Сказ о Долбодуре

Жило-было племя в пещере. И был там Долбоё… нет, лучше пусть будет Долбодур. Все самцы и самки племени сидели на кусках красивых бизоньих, львиных или гиеньих шкур, елозили ягодицами по мягонькому, а ему досталась рванина псиная, рыжая и облезлая, кое-как острые камни прикрыть перед сном. Но он везде эту шкуру таскал и полностью отказывался от попыток захватить себе шкуру получше. Казалось, что он считал, что не только шкура принадлежит ему, но и он принадлежит шкуре. Все успешные члены этого племени его чмырили и ради смеха иногда на эту шкуру ему ссали. А он и не обижался и не видел в этом какое-то оскорбление. Он же дурак был, не понимал социального устройства. Остальные самцы на охоту его даже не брали, он в племени был на позиции больной самки. Коренья собирал, за детьми приглядывал, дрова к костру таскал и иногда получал тумаков просто в качестве профилактики.

А однажды, когда самцы возвращались с охоты, то увидели они с высокого холма, как подлые гиены накинулись на идущих от озера самок с маленькими детёнышами. И начали этих самок да детёнышей за бока кусать. Самки в ужасе схватили детей и ну бежать. Но сколько самки унесут? Два, максимум три детёныша. А остальной десяток-другой маленьких живых шариков посыпался в разные стороны, а гиены, облизываясь, за ними. Самцы тоже припустили с холма, но бежать долго, гиены за такое время и взрослого самца загрызут, чего уж говорить про мелких глупых детёнышей.

И тут выбегает Долбодур: рот раскрыт, глаза горят, шерсть всколочена, кулаки сжаты. Видит - детёныши бегут, а за ними гиены, и самки плачут и самцы вдалеке бегут и смотрят и кричат от боли. Ну долбодур совсем глаза тут выпучил и с голыми руками - на тех гиен. С размаху на одну налетел, повалил, орёт как курица и кулаками её бьёт, остальные гиены чуть отбежали, а потом глядят - обычная же обезьяна. И ну к нему, пуская слюни. А долбодур уже пену пускает, лупит одной по морде, другую за хвост тащит в сторону, третей пяткой в морду двинул, так гиена хвать, в эту пятку и вцепилась. Тут и остальные гиены на вопли прибежали - и начали рвать Долбодура на части. А детёныши в это время в стороны расползлись, их самые смелые самки по одному на руки схватили и унесли к очагу, под звуки чавканья гиен. Тут уж самцы подбежали, да как острыми палками начали гиен в брюхо тыкать - те тут же вспомнили, почему они перестали голых макак у жилья за бока покусывать, и бегом обратно к озеру, похихикивая да кровь сплёвывая. Самцы кинулись к Долбодуру, но тот уже кровью булькает. Кишки наружу, половины лица как ни бывало, вместо ног - кровавые ошмётки. Его до пещеры донесли, дают ему попить, кусок кабаньего жира к лицу подносят, а он только улыбается остатками губ, да руки тянет к своей обоссанной псиной шкурке. Дали ему её тогда, он к лицу прижал, глаз единственный закрыл да так и издох.

И вот смотрит племя на всё это - и не понимает, за что он сражался? Почему защитил чужих детёнышей? Как мог умереть с улыбкой на лице, почему не орал от боли и не визжал в ужасе? Они не могут заглянуть в его глаза и увидеть то, что видел Долбодур перед смертью. А видел он перед своей кончиной склонившихся над ним друзей, всё СВОЁ племя, которое собралось вокруг него, любит его и заботится, и всех СВОИХ детёнышей, которые выглядывают из-за покусанных гиенами ног самок. А ведь он же для того и жил, их жизнями радовался. Его индивидуальное сознание было повреждено, не развито - ну бывает такое и в наше время, дурачком слегка родился, не понимал условностей. Поэтому он жил не индивидуальным самосознанием, а исключительно социальным. Какое общество ему место определило - то и занимает и других не ведает. Это давало ему главное - ощущение принадлежности к обществу, которое было для него СВОИМ. И это его детёныши от гиен бежали, даже больше того - это он сам, маленький и слабый, убегал от тех гиен, это крохотные части его собственной жизни бежали по траве от зубастых хищников. Он самого себя защищал там, бился за свою жизнь с помощью расходных частей своего тела, пока самые важные части его тела бежали в безопасность. И теперь, видя, что ОН УЦЕЛЕЛ и смотрит с улыбкой сверху вниз - как не радоваться? Ведь не плачет раненая самка по куску мяса из ляжки, который выдрала гиена, а радуется и прижимает к себе детёныша и славит жизнь свою и жизнь его и жизнь их общую. Так и умер он - в счастье, будучи уверен, что в целом-то он выжил. Он дурак, у него в голове такое запросто умещалось.

