Сказание о принцессе Виктории: Зачарованный лес

Виктория устала.

Но не как устают от долгой дороги или бессоных ночей — тело давно научилось терпеть и то и другое. Эта усталость жила глубже, гораздо глубже. В местах, где не болят мышцы. Она пряталась в плечах, которые помнили вес плащей и чужих ожиданий, в затылке, где каждый день сходились важные решения, в пальцах, привыкших круглосуточно держать перо, печать, холодный край трона. Это была усталость от необходимости выбирать всегда. От слов, за которыми стояли чужие судьбы. От тишины после приказов, когда никто не спорит — потому что уже поздно.

Государство не спрашивает, хочешь ли ты быть сильной или нет. Оно просто кладёт силу тебе в руки и ждёт, что ты не дрогнешь.

Отец, король Болеслав, помогал. Он всегда был рядом. Спокойный, внимательный, с этим умением говорить мало, но точно. Он учил дочь читать людей изнутри, а не слова. Виктория училась отпускать прошлое, не цепляясь за сожаления. Училась не жалеть себя.

Но даже рядом с отцом Виктория знала: правление — это одиночество. Его нельзя передать преждевременно, нельзя разделить, нельзя облегчить. Можно только нести.

Мысль о лесе пришла спонтанно и надолго засела в голове.

Она всплыла однажды ночью, между строками отчётов и цифрами налогов, и больше никуда не уходила.

Зачарованный лес лежал на северной окраине Маховии, там, где королевские дороги истончались, а земля начинала принадлежать Черноборью. Великое герцогство Черноборье уже давно и безоговорочно владело всеми Северными лесами. Данное единовладение сложилось ещё при бывшем короле Маховии — Велемирие Каменном, во времена одной из самых кровопролитных войн в истории. Войны Пепельного Стояния.

Война Пепельного Стояния началась не из-за жажды славы и не ради новых земель. Её корень был прост и страшен.

На севере Маховии стоял Зачарованный лес. Он кормил реки, удерживал морозы, давал древесину, чудодейственные травы и полезные ископаемые. В его глубине хранились старые клятвы, наложенные ещё первыми князьями. Лес нельзя было жечь, нельзя было рубить без меры, нельзя было тревожить глубинные тропы. Таков был древний договор между короной и Севером.

Когда на престол взошёл Велемирий Каменный, Маховия нуждалась в железе, в угле и в новых дорогах. Король Велимирий хотел укрепить юг и восток, и для этого ему был нужен север. Он приказал проложить через лес королевский тракт и начать вырубку. Герцогство Черноборье восприняло это как нарушение клятвы, равное объявлению войны.

Первые стычки были быстрыми и жестокими. Лес закрывался туманами, отряды пропадали без следа, кони умирали по неизвестным обстоятельствам, огонь гас прямо в руках. Маховия отвечала силой. Деревни на границе горели. Лес поджигали нарочно, чтобы выгнать защитников. Дым стоял неделями и оседал пеплом на снег.

Войну назвали Пепельным Стоянием потому, что ни одна сторона не могла продвинуться вперёд. Маховийские войска стояли лагерями у кромки леса, а Черноборье держало Северные чащи, не отступая ни на шаг. Пепел ложился на доспехи, на лица, на знамёна. Он был в воде, в хлебе и в дыхании солдат.

Когда война закончилась, победителей не было. Маховия отказалась от леса. Черноборье закрепило за собой все Северные чащи. Король Велемирий подписал грамоту, по которой Зачарованный лес навсегда отходил под власть герцогства.

Чтобы пройти через лес официально, требовалось заплатить шестьсот златников. Сумма, за которую можно было купить две деревни. Или жизнь. Или чью-то верность на много-много лет вперёд.

Виктория же платить не собиралась.

Лес был опасен. Это знали все. Там путались тропы. Там время вело себя хаотично. Люди выходили оттуда другими — если, конечно, выходили. Герцогство использовало зачарованный лес в качестве пыток, ссылало туда изменников, устраивало кровопролитные казни.

Мысль об этом не пугала Викторию. В груди было ровное, почти тёплое чувство. Похожее она чувствовала раньше. Когда находилась в бегах. Когда мир стал свободой, а не ненавистной золотой клеткой. Когда рядом шагал Боевой Гусь № 1 — ещё целый, с характером, готовый атаковать всё, что покажется подозрительным и всех, кто хоть как-то мог причинить вред его хозяйке.

Теперь же гусь лежал в тёплом углу дворца с перебинтованной лапой, возмущено шипел на лекарей и явно считал себя преданным.

— Я просто прогуляюсь, — сказала Виктория.

