Сказ о Законе подлости

Жил-да-был в древнем граде Пскове Закон подлости, старый, как здешние крепостные стены. Не в своде правил записан он был, а в кривых, залитых дождем брусчатках, в шепоте реки Великой, когда она вдруг меняет цвет под бегущей тучкой.

И вот, как впервые ступила я на землю эту, дышащую историей, он, Закон, уже поджидал меня, потирая невидимые ладошки. Ждал, чтобы сплести мне сказ не из былинных подвигов, а из досадных ниточек.

Вот как было дело.

Волею случая свела меня этим летом судьба с одним человеком хорошим. Он и пригласил меня к себе полюбоваться красотами земли Псковской.

В первый же день пребывания на земле Псковской с утра пораньше отправились мы в древний г. Изборск.

Небо хоть и в суровых тучах ходило, но подавало надежду. Доехали мы благополучно, подошли к воротам могучим и вступили в пространство былинное, где тени воинов в щитах стучат. У щитов каменных сфотографировались, мощью стен крепостных подивились, в ключах Словенских умылись, чтоб счастливыми навек остаться. И так хорошо было на душе, спокойно.

Как вдруг небесная твердь разверзлась, и начался дождь.

И не дождь даже это был, а настоящая водяная стена, потоп местного размаха. Не капли, а холодные струи, будто сама история Изборска решила нас окатить, смыть с нас всю современную суету городскую. Словно сама крепость проверяла: «Легко вам по мне при солнышке гулять, а вот выдержите ли мою истинную, ненастную душу?»

И тут открылась его, Закона, мудрость подложная. Когда все надежды на хорошую погоду угасли, мы под одним зонтом, прижавшись друг к другу, благополучно добрались до машины, родилось в нас чувство невероятное, будто мы не вчера друг друга увидели, а сто лет знакомы были. Искра какая-то пробежала, и дождь вдруг будто ножом отрезало. Вышло солнце, такое яркое, наглое, будто и не было ничего. Камни засверкали, небо стало цвета синего фаянса, а над крепостью встала двойная, ясная радуга, упершись одним концом точно в Словенские ключи.

Мы смотрели на это чудо и понимали, что без того ливня не было бы этой радуги. Не было бы этого чувства, что мы не просто случайные знакомые, а почти что близкие люди, прошедшие малое, но крещение изборским ливнем.

В другой день решили мы обойти Псковский Кром, великий и суровый. Сердце замирало от громады стен, от мысли: «Здесь Александр Невский стоял!». Искала я самый эпичный, самый открыточный ракурс, чтобы память навеки запечатлеть. Долго ходила, щурилась, искала точку. Нашла! У самой кромки воды, где и стена, и башни, и облака в реке отражаются. Достаю телефон, а экран черный. Батарея, заряженная до упора утром, почила с миром ровно в этот момент, будто шепнула: «Любуйся глазами, пилигримка. Без суеты». Это был его, Закона подлости, второй поклон. Мелочь, но досадно.

В следующий раз решили: «Поедем в Троицкий собор. Там душа питается, а не гаджеты». Вошли мы под древние своды, где пахнет ладаном и стариной. Затаила я дыхание перед образами святыми. Хотела поставить свечу, тихую такую, о здравии близких. Подхожу к ящичку со свечами, а расчёт только наличными, которые уже давно в карманах не водятся. Заменили их карты банковские. Стою, глазами моргаю, с пустыми руками перед ликами святых. А они словно намекают: молитва и без воска ценна, но уж больно досадно вышло.

Но венцом творения стала история с Пещерами.

Захотелось нам, паломникам случайным, прикоснуться к самому сокровенному — к святым пещерам Псково-Печерской обители. Не к лавкам сувенирным, не к соборам наверху (хотя и они дивны), а туда, в глубь земли, где покоятся иноки, где вечный сумрак и тишина, что слышнее любых молитв.

Подходим мы к святым вратам, душа трепещет. А на вратах тех — скромная записка, отпечатанная на простом листке, будто быстрая стрела в самое сердце надежды: «Вход в пещеры — по предварительной записи. Группа на сегодня сформирована».

Вот она, классика! Самая чистая, кристальная форма Закона подлости. Не дождь, который можно переждать. А совершенная и безупречная преграда из воздуха и правил. Ты стоишь в двух шагах от великой тайны. Видишь уходящую в темноту тропу, чувствуешь веяние того, иного, воздуха из глубины. Но пройти нельзя. Потому что не подумал, не предусмотрел, не записался. Закон тут выступает в роли строгого, но справедливого монастырского привратника: «Всё у вас, миряне, наскоком, на авось. А здесь — порядок.

Стоим мы, смотрим на ту записку. И досадно до боли. Проехали почти сотню километров, а тут — тихая бумажка нас остановила.

Но и тут, как водится, Закон, насмеявшись вволю, подмигнул и сделал жест милости. Раз уж в пещеры нельзя, пошли мы по монастырю гулять с особым, обостренным вниманием. Не бегом, а шагом. Разглядывали каждый камень стены, каждую икону в надвратной церкви. Слушали тишину между колокольными звонами. Купили в лавке не сувенирный магнит, а святой образок девы Марии и Николая чудотворца. И сидели потом на лавочке, глядя на золотые купола, и воображали те пещеры. Может, даже ярче, чем увидели бы.

И получается, что Закон подлости — он не страж, а проводник. Он нарочно ставит преграды не для того, чтобы лишить, а для того, чтобы направить. Ливень в Изборске направил нас к радуге и чувству, возникшему между нами. Бумажка на вратах — к неспешному, глубокому созерцанию самого монастыря, к тихой молитве на лавочке, к осознанию, что тайна всегда остается тайной, и хорошо, что не все дается просто так.

Так что пещеры мы не увидели. Но унесли с собой их ощущение. Ощущение того, что где-то там, за поворотом, под ногами, есть тишина и покой, к которым надо готовиться, которых надо достойно ждать. И это, пожалуй, ценее любой экскурсии.

И поняла я тогда, стоя у псковских стен, чему учит меня этот старый проказник. Не злобно учит, а по-свойски.

Он учит смотреть не только в объектив, а еще и по сторонам.

Он напоминает, что в святых местах стоять с пустыми руками, но с полным сердцем – тоже благодать.

О том, что настоящий клад – это история, которая с тобой приключилась, а не та, что в книжках написана».

Так и живет в Пскове этот Закон. Не злой, а с характером. Он проверяет гостей на прочность чувства, на умение смеяться над мелкой досадой. И если пройдешь его испытания не с ропотом, а с улыбкой – он тебе город откроет по-настоящему. Не показной, а живой, теплый, где каждый камень дышит, и становится потом самым дорогим воспоминанием.