Сказание Четвертое. Шаррукин и Алемма

И соткали асмары из шерсти эшаррской козы мягкий ковер, и постелили его на родильное ложе Ишмерай Изумрудноокой. Великая врачевательница Нинкаррак, едва пришедшая в себя после нападения, склонилась над роженицей и зашептала ей советы, как лечь и как дышать, при этом отдавая приказы асмарам – нагреть воду, принести зелья для облегчения мучений, травы, курительные благовония.

Народ Ишмерай верил, что все находившееся вблизи и окружавшее женщину в назначенный трудный час должно быть открытым. Люди открывали все двери и корзины, развязывали мешки и узлы, откупоривали сосуды, распахивали двери домов и храмов. Распустили Ишмерай золотистые локоны ее, развязали ленты и тесемки на одеждах.

- Ничто вокруг нее не должно быть замкнуто или закрыто, - чеканила Нинкаррак. - Все должно настраивать на свободное раскрытие и освобождение от бремени.

Взмокшая и измученная, тонувшая в парах страданий своих, Ишмерай стонала и рычала. Напряженная Нинкаррак и бестолково суетящиеся асмары беспокойным роем жужжали вокруг. Богиня врачевания, обычно помогавшая зверям разрешиться от бремени, редко являлась к роженицам из народа людского.

И затянули Эшарру тучи, и опустилась на землю долгая тьма, после ночь вступила в свои права. И явилась Атаргата, сияя серебристым великолепием. Низко и угрожающе зарычала химера Шаальтот, завидев ее. Она была еще слишком слаба, чтобы прыгнуть на врага и растерзать его, но, мощные челюсти все еще были угрозой для неприятеля. Шамаш с устрашающим гневом устремился к Атаргате, но Адад, Нинурта и Ассур втроем едва удержали его.

- Поди прочь, пока я не судил тебя! – загремел владыка дня. - Ты дважды предала меня!

- Я не подсылала к жене твоей ни Ламашту, ни зме`я, ни скорпиона, - Атаргата с горечью поглядела на мертвое тело убитой девушки, еще недавно обращенной в скорпиона злыми чарами. – Прости мне гнев мой и разочарование, прости мне злые слова мои и злобу. Я – вечная слуга твоя. Я услышала крики Ишмерай. Позволь мне помочь.

- Не подпускать! – скомандовал Шамаш.

Ишмерай, находившаяся в полузабытьи, увидела Атаргату, и серебристое сияние хранительницы луны придало ей сил. Она протянула руку лунной богине, и та подошла к ней.

- Не отсылай ее, прошу тебя, - прошептала изнеможенная Ишмерай супругу. – Она поможет мне.

Атаргата взяла за руку жену Солнца, новую хозяйку Эшарру, и с невыразимой горькой печалью оглядела изможденное лицо женщины, покрытое крупными каплями пота, с прилипшими к нему золотистыми кудрями, с изумрудными глазами, переполненными болью и ужасом. И свет Атаргаты долгожданной прохладою опустился на Ишмерай, проник в плоть ее и облегчил страдания лучше любых зелий Нинкаррак. Наполнил кровь и жилы ее силою. И когда пришло время освободиться, Ишмерай, подбадриваемая хранительницей луны и божеством врачевания, приподнялась, сосредоточилась, сжалась в комок, зажмурилась, стиснула зубы, громко зарычала, и зловещую тишину Эшарру прорезал крик новорожденного чуда.

Нинкаррак тотчас деловито подхватила человеческого младенца на руки и внимательно оглядела его.

- Ишмерай родила тебе сына, владыка, - с улыбкою объявила Нинкаррак.

И коснулся ночи розовощекий рассвет, и расцвел на черном небосводе ярчайшим цветком. Зазолотил свет горные вершины. Драгоценным сияющим водопадом пролился он по склонам густой патокой и окрасил их многоцветием радуги.

Пока измученная мать лежала в забытьи и пыталась отдышаться, Ассур удостоился чести перерезать младенцу пуповину, Адад держал ребенка, пока Эрешкигаль обмывала его крепенькое тельце, Нинурта укрыл его одеялом и передал солнцеликому отцу.