Она сказала это легко, почти буднично, как предагают выпить чашечку чая или прогуляться в саду. Уже застёгивая перчатки, Виктория повернулась к окну, проверяя небо: не единого намёка на ухудшение погоды.

Настасья замерла с плащом в руках. Ткань повисла между пальцами, и она не сразу поняла, что держит её слишком крепко. Девочке было лет четырнадцать от роду. Она ещё не вытянулась окончательно, движения оставались резкими, слишком рваными. Глаза — внимательные, цепкие, всегда ищущие, что ещё можно сделать. Она привыкла угадывать желания раньше, чем их произнесут, и почти никогда не ошибалась. Сейчас же она не знала, с чего начать.

Настасья молчала дольше, чем позволяла себе обычно. Дышала неглубоко, грудь еле-еле поднималась. Потом слова посыпались градом, будто она боялась, что её могут осечь и навсегда заставить замолчать.

Она говорила про лес. Про то, что там люди пропадают. Про тварей, которыми запугивали непослушных детишек, и про тех, кто возвращался с помутнённым рассудком. Про Черноборье. Про герцога, который до сих пор не простил Маховии старые обиды, и про Василия Всевидящее Око, после которого дипломатия больше напоминала хождение по тонкому лезвию.

Она говорила быстро, сбивчиво, иногда повторялась.

— Там можно умереть, — сказала Настасья наконец, переходя на мёртвый шёпот.

Слова прозвучали тише всего остального. Почти просьбой.

Виктория повернулась к ней не сразу. Сначала посмотрела на свои руки в тёмных перчатках, проверяя застёжки. Потом подняла взгляд.

— Я не боюсь смерти.

Она сказала это спокойно. Без вызова или желания напугать.

Настасья вздрогнула. Она знала. Знала ещё с первого месяца службы. Все при дворе знали. Да что при дворе — абсолютно всё королевство знало, но старалось не вспоминать. Старалось не вспоминать, что королева Маховии могла убить одним лишь прикосновением.

Настасья сглотнула. Пальцы сжались в кулак, потом разжались. Она резко выпрямилась, в глазах плескался упрямый огонь.

— Тогда я пойду с вами.

Слова прозвучали твёрже, чем она сама ожидала. Сердце билось слишком быстро. Ей было страшно. Лес пугал её. Смерть пугала. Но мысль о том, что Виктория пойдёт одна, пугала гораздо сильнее.

Виктория внимательно посмотрела на неё. Долго. Без давления, но так, что отвести взгляд было трудно.

— Ты понимаешь, что это не простая прогулка? — спросила она.

Настасья кивнула.

— Я понимаю, — сказала она честно. — Но я не могу отпустить вас одну...

Виктория усмехнулась. Улыбка вышла живой, почти озорной.

— Хорошо. Тогда держись рядом и не геройствуй.

В этот момент в дверях показался Каллибор — внук придворного волшебника. Он явно подслушивал.

Худой мальчишка с вечно растрёпанными волосами, всё лицо было в мелких ожогах, в руках — палочка, которую тот вечно пепекатывал. Магия мальчишке не давалась. Он знал это и злился, но упрямо не сдавался. Заклинания рассыпались, руны путались, мир словно не хотел принимать его всерьёз.

Глаза его светились интересом, беспокойством и восторгом одновременно.

— Я пойду с вами, королева, — сказал он быстро. — Мне будет полезно.

Виктория подошла к нему и крепко положила руку на плечо.

— Полезно — это смотри и не убей нас случайно, — сказала она с усмешкой. — И держи палочку крепче. Уронишь ненароком, как на съезде молодых волшебников.

Каллибор поспешно перехватил палочку, смутившись и покраснев до кончиков ушей.

Виктория оглядела их обоих. Настасью — напряжённую, готовую сорваться с места по первому слову. Каллибора — взволнованного, слишком увлечённого, чтобы вовремя испугаться.

Она могла быть резкой. При дворе это знали. Но с ними она была другой. Следила, кто устал, кто побледнел, кто дышит слишком часто. Поправляла воротники, задавала простые вопросы, отпускала короткие шутки, чтобы разрядить обстановку.

Настасья чувствовала это постоянно. Забота ощущалась как плотное присутствие рядом. Как разрешение бояться, но не отступать. Как уверенность, что если что-то пойдёт не так, Виктория будет первой, кто встанет между ними и опасностью.

— Всё, — сказала Виктория наконец. — Собираемся. И без паники. Я вас туда веду и я же выведу. Понятно?

Настасья быстро кивнула. Каллибор улыбнулся.

Виктория удовлетворённо хмыкнула.