В общем - племя не поняло, конечно, всего этого философско-психологического расклада, но смотря на всё это эмоционально очень прониклось (спасибо нашей эмпатии, построенной на зеркальных нейронах и социальных зонах в башке, которые отвечают за считывание информации с поведения других существ). Вытащил вождь или шаман (что по-началу было одно и то же) из-под окровавленной ладони мёртвого Долбодура кусок окровавленной обоссаной шкуры, отодрав её от кровавых струпьев на месте щеки. Стоит вождь-шаман и смотрит и думает. Вот он - кусок шкуры. Самый плохой в племени и все знают об этом. Не за этот же кусок шкуры он их благодарил? Или за него? Ведь мы глумились над этим куском, ведь для нас этот кусок - самый презренный, бросовый товар, разве что зад подтереть. Но как же так? Почему обладатель такого малого пожертвовал столь большим? А может быть, он и не собирался получить большее, может он сознательно выбрал такую роль, потому что… потому что всё это время таким способом О НАС заботился? Может быть, он принимал худший кусок мяса, подъедал худшие ошмётки кабана, занимал самое колючее и неудобное место для сна и выполнял самую грязную работу не потому, что мы его заставляли, а потому. что он нас любил и таким образом это выражал, добровольно и с радостью? Ведь он всё время был как будто бы счастлив, даже когда мы его пинками прогоняли на “его место”. Может он только и делал, что жил ДЛЯ НАС, а мы этого не замечали?

И тогда в сильнейшем эмоциональном возбуждении вождь-шаман развернул, разгладил этот кусок шкуры - и прижал к своему лицу. Воняет, как он и помнил, да ещё и кровью теперь отдаёт. Ничего в этом куске шкуры не было, не она Долбодура на смерть отправила, но в ней Долбодур что-то им оставил - это было несомненно.

Улыбнулся тогда шаман. Понял, что в этой шкуре теперь есть что-то большее. Память о всём этом дне, о подвиге Долбодуровом. И что вонь и ничтожность шкуры лишь сильнее оттеняют этот великий подвиг. Потому что - вот оно, доказательство, что не за чем было ему умирать, и что нечего было ему защищать. А поди ж ты. И тогда вождь-шаман начал ходить и прикладывать шкуру к лицам других соплеменников. Самки проще - они уже и так на эмоциях, они всё раньше шамана поняли. Они берут кусок шкуры и начинают с ним говорить, как с погибшим, но будто этот погибший теперь велик и крупен, больше вождя-шамана и крупнее всех их вместе взятых. Извиняются перед шкуркой, показывают ей детей своих, прижимают её к лицам и налитым грудям, потом вдруг начали смеяться и опять в итоге заплакали. Самцы - те тугие. Кто проникся, кто - нет. Вождь-шаман кому леща двинул, на кого просто злобно посмотрел - но в большинстве своём они-таки прониклись. И в любом случае все в племени поняли, что теперь это не просто шкура. Это - ИСТОРИЯ ПОДВИГА. Подвига, который спас их племя - и который надо беречь в себе, чтобы и в будущем таким образом иметь возможность спастись.