И возрадовался отец, что вместе с женой своей подарил жизнь столь маленькому и хрупкому существу. И чувствовал он силу свою и кровь в этом кряхтящем мальчике. И полюбил он тотчас дитя свое и дал имя ему Шаррукин.

Когда Ишмерай пришла в себя, отдал в руки ей Шамаш их сына, возблагодарил ее, осыпал поцелуями и любовными клятвами. Простил химеру Шаальтот. Как не простить, если защитила она жену его едва ли не ценой своей жизни?.. Тотчас в Эшарру вернулся и Гирру. Покаялся он, голову склонил перед владыкой дня. Рядом с ним встала и Атаргата, виновато опуская взор.

- Как смогу я доверить вам сына, если вы однажды уже предали меня? – удивился Шамаш. – Возвращайся к Нергалу, Гирру. Прошу по-доброму. А ты, Атаргата, - на небо. Я верну тебе луну, но в Эшарру не пущу более. Асмары тебе более не нужны. Мне – тоже. Я дарую им свободу. Пусть будут хранителями лесов да лугов.

Одно движение рукою Шамаша, и асмары Атаргаты, легкие, воздушные и прелестные ее помощники, приобрели в дар рога и две ноги, увенчанные массивными копытами. Вскрикнула горько Атаргата, зарыдали верные асмары ее. Не могли они более летать, могли лишь передвигаться на двух копытах. Крылья их стали человеческими руками. И предстал перед богами Эшарру наполовину человек, наполовину козел.

Обняла Атаргата своих помощников, оросили они землю Эшарру слезами своими, и потекла длинная узкая соленая река по взгорьям да лесам горным – вниз, к людям. И имя дали реке – плач Атаргаты. Ишмерай попыталась вымолить у мужа прощение лунной госпожи, но Шамаш резко пресек ее попытки. Он взял на руки Шаррукина и отправился по Эшарру показывать младенцу просторы владений его.

Так и покинула хранительница Луны божественную обитель, помогла асмарам освоиться в лесах и пообещала приглядывать за ними. Стала она покровительницей фавнов, которые с тех самых пор живут и размножаются на горном севере Элассара. Геррару построил Атаргате чертог на одной из вершин гряды Илматара, где она могла бы отдыхать днем, а вечером – лететь на чернильное небо. Она покровительствовала фавнам, зверям да птицам и наказывала людей, забредших в ее край, лунной болезнью. С появлением на небе полной луны они превращались в волков или медведей и лишались человеческого рассудка. А с наступлением рассвета им возвращался их облик. Люди прозвали их оборотнями. Множество людей встретило смерть свою в зубах да когтях оборотней Атаргаты.

На следующий день после рождения Шаррукина владыка дня взял с собою Ассура и направился в земли брата своего Нергала под названием Кунабула. Был то гористый каменистый край на самой западной точке Элассара с множеством подземелий и редкой растительностью. Озера мертвым оком глядели в ледяной небосвод, отражая в чистой воде своей яркую голубизну небесного полотна. Реки безжизненной лентою пересекали каменистую пустошь Кунабулы и сворачивали в сторону нахохлившейся горной гряды. Еще никто из божеств Эшарру или асмаров не перелетал через них, еще никто из людей не переходил те перевалы. За ними была пустота, необъятная и тихая. Там жила Праматерь Рештаретете.

Вошли Шамаш и Ассур в подземные чертоги Нергала, названные Иркаллой. Вошли они в просторный грот, и отозвались каменные стены голубовато-белым сиянием. Прошли по горным коридорам, подивился Шамаш красоте Иркаллы – каменные своды сменялись пещерами с чистейшей водой, красивыми деревьями, цветами да яркими насекомыми. Жили здесь львы да тигры, горные козлы да овцы, пели птицы. Вот вышла к Шамашу с Ассуром медведица с тремя медвежатами, прошла мимо владыки дня, приветственно рыкнула и убралась восвояси. Вот рысь уткнулась в ладонь Шамаша прохладным влажным носом и заурчала. Асмары Нергала пасли овец, ухаживали и следили за зверями, высаживали новые цветы. И возрадовался Шамаш, что Нергал окружил себя жизнью и ревностно хранил ее.

