Сказание о Двубережье Книга 1

На окраине обширных земель, именуемых Черноземьем, там, где лучи морского солнца бесчисленными копьями пробиваются сквозь молочно-белые облака, а величавые горы могучими колоннами подпирают небесный свод, в колыбели грохочепенящегося моря притаилась зелёная долина, всю территорию которой занимало мирное королевство Приморье.

Отовсюду видимые горы, огибающие долину полукругом от моря до моря, словно немые стражники, облачённые в белоснежные вершины-шишаки, закрывали цветущие прибрежные земли от непрошеных гостей и своенравных соседей.

Со времён основания уединённое королевство и сама долина делились на три части: южную — известную Юнамарскими виноградниками, Срединную — самую густозаселённую и Северную — с нестихающим шумом волны. При этом чётких границ между ними не определялось, больше ориентировались по горному хребту: от морской горы до горы, похожей на горбатый нос — Южная сторона, далее до горы с двумя вершинами — Срединная, а от неё до морского берега — Северная, или Дальняя.

Городов в королевстве насчитывалась немного: на юге — Юнамар, где местные умельцы делали славные хмельные напитки, на севере — Громград, где волны с грохотом (отсюда и название) разбивались о прибрежные утёсы. Эти города значились как некрупные, провинциальные, числом в тысяч сорок-пятьдесят взрослых мужчин и женщин. Чего не скажешь о прибрежном Маринале, где осели около ста тысяч приморцев. Остальные селения теснились по берегам рек и у моря, и насчитывалось их такое множество, что название всех и не упомнить, а если и перечислять, так не хватит и целого летнего дня.

В сердце королевства, на берегу холодной реки Лартимус (с забытого языка — «слёзы горы»), раскинулась молодая столица Властерин. По последним записям королевских счетоводов, её население близилось к двумстам тысячам жителей. Властерин по праву считался наикрасивейшим городом Приморья. Высокие, в три этажа, дома из гладкого белого камня, мощёные широкие улицы, свежая архитектура и добродушные горожане делали столицу жемчужиной прибрежных земель.

Особым событием считались властеринские ярмарки. Муравьиными колонами в город со всех концов полуострова тянулись обозы, гружённые товарами и съестным. На всех улицах города царил праздник и всеобщее веселье, а на площадях толпы зевак окружали акробатов, фокусников и бродячих музыкантов. Каждый уважающий себя приморец хотя бы раз в жизни стремился побывать в столице в это чудесное время, пусть даже просто так, поглазеть, вдохнуть чарующий воздух торжества и никогда уже не забыть это яркое чувство.

Три дня до ярмарки велись приготовления: колотились доски, чистились прилавки, вымывались улицы и жирные от летнего солнца физиономии. Семь дней длилась сама ярмарка: с побережья к горам отправлялась рыба, обмениваясь на зерно и мясо; с юга на восток молодые вина занимали место в амбарах, где ещё недавно хранились хлопок, кожа и фрукты. Казалось, что всё в это время сторговывалось, договаривалось, билось по рукам, обменивалось и отмечало удачную сделку. Три дня после ярмарки закатывались совместные пиры, на которых щепетильный к любви народа Король-наместник награждал своих верных вассалов за разные заслуги. Здесь был отмечен и хозяин самой крупной тыквы, и ловкач, быстрее всех выпивающий бочонок пива. Не уходили от признания и красавицы, расхаживавшие в прекрасных шёлковых нарядах. В общем, всех заслуживших (и не совсем) одаривал своим вниманием Король-наместник.

Народы Черноземья во времена нашего рассказа были уверены, что западная сторона оканчивается суровыми снежными горами, а те, в свою очередь, упираются в бескрайнюю морскую пучину. Никто и не догадывался о существовании скрытого от общих глаз немногочисленного народца, сладко дремлющего в убаюкивающем шуме морского прибоя.

Безмятежно проживая в уединении, оберегаемом географией укромного расположения, приморцы сами ничего не хотели знать о соседних царствах по ту сторону гор Нард и совершенно не противились тому, что о них совершенно позабыли.

Но, несмотря на свою закрытость, люди здесь жили простые и добродушные, да к тому же очень миролюбивые. Одевались скромно, опрятно, любили голубые и белые цвета, что, по их суждениям, неразделимо связывало их с морем, частицей коего они себя считали, и свято помнили, что предки их приплыли из давно забытой морской дали.

Приморцы — люди трудолюбивые и старательные, освоили немало разных ремёсел: земледелие, изготовление шёлка и хлопка, утвари и украшений, кузнечное и сапожное дело, лодочное ремесло, рыболовство, строительство из камня и многое-многое другое.