Положили окровавленную псиную шкуру куда-то на видное место, например на большой плоский камень, где раньше мясо рубили, и затем таскали везде с собой, куда бы не отправлялись. Уже и вождь-шаман, или вождь с шаманом умерли, а остальные всё также таскают.

И вот - прибились к племени новые члены. Сначала пугливо обживались, а через пару сезонов - стали почти "своими". Начали их пускать в общую пещеру, а не оставлять за порогом. И вот идёт один из таких новичков - и видит кусок псиной вонючей шкуры на камешке лежит, а сквозь него уже эти камешки кое-где и проглядывают. Ну он недолго думая присел рядом по-большому. а потом куском этой псиной шкуры ррраз - и подтёрся. Мя-ягонько… Встаёт, оборачивается - а на него от входа пещеры всё племя таращится.

Что тут началось! Били и кулаками и ногами. Хотели вообще всех новичков убить или прогнать. Выросшие уже детёныши бегали с пеной у рта, руками оттирали коричневые пятна с шкуры и скалили зубы на пытающихся их успокоить самок. Провинившегося чуть не убили к херам. Только насильное прикладывание ссаной псиной шкуры к лицам особо агрессивных самцов успокоило общество. Вспомнился им улыбающийся Долбодур. Вдруг понялось, что он бы и здесь, наверное, кинулся защищать пришлых, ведь ему они уже были бы как свои, и что не поддержал бы избиение, или по крайней мере - перестал бы улыбаться. А как можно расстроить Долбодура? Всем ясно, что жить надо так, чтобы Долбодур смотрел на твою жизнь и улыбался, КАК ТОГДА - и чувствовать мы тогда себя будем тоже “КАК ТОГДА”.

После чего подошли к пришлым, подняли их с колен по одному и торжественно прижали ссаную шкуру к их испуганным лицам. Те, радуясь, что их пощадили и приняли в племя - прониклись, стали повторять те же движения с шкурой - разглаживать, прижимать к лицу, улыбаться. И даже избитый новичок осознал важность момента и тоже захотел приложиться, и приложился крепче прочих, и его кровь тоже попала на шкуру. И вождь-шаман внимательно осмотрел шкуру после этого, и кивнул - видать так и надо было, чтобы не только Долбодурова кровь была на ней, но и кровь этого новичка-профана.

ТАК ВОТ

Шкура со смертью Долбодура - приобрела САКРАЛЬНОСТЬ. Новички, которые не не обладали знанием о сакральности называются “профанами”. И эти профаны нарушили сакральность шкуры, что вызвало гнев тех, кто жил в контексте этой сакральности. Для устранения урона обществу, нанесённому в абстрактной плоскости, был проведён ритуал повторной сакрализации предмета, а для того, чтобы впредь такого не повторялось - профанов заставили пройти обряд сакральной инициации и они также узрели сакральность псиной обоссаной шкуры в абстрактном психополе племени.

Мало того - к племени пришло осознание, что просто “жить рядом” недостаточно для того, чтобы “быть одним племенем”. Быть одним племенем - это как раз и означает находиться в едином абстрактном поле, недоступном для всех остальных, а точками крепления этого абстрактного поля являются сакральные предметы, понятия и определения, которые должны восприниматься догматически (если ты не разделяешь их - то ты никогда и не был с нами в едином абстрактном поле, а значит - никогда не был частью племени и шуруй-ка тогда в сторону озера к прочим гиенам).

Впредь такой ритуал стали делать со всеми пришлыми. А заодно - начали имитировать ритуал “с пришлыми” на собственных детях. Когда они подрастали - их уводили к озеру, к гиенам, после чего подростки изо всех сил бежали от озера к пещере. Чтобы гиены за ними гнались - подросткам мазали кровью бёдра. В пещере был шаман, который изображал “Долбодура”, а на соседнем холмике засели мужчины с копьями. И вот подростки бегут, гиены щёлкают челюстями, выбегает шаман в шкуре на голове, подаёт знак мужикам - и те бегут колоть гиен копьями. Подростки тоже присоединялись к избиению гиен, таким образом показывая, что они уже не из тех, кто убегает от угрозы, а из тех, кто сидит за холмом с острой палкой. После этого всем на лицо прикладывалась ссаная псиная шкурка, и они, наконец, становились мужиками, занимая своё место в абстрактное поле племени.