Они вышли в ночь на второе июня. Виктория уверенно шла впереди, не оборачиваясь. Она знала дорогу и не сомневалась в ней ни на шаг. Настасья старалась идти ровно, не отставать, не шуметь. Плащ был слишком длинным, она всё время поддерживала руками край. Каллибор то и дело сбивался с шага, засматривался на мимо пробегающих кошек, на небо, на луну.

Аметистовая луна висела низко. Свет от неё не рассеивался, он ложился плотными пятнами, задерживался на ветвях, на траве, на лицах.

Дорога оборвалась.

Зачарованный лес начинался сразу. Стволы уходили вверх плотной стеной. Кора была тёмной, с фиолетовым отливом, будто впитала свет луны. Листва не шуршала. Трава приглушённо светилась. Корни проступали из земли. Между ними тянулся холодный туман. Воздух был густым, насыщенным, с запахом сырости и чудодейственных трав. Звуки ушли. Шаги стали глухими. Мох под ногами пружинил, тянулся, неохотно отпускал.

Листвяки появились сразу, будто ждали. Маленькие, быстрые, с тонкими телами и блестящими глазами. Они крутились у самых ног, задевая сапоги. Шуршали, перешёптывались. Иногда один из них останавливался, смотрел прямо в лицо и резко сворачивал в сторону. Иногда несколько разом бросались вперёд, уводя взгляд, уводя мысль.

Настасья сбилась с шага. Сердце заколотилось. Она смотрела вниз, боясь наступить не туда.

Каллибор тихо пробормотал что-то нечленораздельное, крепче сжав свою волшебную палочку.

Виктория повернулась к Настасье, поймала её взгляд.

— Не бойся. Иди рядом. Смотри на меня, не на них.

Настасья кивнула и приблизилась. Шаги стали осторожнее.

Мох под ногами зашептал. Сначала тихо, почти неразличимо. Потом отчётливее. Слова были обрывочными. Имена. Настасья старалась не слушать, но тело невольно напряглось. В один момент она резко остановилась. Мох тихо назвал её по прозвище. Тем, которым звала покойная матушка...

Воздух будто сжался. Виктория тут же повернулась, взяла Настасью за руку. Пальцы излучали тепло и уверенность. Она обняла её за плечи, притянула ближе.

Виктория сделала шаг вперёд и повела девочку с собой, не давая ей остаться на месте. Настасья задышала чаще, но послушно пошла.

Каллибор шёл следом, сжимая палочку. Он пытался колдовать. Мысленно держал в голове формулы и тихо произносил заклинания, которые знал наизусть. Голос сбивался. Руки дрожали. Огненный шар появлялся и тут же смещался, терял форму, рассыпаясь серым пеплом. Лёгкий ветер подхватывал его и бросал прямо в лицо Виктории.

Она негромко рассмеялась.

— Вот так и рождаются чудеса, — сказала королева Маховии, останавливаясь.

Виктория аккуратно поправила его руку, развернула ладонь, показала движение. Каллибор смотрел внимательно, забыв о страхе.

— Потренируемся потом в замке, хорошо?

Каллибор радостно кивнул, прижимая палочку к груди.

Время в лесу текло странно. Настасья не могла сказать, сколько они идут. Руки начали ощущаться иначе. Кожа натянулась, движения стали тяжёлыми. Она посмотрела на пальцы и испугалась. Они были знакомыми и чужими одновременно. Каллибор начал путаться в словах, заикаться, терять нить мысли. Он раздражался, злился на себя.

Виктория оставалась прежней. Это пугало больше всего.

Она шла уверенно, следила за тропой, за листвяками, за дыханием Настасьи. Иногда оглядывалась, проверяя, на месте ли Каллибор.

— Держитесь, — сказала она. — Я не дам этому лесу вас запутать.

Рассвет пришёл внезапно. Свет не стал ярче — он просто появился. Из глубины вышел внушительных размеров олень. Его шкура отражала всё вокруг: ветви, луну, их лица.

Виктория посмотрела и увидела себя без короны. Без трона. Просто девушку с усталыми глазами. Олень постоял немного и ушёл. И в этот момент мысль о цели выскользнула. Она стояла, не понимая, зачем здесь.

Настасья осторожно дотронулась до её руки.

— Госпожа?

Виктория моргнула и кивнула.

Первый настоящий страх пришёл с туманом.

Он поднимался медленно, похожий на густое молоко. Видимость исчезла. Потом раздался пустой крик. Туманный глухарь поднялся над деревьями — огромная птица с пустыми глазницами. Крик ударил по ушам. Мир стал глухим.

Настасья упала на колени, зажимая уши. Каллибор кричал, но не слышал себя.

Виктория вытащила арбалет. Навела. Подождала, пока тварь снизится. Болт вошёл под крыло. Птица дёрнулась, закричала снова, ниже, и рухнула, растворившись в тумане. Раздался звук тела, упавшего на землю.