И вышел к ним Нергал. И Шамаш изменился в лице – подле него стояли Гирру и Эрешкигаль.

- Что делаешь ты здесь, Эрешкигаль? – выдохнул Ассур.

- Ночью этой я стала женой Нергала, и хозяйкой Иркаллы, - властно и горделиво проговорила она, раня Ассура, когда-то звавшего ее в жены, но получившего отказ. Властной и надменной была красота ее. Трудно было забыть такую прелестницу.

- Поздравляю тебя с рождением человеческого сына, брат мой, - с усмешкой проговорил Нергал.

- Но ты не спросила дозволения владыки дня! – заявил Асссур, сжав огромные кулаки свои.

- Я сделала выбор свой, и я буду жить подле мужа, подальше от людей. И мне не нужно на то твое дозволение, владыка, - смело ответила Эрешкигаль. – Я не рабыня. Я благодарю тебя за власть, что ты дал мне, Шамаш, отныне я верну тебе свою благодарность тем, что буду заботиться о брате твоем. И я прослежу, дабы муж мой не затеял плохого против жены твоей и детей твоих.

- Зачем пришел ты? – осведомился Нергал. – Я знаю о нападении Ламашту. Но нет здесь следа моего. Мстит тебе Ламашту за поражение. И не будет ведать покоя, пока не убьет всех детей и рожениц человеческих. Ныне жене твоей и сыну ничего не угрожает – они в Эшарру. Там Ассур, Нинурта, Адад, даже эта кошка Шаальтот защитят их.

- В убийстве ее не будет пользы, - подал голос Гирру. – Ибо каждая кровавая капля ее, упавшая на землю, - новое чудовище, вынашивающее жажду убийства всего человеческого. Пусть Ассур и Геррару помогут тебе заточить ее в самых глубоких подземельях. Я бы мог сковать такие цепи, которые нельзя порвать или вырвать. Такие оковы, которые нельзя разбить. Но ты изгнал меня, владыка. Эрешкигаль ушла из Эшарру. Никто более из тех, кто остался там, не смогут сделать таких цепей.

- Я найду тех, кто поможет мне в этом, - был ответ Шамаша.

- Знаю, - Нергал улыбнулся. – А теперь ступай, брат. Солнечный жар твой прогоняет прохладу Иркаллы.

Шамаш и Ассур покинули чертоги Нергала и Эрешкигаль. Вернувшись в Эшарру, Шамаш отправил на поиски Ламашту асмаров, а сам помчался в золотой колеснице разъезжать по небосводу.

Шли дни, Шаррукин рос слишком быстро для человека и являл Эшарру силу отца своего и красоту матери, впитывал уроки Ассура, Адада, Нинурты и Нинкаррак. Но более всего времени проводил он с Ассуром и любил навещать деда, поселение которого под мудрым руководством его разрасталось, укреплялось и процветало. Ишмерай Изумрудноокая ожидала второе дитя от владыки дня, но не сидела в Эшарру без дела. Она часто спускалась к людям, ибо знания о врачевании, полученные от Нинкаррак, позволили ей стать покровительницей рожениц и детей.

А Ламашту вскоре выдала себя сама…

Увидел однажды Гирру небольшое поселение людей, граничащее с Кунабулой. Пришел к жителям проверить, не вредят ли они животным. Прознав тотчас, кто перед ними, люди заволновались, разожгли костры, предложили ему еду. Ужин был достаточно скудный, но они дали гостю последнее, что у них имелось. Понравился Гирру гостеприимный люд. Более остальных понравилась юная смертная дева. Прекрасна была девушка и мужественна. Ни разу не отвела взгляд светло-серых глаз с гостя, глядела прямо и гордо. Подарил ей Гирру коня, обсидианового, словно вороново крыло, весь он лоснился в свете солнца, как черное масло. И девушка приняла драгоценный дар без ложной скромности, будто ничего иного от незнакомца не ждала. Звали ее Алѐмма.

Провела с Гирру девушка целый день. Бесстрашной, смелой, дерзкой богиней мчалась она на подаренном коне по пустошам Кунабулы. То пускала она его равномерной рысью, то неистовым галопом. И так превосходно и горделиво держалась она в седле, что Гирру очаровался. Прекрасны были темные волны густых волос, драгоценны светло-серые глаза, обрамленные темными пушистыми ресницами. А губы как два бархатистых розовых лепестка. И от нежного поцелуя таких губ у Гирру неистовым пожаром загорелось нутро.