Понятное дело, через пару пробежек гиен почти не осталось, а те, что остались были поумнее и побежали к другому озеру, где не водилось голых обезьян с их дурацкими абстрактными побегушками. Тогда часть мужчин стала гиен изображать. Накинут шкуру на плечи, засядут в кустах, а потом выбегут, рыча, на подростков - и ну их бить палкой по бёдрам и зубами клацать. Зато и шаман развернулся - теперь он не просто показывал путь к спасению и вызывал “кавалерию”, а реально вступал в бой с “гиенами”. Некоторые “гиены” были глупы, злились на удары палкой, стремились встать на ноги или наоборот тут же сдавались и прикидывались мёртвыми, в общем - были не сознательны. А были и такие, кто улавливали общий тон и понимали, чего хочет добиться шаман. Они были страшны и не поднимались с четверенек, не говорили, а рычали. При виде шамана в образе Долбодура они трепетали, а ссаную шкурку боялись, как огня. Долбодур всегда побеждал их, но никогда это не выглядело простой победой. Таких “сознательных” шаман особо ценил - они находились в “абстрактном поле” глубже остальных. Из их числа он и выбирал помощников.

Потом показывали и ритуал “попрания”. Хитрый гадкий мужик, которого рядили в “чужака”, переворачивая на нём головной убор вверх тормашками, скрывая лицо под маской или надевая нательную шкуру задом наперёд, в общем “искажённый” подбирался к камню, спускал штаны и хотел уже погадить на шкуру. Что тут начиналось среди молодёжи! Лишь шаман, появлявшийся вовремя, мог удержать толпу, которая уже готова была порвать негодяя. Но появившийся вовремя шаман накидывался на “чужака” и тот падал на пол, крючился, как лягушка. Шаман хватал шкурку и показывал её племени. Те общим криком показывали, что подтверждают её сакральную силу. Тогда шаман прижимал тряпку к лицу “чужака”. От этого чужак впадал в экстаз, скидывал маску и переворачивал на себе украшения и одежду на правильный манер. Все признавали в нём “человека”. После этого бывший “чужак” кричал знакомые слова, делал знакомые движения, вызывавшие в толпе смех узнавания и в принципе - подмигивал племени всеми способами. То были зачатки ритуального танца, содержащего все устоявшияся “мемы” племени, база для надвигающейся уже племенной культуры.

“Заряженная молодёжь” стала постоянно находиться у камня со шкуркой. Образовался даже “почётный караул” - люди боялись чужаков, (которые как известно спят и видят .как бы половчее обгадить сакральную шкурку), но мысли спрятать её даже не возникало. Действительно - как спрятать абстрактное, кроме как не забыть его? Появились и сакральные жесты, отсылающие к шкурке. Когда происходило что-то плохое, когда накосячил или когда постигла неудача - тогда они прижимали собственную ладонь к лицу, глубоко вдыхали, имитируя ритуал инициации. Мол “со мной что-то не так, вспомню-ка я, что я наследник великого Долбодура и моего лица касалась его обоссанная шкурка”. Появилось и социальное проявление символа (то есть не на себе, на других) - женщины тайком имитировали прижатие шкурки над спящими мужчинами, когда хотели их оградить завтра на охоте, где самих женщин не будет. Маленькие шкурки стали прижимать к лицам новорожденных. Вообще, символ прижатия ладони к лицу на пару секунд стал восприниматься как определяющий “свой-чужой”, и люди стали издали показывать его друг другу, чтобы узнавать соплеменника. Появились и некоторые другие жесты, например члены племени начали рукой “кусать” себя за ляжки, если объясняли про что-то плохое. Например, могли ткнуть на угрюмого самца - и потом “куснуть” себя за ляжки, имея в виду “он со мной поступает, как гиена”. В этом случае “гиена” - не вид животного, не представитель этого вида, а персонифицированное зло, живой носитель угрозы. То есть - идёт противопоставление сакральному. “Этот мужик не член племени, ведь он ведёт себя как те, что племя наше пожирают. Помните. как гиены хватают за ляжки и что они заставляют нас чувствовать? Так и этот самец заставляет чувствовать меня так же, а раз я как вы, то и вы бы чувствовали то же”.