Виктория помогла Настасье подняться, поправила ей волосы. Отправились дальше.

Из глубины зачарованного леса вышли звери-колокольщики.

Их было пятеро. Шли медленно, подпрыгивая. На шеях, в груди, в костях звенели колокола. Звук был глухим, низким. Он не бил по ушам — он опускался внутрь тела. Ноги слабели. Пальцы разжимались. Мысли становились ленивыми и пустыми.

Настасья оступилась. Каллибор схватил её за руку, но и его плечи поникли. Он пытался что-то сказать — язык не слушался.

Виктория шагнула вперёд, скинув перчатку. Подошла к первому зверю и положила ладонь ему на грудь.

Колокол смолк.

Тело осело, будто его просто выключили. Остальные звери остановились. Звон стал тише. Потом они медленно попятились назад, исчезая.

Чем ближе Виктория с детьми подходили к центру леса, тем старше становились деревья. Кора была толстой, потрескавшейся. Корни поднимались из земли, как кости.

Матерь-Крона ждала их.

Её лицо было вписано в ствол. Глубокие линии, тяжёлые веки. Глаза открылись не сразу. Когда они раскрылись — стало ясно, что она смотрит не только на них.

— Ты несёшь смерть, — медленно произнесла Матерь-Крона.

Виктория подняла голову. Улыбнулась легко, почти по-домашнему.

— Я лишь несу свободу.

Она положила руку на плечо Настасьи, затем на голову Каллибору.

— И я не позволю обидеть этих двоих. Только через мой труп.

Матерь-Крона молчала долго. Ветер шёл по вершинам, корни слегка шевелились. Лес слушал.

— Свобода редко приходит без крови, — сказала она наконец.

— Зато она всегда рано или поздно приходит, — ответила Виктория.

Глаза Матери-Кроны закрылись. Корни медленно разошлись, освобождая проход.

Они вывалились из леса почти одновременно с тишиной. Мир снова стал обычным — с привычными дорогами, ясным небом над головой и воздухом, от которого не кружилась голова.

Настасья держалась изо всех сил ровно две секунды. Потом разревелась. Уткнулась Виктории в грудь, сжимая пальцами плащ. Всхлипывала, путалась в дыхании, жаловалась сквозь слёзы, что больше никогда, ни за что, никуда не пойдёт.

Каллибор сел прямо на землю. Колени не держали. Он смеялся и тут же давился этим смехом, вытирал нос рукавом, злился на себя. Подбородок ходил ходуном, левый глаз дёргался.

— Я же… я же почти… — начал он и махнул рукой, не закончив.

Виктория стояла рядом. Она не оглядывалась. Она и так знала, что отдых закончился.

Металл за спиной выдал всё. Гул шагов. Лязг. Голоса, уверенные и высокомерные. Стражи Черноборья выходили на дорогу, уже считая их добычей.

— Ко мне, — коротко сказала Виктория.

Настасья и Каллибор тут же вцепились в неё. Виктория сгребла их в охапку и побежала.

Смеялась громко, вызывающе. Смех рвался наружу, как вызов. Стражи заорали, сорвались с места.

— Сейчас! — пискнул Каллибор, вывернулся, выставил волшебную палочку вперёд. И выпалил заклинание, перепутав слова.

Воздух хлопнул. Что-то провернулось. И мир решил пошутить.

На стражах вспыхнули костюмы. Колпаки упали на шлемы. Яркая ткань обтянула доспехи. Сияющие бубенчики звякнули.

Опустилась мёртвая тишина.

Один из стражей медленно опустил взгляд на свои рукава. Другой раскрыл рот и забыл его закрыть. Третий покраснел так, что это стало видно даже под шлемом. Кто-то дёрнул бубенчик — случайно — и резко отшатнулся, будто его отпороли розгой.

Настасья всхлипнула… и захохотала.

Каллибор уставился на результат, округлил глаза и тихо сказал:

— Ой... я… хотел совсем не этого...

Виктория обернулась ровно настолько, насколько нужно. И... показала стражам язык!

— Передайте казначею, — сказала она, — что за вход мы не платили. И не собираемся.

Виктория развернулась и побежала дальше, ведя детей за собой.

Настасья держала её за руку обеими ладонями.

Каллибор шагал рядом, всё ещё дрожа, но с упрямо поднятой головой.

Зачарованный лес остался позади. А чужая казна так и осталась без пополнения.

От автора

Все начиналось просто с одного рассказа, но как частенько бывает, мой мозг начинал придумать продолжение и различные варианты развития истории. И я подумала, а почему бы и нет?