Сказ о потерянном роге

Сладок сон летом на природе. Спозаранку воздух чист и свеж. Разнотравье благоухает, будто кто душистых травок заварил: здесь и мята, и зверобой с душицей, лёгкая земляничная кислинка с терпкой горчинкой полыни: будто не дышишь - а пьёшь!

Теплый ветерок гуляет по лесу. Где листиком пошуршит, где веточкой хрустнет, обломит. Заглянет в дупло - соберёт ворчливое уханье совушки, не ждавшей гостей. Скользнет сквозь непролазный кустарник - захватит с собой трель соловушки. Выйдет в поле, к земле преклонится: проведет легонько ладонью по изумрудной муравушке, точно гребешком по волосам - поднимет колыбельную песнь сверчков и цикад. Перескочит через овражек с журчащим ручейком на другой бережок. И, баюкая слух, в уши польётся медовым елеем - потянется наружу тонкой ниточкой слюны из уголка уст.

Антип громко всхрапнул, зачмокал губами во сне, как младенец, и быстро затих, будто мамкину грудь отыскав. Травинка скользнула меж седой поросли, дотянулась до обветренной кожи и защекотала щеку. Старик нахмурился, поиграл желваками - над ухом комар завел ноющую шарманку о своей доле нелёгкой: нашел кому на жалость давить - одноногому калеке. Будто осознав свою оплошность тут же замолк. Шею кольнуло.

Мозолистая ладонь рассекла воздух прихлопнуть кровососа. От всей души приложился - а удара не ощутил, будто шея затекла, одеревенела. Смачный шлепок всё ж раздался. А следом за ним что-то взвыло: протяжно и громко.

Антип открыл глаза. Хекнул - приподнялся с земли на локте. Крякнул - показал гаснущим звёздам седую макушку. Поскреб грязными ногтями заросшую щеку, смахнув спутавшиеся с бородой травинки и земляные крошки обратно… к могильному холмику, что заменял пуховую подушку.

Внутри в миг похолодало: до кишок пробрало загробным ознобом - поежился. Костыль, заменявший старику пол ноги зазудел, осознав, что проснулся он посреди кладбища.

Кругом кресты, точно одноногое деревянное воинство: нестройное, калечное, покосившееся - собралось в крестовый поход: готово идти, но терпеливо стоят - будто его одного дожидаются.

Мотнул сединами, прогоняя видение - не исчезло. Лишь поднялся гул в голове и в ушах застыл леденящий душу вой. Сфокусировал взгляд на источнике звука - покойник от его босых пят в паре шагов на четвереньках стоит. Таращиться мутными бельмами с черепа, стянутого ссохшейся кожей, будто древним пергаментом: треснул, разошелся и в тех местах сверкает белой костью. Жуткая рожа перекошена яростью. Нижняя челюсть трясется, будто сказать чего хочет, но гнилая утроба выдает только посмертные хрипы вперемешку с мычанием.

Упырь подался вперёд - Антип дернулся - брешет молва: в шаге от смерти не успела пронестись пред очами вся жизнь - разве что прошедшие сутки. И то - с ощутимыми пробелами.

Мертвец потянул к старику скрюченные костлявые пальцы - Антип перебирал слова в памяти из всех приходящих на разум молитв, словно тасуя колоду. Дрожащую руку просунул в горловину под рубаху, схватился за грудь - сердце ёкнуло: нательный крестик запропастился куда-то. Знать, Господь тут ему - не помощник. Остаётся уповать на везение.

Нащупала рука нечто твердое: от души отлегло - с плеч будто тяжкий камень свалился. Выдохнул облегчённо гремучей смесью перегара и луково-чесночным смрада прямо в мерзкую упыриную морду:

-Цела, родимая!