Полюбил Гирру смертную Алемму, в тот же вечер переговорил с отцом ее, заручился согласием, привез в Иркаллу и взял в жены в присутствии Нергала и Эрешкигаль. Посетила их обворожительная Инанна. Благословила брак Гирру и Алеммы также, когда когда-то благословила брак Шамаша и Ишмерай Изумрудноокой.

Обмыли Алемму в подземных водах Иркаллы Эрешкигаль и Инанна. Высушили волосы ее, распустили, умостили тело юное маслом аргановым, напоили гранатовым вином, покрыли щеки ее румянами, капнули на шею розового масла. Дотронулась Инанна до живота Алеммы, что-то прошептала и с диковатой, но невероятно красивой улыбкою проводила к новоиспеченному мужу дабы скрепить священный брак.

Понесла Алемма от мужа в ту же ночь. Прознав об этом, одобрил Шамаш женитьбу Гирру, пригласил в Эшарру старого друга. Тот согласился, ибо беспокоился за жену свою. В Эшарру за ней приглядят Нинкаррак и Ишмерай, хранительница рожениц, матерей и детей.

Встретили в Эшарру Гирру и Алемму радостно и с большой теплотою. Ишмерай Изумрудноокая, блистательная и прекрасная хозяйка божественной обители, взяла Алемму за руки и расцеловала в обе щеки, назвав сестрой. Приобняла за талию и увела в солнечные чертоги. Так и шли две смертные жены богов, поглаживая округлившиеся животы.

Шамаш, покровитель дня, солнца и людей, и Гирру, покровитель огня, распили дивного вина в знак примирения, и осталась Алемма жить здесь. Гирру тоже больше времени проводил в Эшарру с женой, нежели в горной своей обители рядом с четой Нергала и Эрешкигаль.

Нравилось Алемме в сонме богов. От природы смелая, своенравная и непокорная, вскоре перестала она слушать советы Нинкаррак и Ишмерай и делала только то, что считала нужным. Если хотелось ей скакать верхом, она прыгала на коня, подаренного ей мужем, и мчалась во всю прыть по долинам близ гор Илматара, не взирая на свое положение. Если не хотелось ей пить горькие лекарственные зелья, приготовленные для ее же блага, она выливала их на землю у всех на глазах.

Однажды бесстрашно подошла Алемма к отдыхающей в тени царственной химере Шаальтот и попыталась приказать ей отвезти ее к отцу. Изумилась Шаальтот, подумала, что не поняла чего-то, и спокойно отвернулась. Разозлилась бесстрашная Алемма, дернула химеру за гриву. А когда Шаальтот громогласно зарычала, вскочила на ноги и выпустила клыки, вонзившиеся в мягкую землю, Алемма закричала от ужаса и пожаловалась мужу на то, что химера едва не убила ее. Но не знала Алемма, что рядом на берегу священного озера Бахаира отдыхала и асмар Эллаан. И видела все, и была готова свидетельствовать против нее.

Собрал Шамаш Гирру, Алемму, Шаальтот, Ишмерай Изумрудноокую и дал право Алемме высказаться. Длинным был рассказ человеческой жены. И лживым.

- Она подняла огромную лапу свою и толкнула меня на землю! – заявила Алемма.

- Дорогая сестрица, если бы Шаальтот толкнула тебя на землю, ее когти расчертили бы на теле твоем глубокие красные полосы, - удивленно проговорила Ишмерай.

- Ты говоришь так, ибо она твоя подруга! – дерзила Алемма хозяйке Эшарру.

- Все верно говорит госпожа Ишмерай, - заявила асмар Эллаан. – Алемма пыталась приказать Шаальтот отвезти ее к людям. А когда та отвернулась, начала дергать ее за гриву.