Умевшие усердно трудиться, умели они и хорошо повеселиться. Праздники отмечали с размахом: песни, танцы, гуляния и забавы были в большом почёте. Часто праздновали все вместе, сходясь домами, улицами, а то и целыми селениями. Где поудобнее, накрывали большие длинные столы, пили и пели до самого утра. На этот счёт имелись прекрасные застольные песни: местами грустные, но в большинстве своём непринуждённые и весёлые, потому как хмельная натура честного труженика после хлопотливого дня не желает скучать и печалиться.

Ссоры представлялись редким явлением, но коль случалось захмелевшим драчунам по какой-либо житейской причине пособачиться, то утром им обоим становилось очень совестно и шли они друг к другу мириться.

Денег в каком-либо виде здесь отродясь не водилось, отчего всем приходилось постоянно чем-то размениваться. От этого повсюду стояли разменные дома, где каждый мог подать своё предложение «на обмен». Особо ценились драгоценные камни, редкие в этих краях, металлы, шелка и хорошие рыбацкие снасти. Прямой предок короля-наместника приказал когда-то рыть пещеры — вздумалось ему искать золото. Около сорока человек потеряли за первые дни бедные приморцы: породы то и дело обваливались, унося во мрак жизни бесстрашных копателей. Народ тогда чуть было не взбунтовался, а испугавшийся король учредил: «Рытвинных работ больше вестись не должно!»

У миролюбивого королевства постоянного войска не содержалось, но каждый мужчина, по древнему закону, обязывался держать в доме меч. С этим оружием часто обходились совсем не по прямому назначению, к примеру, жена Бокла Толстопузого мужниным мечом рыла ямы в огороде под посадку бахчи. Самыми же воинственными приморцами считались стражники короля-наместника, но от недостатка сражений и военных походов, а вернее от их полного отсутствия, а вдобавок к тому и присутствия обильных солдатских кушаний, «удалые воины» давно сделались тучными и неповоротливыми, отчего особого страха своим «грозным» видом не внушали.

Вот о чём ещё нужно обязательно упомянуть, так это о наружности. От других народов Черноземья, речь о которых в нашем повествовании пойдёт в скором будущем, внешность приморцев ничем не отличалась, но присутствовала в ней своя характерная особенность. Их глаза выделялись особенным цветом: они были голубыми-голубыми, почти что бирюзовыми, цвета морской волны, и у всех, как у одного, похожими — от мала до велика. Ими особо никто не гордился — по причине того, что чужеземцы здесь никогда не попадались.

Ну и, конечно же, ещё одна незатейливость, которая может показаться смешной глупостью — привычка достопочтенных лиц держать верхнюю губу над нижней. И непременно так! Упаси Бог перепутать — можно прослыть невежей и хамом. Так все и ходили, надвинув верхнюю губу, что значилось признаком высокого положения в обществе и утончённости вкуса.

Выдержка из каскаданских писаний об истории Агурата.

Как-то раз соседнее королевство Агурат, в сговоре с наёмным войском, задумало перейти Хребет ГараДаг и изведать прибрежные земли. Старые летописи Агуртагура описывали край морского Загорья как землю богатую и изобильную, населённую людом малочисленным, в ратных делах не достигшим больших высот, но в случае неминуемой опасности способным проявить отвагу.

Многотысячное войско, не привыкшее к горным походам, оставив лошадей, сняв тяжелые доспехи и несподручное оружие, снарядилось верёвками и крючьями. Без малого двадцать дней безуспешно пыталось оно преодолеть горные массивы. Камнепады, снежные лавины, ледяной ветер, ослепляющий снег, непроницаемый туман, беспросветная ночная темнота, холод и голод сотнями губили отважных смельчаков. Число их таяло, словно льдинка под жарким летним солнцем. С каждым новым днём решимость падала — недовольство росло. Первыми под предводительством пустобородого Далия, потомка прославленного мечника Байна-одноногого, ушли наёмники. «Жизнь дороже!» — оправдывался Далий. Следом за наёмниками под покровом ночи, ускользая от уставших полусонных часовых (а иногда и вместе с ними), и основные силы войска «Великого Агурата», ведомые необузданным желанием выжить, сбегали на спасительную равнину и разбредались по безлюдным лесам. Жизнь-то дороже!

Так закончился самый многочисленный завоевательный поход на Загорные земли. Предпринимались и другие попытки, но то ли по причине их малочисленности, то ли по общей постыдной безуспешности в бытописных хрониках Агурата, да и в летописях всего Черноземья о них мало что известно, но можно с точностью сказать, что именно с этого времени среди агуратцев стали ходить упорные толки о «горном проклятии». А пустобородый Далий до самой кончины твердил, особенно во хмелю:

— Я клянусь вам, братцы, эти горы прокляты! Слышите, эти горы прокляты!