Появились и похабники, которые тайком показывали мерзкие знаки, играя в “профанов”. Например - можно было продолжить жест “ладонь на лице”, и когда убираешь руку - поднести её к заду и сделать вид, что подтираешься. Такое своей невозможной нелепостью выбивало смех из подростков, а взрослые ярились и начинали бить их за подобное, словно они стали для них чужаки. Обычно после обряда инициации такое похабство в подростках пропадало. Хватало один раз пойти с мужиками на охоту и поспать в тёмном лесу в окружении фосфорических глаз, чтобы понять, насколько важны сакральные символы, объединяющие племя настолько, чтобы ценой жизни защищать друг друга от зубов хищников. Жизнь выбивала желание шутить над своим преимуществом над зверьми.

Через годы к этой пещере подошло более крупное и голодное племя. Часть мужчин убили, вождя-шамана разрубили пополам и оставили гиенам. Когда все выжившие члены племени уже стояли на коленях или лежали в крови, один из воинов походя скинул шкурку с камня. И вдруг стоящие на коленях поднялись на ноги, окровавленные яростно захрипели и поползли к упавшей святыне. Вождь-шаман племени-агрессора внимательно за этим наблюдал. Он был не дурак и понимал, что это видят все воины племени - то, как обычная на вид шкурка превратила покорных рабов в озлобившихся воинов. Он остановил тех, кто хотел топтать шкурку. Он взял её на руки - и положил на камень. Это успокоило побеждённых. Они стали повторять жест - руку на лицо и вдохнуть. Вождь через некоторое время понял, что они имеют в виду, взял шкурку и вдохнул. Все были в восторге. Они смотрели на него, как на нового вождя-шамана. Оценив силу шкурки, вождь-шаман оставил её на месте - и заселил своё племя в ту же пещеру. Со временем, через жесты и шёпотки среди женщин, а потом и мужчин, всё новосозданное племя прониклось сакральным. Никто не помнил уже про то, как выглядел Долбодур, поэтому Долбодуром начали называть нового вождя-шамана. Так сакральность перешла с предмета на статус. Точнее - её кропотливо перенесли, действуя в абстрактном поле. Через какое-то время шкурка истлела и потерялась, но остались жесты, остались обряды. остались ритуалы и осталось ощущение нахождения в едином абстрактном поле со всем племенем.

Так и рождался из примата - Человек. Не в биологии, генетике или в мозге. А в абстрактном, невидимом поле идей, ощущений, там, где действовала бесконечно могучая человеческая мысль.

Ну а отрицающий сакральное “мамкин атеист" сказал бы "пффф, это ж просто шкура, их верования не делают её необычайной". И вообще - это массовый психоз и истерия. Искажение восприятия. Первобытный манямирок, обычные суеверия, дремучие заблуждения. Да и вообще - ты, товарищ фантаст, всё это сам только что и выдумал, а на самом деле всё было не так и ничего-то мы никогда не узнаем!

Однако - сакральность ЯВНО влияет на человеческое поведение. И, несмотря на распространённое заблуждение, она влияет тем сильнее, чем сильнее развито абстрактное поле. Грубо говоря - сакральное сильнее влияет на цивилизованных людей, а не на первобытные племена. В первобытных племенах сакрального так мало, что его проще заметить, но при этом вся наша цивилизация стоит на этом самом абстрактном. Великие антропологи знали это, они говорили “Наблюдая за “дикарями”, ты поймёшь что они ничем от нас не отличаются”, имея в виду как раз это. Поймёшь как сакральное-абстрактное работает в племени собирателей - поймёшь и свой собственный народ.