Эллаан и Шаальтот знали гораздо дольше, нежели Алемму. Посему поверили им обеим, но не жене Гирру. Шамаш попросил Гирру объяснить Алемме, как подобает себя вести в Эшарру. Неприятно удивлен был поведением жены Гирру, ибо любовь эта не заглушила разума его и не закрыла ему глаз. Не воспитали Алемму уважать мужа своего и его дом должным образом. Он видел, как тепло встретили ее владыки дня, как обласкала ее Ишмерай Изумрудноокая, какие дары потекли к Алемме от щедрой руки владычицы.

А она, увидев, что ложь была разоблачена, зло поглядела на Ишмерай, когда они остались наедине, и заявила:

- Ты просто завидуешь мне!

- Чему должна я завидовать? – удивилась жена Шамаша, приподняв золотистые брови свои.

- Я красивее и моложе тебя! И сын мой будет сильнее Шаррукина и того сына, которого ты носишь.

- Я ношу девочку, - с мягкой улыбкою поправила Ишмерай. – И ты тоже. Быть может, я не права, но Гирру тоже хотел мальчика?..

- Откуда тебе знать, кого я ношу?! – взъелась Алемма.

- Я не теряла времени зря в Эшарру. Я училась. Нинкаррак, Нинурта, Адад и другие многому научили меня, и я с благодарной жадностью принимала их знания. А что делаешь ты? Требуешь у новой семьи твоей того, чего не заслужила, - уважения, повиновения и любви, при этом не уважая и никого не любя, кроме себя самой, никому не повинуясь.

- Муж мой – повелитель огня! – Алемма выпятила вперед грудь. – Кому должна я повиноваться?

- Тому же, кому повинуется муж твой – двум владыкам дня, - голос Ишмерай перешел в насмешливый шепот, она даже слегка придвинулась к Алемме: - Шамашу и мне. Муж твой оступился однажды, но вновь был прощен солнечным богом. Что будет с тобою, если он решит, что оступился, взяв тебя в жены? Или ты, дорогая сестра, учишься уважать всех обитателей Эшарру, слушать их и учиться у них, или твоя спесивость наскучит мужу твоему, и он возьмет в жену другую смертную деву. Более хитрую и готовую учиться. А теперь ступай, сестрица. Голова разболелась. Шаальтот! – позвала Ишмерай. – Алемма уже уходит, проводи ее.

Алемма громко сглотнула, увидев осклабившуюся морду химеры и длиннющие клыки ее размером с добротный кинжал. Покорно поднялась, даже поклонилась Ишмерай Изумрудноокой и ушла восвояси под аккомпанемент утробного рычания Шаальтот. Хозяйка Эшарру была расстроена поведением Алеммы, но чувствовала, что юная жена Гирру не сможет здесь ужиться. Да и носит она мальчика, Ишмерай не знала, зачем обманула ее.

Увы, слишком горда была Алемма, чтобы признать ошибки свои, слишком тщеславна, чтобы принять над собою власть Ишмерай, слишком свободолюбива, чтобы вечно сидеть в Эшарру и покорно ожидать рождения ребенка. Разозлил ее разговор с хозяйкой божественной обители, взгромоздилась на коня своего. Нелегко с округлившимся животом было залезать на своего любимца. И помчалась во всю прыть на запад Элассара, к отцу.

Небо затянули тучи, обрушился сплошной стеною дождь, и Алемма продрогла. По пути стало ей плохо. Тянущая боль в животе заставила ее остановить коня в неведомом лесу. Женщина с трудом слезла, встала на колени, отползла под куст и, держась за еще небольшой живот, тихо застонала. Сквозь страх и боль услышала она чудовищный запах гниений и разложившегося мяса. А также гул сотен тысяч роящихся могильных мух. Открыла глаза Алемма и тихо заплакала от ужаса. Увидела она отвратительного демона с головою льва и женским телом, слишком длинными пальцами и крючковатыми когтями желтоватая слюна. На правой руке ее покоилась длинная жирная змея, левой придерживала она худого пса, которого выкармливала грудью.

- Я слышу кровь, - прошипела Ламашту, и глаза ее загорелись красным. – Не бойся, девочка, я помогу тебе родить дитя. Твое время пришло. Доверься мне.

Алемма замотала головою и начала отползать назад, превозмогая боль.

- Я не причиню зла…

Несколько раз по темному небосводу громыхнула молния, заглушив истошный вопль Алеммы.