Сказание о гадких лебедях

Ни в сказке сказать, ни пером описать

© Русская пословица

В этих краях по завету старейших
Священна легенда одна
Коль белую лебедь
В лесу ты встретишь
То счастлив ты будешь тогда

Все знают эту быль, от мала до велика, ведь свершилась в краях этих да передавалась из уст в уста пуще иного сокровища.

Когда-то колдун прибрать решил
К рукам королевство своим
Проклятие злое он наложил
Принцессу обличья лишив

Затаив дыхание, люд заворожённо внимает сказу, и лишь в редкие минуты прерывается молчание тихим шёпотом. Нет во всей округе сказителя удалее этого сухонького старца, пронёсшего через столько лет мощь своего чудесного, проникновенного голоса.

В лебяжьей коже ей бывать
Пока не согласится
Стать колдуна невестой
С приданым в королевство

Небольшая, с низкими потолками да маленькими окнами корчма «Трёхногая лошадь» битком набита простым людом. Стоит кислый потный запах, да хмеля и трав, да горелых поленьев. Кружки до краёв полны пива и не оскудевают стараниями уважаемой и любимой всеми корчемницы – полной, пышногрудой хозяйки.

Потрескивают дрова в маленькой печурке, и, вторя песне сказочника языки пламени вырисовывают лики дивные: пропоёт строчки о чародее, и тут же рожа его гадкая в пляске огней покажется.

Лишь ночью шанс есть под луной
Девы увидеть прекрасной лик
Кто клятву даст, сдержав её
Разрушит заклятие в миг

Не умолкают гусли, вторя сказочной легенде, даже когда сказочник решает выдержать паузу. Окидывает он своих слушателей взором довольным, и вновь полился бархатистый голос его:

Знакома история эта всем вам
Взлелеяна всем королевством
О деве, спасённою от злых чар
Спасённою принцем невесте

— Спасённою принцем невесте! – прокатываются голоса, вторящие финальным строкам, и вместе с ними стук кружек гремит весёлый.

Лишь несколько из присутствующих, видно, чужие, угрюмо посматривают на свою порцию пива и не спешат выпить за быль дивную. Наконец, Ганс, мужичок самый здоровенный из этой компании, громким стуком большого кулака и силой голоса заставляет обратить внимание на себя:

— Брехня собачья!

Переводят взгляд мужики да девы редкие в сторону нелепого крикуна, в сей же час утихают и гусли. Треск дров один-одинёшенько нарушает возникшее молчание, а мужик-то крикливый не торопится продолжить. Наконец, одолев кружку своей дряни, так же громко речь держит:

— Все знают, что сгинула принцесса со своим женишком-принцем, – взмахивает Ганс руками. – Сплоховал с обещанием горе-герой, да в любви признался девке по пригоже.

— Во-во! – поддакивают тут же Гансу с его стола молодцы. – Этот колдун-злодей ещё подменил принцессу на Одиллию, дочь свою! Так-то оборотни и заправили.

— Так тому в хрониках и быть!

— Каких таких хрониках, образина говорливая? – поднимает голову Ульрих-переписчик, книгочей известный, всё поглаживая усы свои рыжие да с насмешкой глядя на Ганса. – Прежде чем чепуху городить несусветную, узнай у того, у кого ума палата да ключики от горницы с житиями святыми: «Да будет сказано каждому, что спасена дева Одетт от чар силою Господа нашего да раскаянием истинным мужа благородного. Да подарено благословение Господне за веру и помыслы чистые».

— Хрен вам напишут в ваших летописях, – снова стукает по столу Ганс, недовольный насмешливостью в тоне Ульриха. – Что бес королевством правил да от него род пошёл.

— Пьяной собаке виднее, што было, нежели слугам господним? – гогочет рыжий усач, махнув рукой. – Ересь всё это.

— А ну-ка поди сюда, харя ехидная, – начинает засучивать рукава Ганс. – Скажи ещё, что слухи о связи колдуна и королевы ложью…

— Да побойся Бога молоть такое! – визгливый голосок раздаётся справа от Ульриха. Схватившись за волосы, сапожник Гуго, мужичок с глазёнками испуганными, всё с одного на другого взгляд переводит. – Верно болтает Ульрих: всяк ведает, што Ротбарт, злодей окаянный, изгнан за чародейство.

— За ересь, – поправляет Ульрих, также усмехаясь. – Коль по истине глаголить.

— Коль умные такие, – не унимается Ганс. – Внемли же: отчего сего Ротбарта не казнили, а лишь изгнать изволили.

— Сего не ведаешь, а городить горазд? – вновь раздаётся гогот Ульриха. – По летописным сказаниям, родилась в сей день долгожданная принцесса, и заказаны все казни были, дурак ты эдакий.

— Да королева почила, – поддакивает Гуго.

— Враки всё для простаков, штоб вопросы не задавали да воду не баламутили, – отмахивается Ганс. – Все знают, что долго не дарила королева наследничка, а тут и колдун появился, и дитятко выносилось.

— Да что ж ты…

— О чём-то таком и при дворе шепчутся господа наши, – перебивает Ульриха портной Бор, что близок к знати и уши длинные имеет. – Есть в этом зерно правды, да не всё.

— Так поведай нам историю, Бор, коль знаешь писаний больше.

— Сам камергер мне сказывал по секрету, что был Ротбарт не магом, а богохульником простым, что возжелал слишком многое, за дерзость и изгнан был, – на эту речь Ульрих усмехается, и Бор, вытянув палец, тычет в него. – Да какой остолоп отпустил бы колдуна, подумай-ка хорошенько.

— Казни были запрещены, глухой, что ли?

— А на другой день казнить, а? – скрещивает руки Бор, с вызовом на обоих поглядывая. – Лихой интриган этот Ротбарт, а лебедь ваша это сказочка для сердобольных. Заманил в лес неразумного принца и убить хотел его, да дочь свою посадить на престол вместо принцессы.

— Мне дед мой, что от деда своего, царство ему небесное, слышал об озере этом, – сквозь зубы Ганс проговаривает, сжимая кулаки и свирепо глядя на Бора. – Что озеро светится, и чертовщина творится в нём какая-то. Что была там дева, в лебедя превращающаяся. Иль ты предка моего в брехне обвиняешь?

— Почудилось, привиделось, – разводит руками. – Иль пошутил так над вами, а вы и приняли за чистую монету.

— Не уж-то во лжи житие обвиняешь? – вскакивает Ульрих. – В божьем промысле сомневаешься?

— Только в том, что Господь вообще…

Кулак Ганса, не стерпевшего подобной дерзости, приходится в скулу Бора, и тут же поднимается всеобщий гвалт. Потасовка всё больше народа в себя поглощает, и смешивается всё в разгоняющемся хаосе. Вскрикнув, спряталась корчемница за стойкой, заслоняя бочки, а мужики всё бьются не на жизнь, а на смерть – не оставляет их история, и решается вопрос не личный, но государственный. Столы с кружками да скамьи летают, пока девицы меж ними с визгом кидаются к выходу, дабы уцелеть. А гусляр, прижавшийся в глинобитном углу, тихонько струны перебирает да под нос напевает:

Поведать историю об этом злодействе
Может любой в королевстве
Вам же решать – быль то иль нет
Ведь правду знают лишь принц да Одетт