Мы легко замечаем символы шамана на голом “дикаре”, но склонны не замечать сотню разнообразных символов на телах окружающих нас людей, считая, что они сейчас “ничего не значат”. Однако стоит кому-то снять эти символы вместе с одеждой и выйти на улицу или прийти на ужин к родителям невесты - и тут же выясняется, что это как раз выход далеко за рамки общего абстрактного поля и вот уже отец невесты пинками погружает тебя обратно.

Так что - сакральность РЕАЛЬНА, просто - её область существования находится в абстрактной плоскости (которая тоже РЕАЛЬНА). Мы не можем измерить её приборами - но можем измерить её влияние. Как чёрные дыры, которые мы не можем замерить, изучить и сфотографировать, но можем зафиксировать их влияние на окружающие небесные тела, которые мы видим, измеряем и изучаем. Оно - есть. Оно - в каждом из нас.

Материалист, отрицающий всё сакральное и абстрактное в пользу “измеряемого” и “настоящего” суть - подросток, оторванный от общего абстрактного поля племени. Он лишён преимущества, которое есть у остальных - и кичится этим так, будто его профанство даёт ему превосходство над “счастливыми племенами религиозных дураков”. Вместо того, чтобы предположить, что у “счастливого племени” ЕСТЬ ЧТО-ТО, чего нет у него самого, он предполагает, что у этого “счастливого племени” НЕТ ЧЕГО-ТО, что есть у него самого. Зачастую материалисты нападают на современных (или исторических) долбодуров, говоря, что они невозможны или что они в прямом смысле долбодуры, ведь они умерли за каких-то уродов, которые потом поклонялись обоссанной шкуре.

А потом наступает день, когда материалист идёт к озеру и встречает гиен, а гиены встречают материалиста. И тогда начинается бег, и материалист в панике ищет символ, знак, слово или жест, которые должны привлечь метафорических мужиков из-за холма. Его губы кривятся в попытках найти имя того Долбодура, что должен выскочить из пещеры и кинуться ему на помощь, рискуя своей жизнью. Но вот беда - место для всего этого не в материальном мире, а в абстрактном поле, том самом, который материалист так легко и презрительно отверг.

Правда в том, что если отринуть сакральное и абстрактное, то мы просто ”сухоносые приматы”, и никто за тебя, такого сухоносого, умирать не обязан. И место уступать не должен, и улыбаться при встрече, и называть тебя по выбранному местоимению и помогать обустроится на новом месте работы и открыть дверь перед тобой и остановиться и проверить сердцебиение когда ты упал в обморок, и переживать за твою жизнь когда тебя лупят где-то в телевизоре, и думать о том, что ты будешь есть когда тебя выкидывают из дома. В материальном плане ты просто - ещё один едок, ещё один рот, поглощающий блага и продукты, и если ты исчезнешь из материального мира, то другим сухоносым приматам больше достанется. А чтобы иметь право на сакральное, право на то, чтобы люди относились к тебе как к члену своего племени, - тебе надо пройти обряд инициации. Довериться им, убежать от гиен вместе с ними, показать, что в тебе есть часть Долбодура, которая заставит тебя бросится с голыми руками на гиен при общей угрозе, уничтожить в себе “чужака”, растоптать профанство собственными кулаками и коленями и приложить уже, наконец, к лицу обоссанную шкурку, вдохнуть её запах - и ПОНЯТЬ, наконец, что за символом в мире материальном всегда есть смысл в мире абстрактном, и они связаны, и отрицать эту связь - значит отрицать всё человеческое.

Человек - существо абстрактное. Это такая же правда, как и то, что ”человек разумный” - это биологический вид. И если вас не удивляет. как “человек разумный” эволюционировал из предыдущих видов физически, так пусть и не удивляет, что одновременно с этим он эволюционировал духовно в мире абстрактном.

Мысленно прижимаю к вашим лицам абстрактную обоссаную собачью шкурку, мои прекрасные абстрактные сухоносые приматы. И да хранит ваши бёдра от зубов поганых гиен храбрый святой Долбодур!