность. И эта идейность стала иметь некую таинственность. Есть люди, которые больны идейностью, а я нет, идейность для меня, это путь к «востребованности» в первую очередь к себе. Идейность, которая возрождает, создает и дает время. Для меня время - это надежда, это разговор, а я человек говорящий в первую очередь. Так я передаю свое настроение, так я показываю свою любовь к жизни. Иногда мои речи казались благородными, устойчивыми, но это прошло. Они стали не казаться, а быть. Но если копнуть глубже, и человек, который действительно умеет слушать поймет, что за всей красотой моего воодушевленного красноречия кроется удушающая боль. Но если бы не было этой боли, я бы никогда не научился красиво выстраивать диалог со слушателем. Мне важно было, чтоб диалог был именно красивым, легким, как облака на небе. Чтоб на какое-то время, человек рядом со мной смог, хоть ненадолго отвлечься от тяжелых грустных мыслей, от забот, которые забирают у него все силы. Когда человек от них отвлекается, он начинает видеть свою проблему явно и решать рациональным для него способом, самым эффективным, только своим способом. Я хочу рассказать - много о себе, и очень много о девушке, которая смогла своей неповторимой любовью найти мою удушающую боль. Я смог говорить легко, она сказала мне, кто я. Эта девушка смогла забрать у меня то, что я скрывал - тайну, которую я не знал, и которая не давала мне покоя. Я сильно изменился в моем новом доме, в Лощине. Но о нем позже.

Я говорил, но что-то всегда не договаривал, но при этом, говорил, очень много. Словно что-то всегда меня опережало, словно мои речи были услышаны еще до того, как я их сказал. Мне это не нравилось. Может быть, я хотел слишком многого от людей в Лощине, может быть, я брал на себя слишком большую ответственность, не давая людям сказать мне то, что они думали, боясь меня этим обидеть. Я говорил в Лощине о том, что сплоченность и помощь друг другу сделают нас сильней. Я не давал выйти на свободу то, что люди держали в себе. Когда я пришел в Лощину, люди там были другие, более смелые, а я со своими речами сделал что-то, что не давало мне самому покоя. Я стал похожим не на человека, который ведет людей, вдохновляет, а наоборот, местным клоуном в маске. И снять эту маску я никак не мог. Но это было сначала, потом все наладилось, но ненадолго, я все расскажу, постепенно.

В Лощине я постоянно думал о Руби, очень много думал, но не с ней я стал спокоен душой. Ночами просыпался в холодном поту, бредил, хотел приехать обратно в Степь, забрать ее в Лощину, даже хотел встать на колени. Но меня что-то держало. Я не мог поверить в то, что она осталась с Тайлором. Любила ли она его действительно, было для меня загадкой. Может это была жертва ради меня. Я так, сам себя благословлял на подвиги. Ведь я не знал ответа, а делать что-то было надо. Мне так хотелось снова влюбиться, парить, вдохновляться на новые речи. Речи влюбленного особенные, командные, настоящие, крепкие, как у предводителя, это делало меня особенным. От влюбленности, я чувствовал, что у меня есть прошлое. Влюбленность это больно, похожая на услышанную правду. Я часто представлял, как стою и говорю что-то такое, от чего люди отвечают, - «мы все поняли, полны сил для новых начинаний». А вместо этого, в Лощине мне отвечали, - «мы все поняли, и ничего не хотим делать», потом расходились все по своим делам. Я вздыхал и ходил по гостям. Я очень любил задерживаться в гостях там, где люди были особо заняты. Пока они работали, я говорил. Теперь я хочу познакомить слушателей с людьми из Лощины. Герман – специалист в области оружий, всем оружием с Лощины руководил он. Да, я тут не ошибся, именно «с Лощины, а не в Лощине». Герман все изъял, говоря, что надо привыкать к мирной жизни. Но в Лощине люди все равно прятали оружие, и где они его доставали, было непонятно. Периодически, Герман устраивал проверки, и пополнял свой склад, он всегда находил. Он говорил, - «прятать бесполезно, я найду». Когда на Лощину нападали, он раздавал оружие, потом забирал. Герман, как «свой» пират. Выживание, это такая вещь, которая требует предельной точности в стратегии, будь-то это командная стратегия, или стратегия одиночества. В Степи я пережил свое одиночество, в Лощине тоже. В Лощине мое одиночество было другим. Тут, слушатель, скорее всего, улыбнется, и мне это будет очень приятно. А мне было не смешно! Я так горевал, не выразить словами, не показать, не описать. Такое вселенское горе потери девушки, которая сказала мне, с пистолетом у виска «ты идиот». Я тогда со страху согласился. И надо собственно радоваться, сказать, - славу богу, что судьба для меня приготовила что-то - получше, и обязательно искать, то, что судьба для меня еще приготовила. Я искал, ведь под лежачий камень вода не бежит, это не мной сказано, а подтверждено миллионами людей, правда часть этих людей нет. Я просто доверился движению, которому не могу помешать, движению жизни, и не ошибся.

В Лощине, каждый сам за себя, как в Степи. Только с более мрачной атмосферой выживания. Я сравниваю эти два дома не просто так, и о теме сравнения обязательно расскажу. Именно мое личное наблюдения, как Скайя, загадочного человека, человека легенды, неопытного Скайя, который может ошибаться, и именно с этой точки своего отправления по своему жизненному пути, дало мне веру в завтрашний день, которому я доверял, ложась спать. Но пистолет был всегда со мной.

Я лично думаю, что простой человек не ошибается, простой плачет, если ошибся, не рассуждает, не выкручивается, а делает. А загадочный умеет выкручиваться, а если он еще и легенда, то у него нет времени думать о том, что у него не получится, он действует. Я много думал о действии и делании. Это достаточно разные вещи. Простой человек делает, работает, выполняет конкретную, поставленную перед собой задачу. А легенда действует, легенды прут напролом. Я заметил одну очень важную вещь, легенды могут быть остановлены простым человеком! Когда я это понял, я был очень рад такому личному открытию. Я стал понимать, что я и легенда, и простой человек, что я смогу сам себя остановить, когда мое человеческая сущность захочет быть счастливым. И бывают такие моменты, когда все останавливается, и мысли, и действия, это то, что невозможно спланировать, это то, чему нельзя приказать. Это что-то особенное, то, что всегда со мной, то, что мне принадлежит, и то, что я не умею контролировать, то, что делает меня просто человеком. Вот такая муть получилась. Ну, как-то же я должен развивать свои способности к говорению. В своем рассказе я буду много сравнивать, но не могу сказать, что все познается в сравнении. Может быть потому - что мне не дано это понять, может это - то, что делает меня иногда глупым. А теперь пришло время рассказать о истории моей жизни.