Сказание о Призрачном драконе и Светлой Деве

Ярился солнца жар к полуденному пику

И выцвел неба саван над землей.

Вела вперед дорога, к далёкой церкви блику

Вилася гибкою и долгою змеёй.

Жара и полдень.

Шесть всадников в пути молчали.

Давно жар солнца спёк досужий разговор.

В неблизком их пути лишь вороны кричали

Сбираясь в поле в стаи, как укор.

— А ну, пошли! — Прикрикнул всадник лихо,

На воронов. Но окрик этот злой

Не долетел до цели. Только тихо

Ответила воинственная дева: — Уж долой

Тебе их не прогнать гневливым криком

Кричи иль не кричи, различия им нет.

То птица, а не скот. — Серьезна ликом дева,

Редок муж, что ласковым лучом её согрет.

— Ты лучше спой, — вдруг дева предложила,

— Вот глотку рвать в трактире — твой удел.

— Вот так ты, Латица-краса, заговорила, -

Смеялся всадник, — для тебя б я спел.

Да добрый, нежный взгляд мне не дождаться,

Не мне зажечь зарницу на щеках.

И ласки уж не ждать, чего скрываться.

Удачи не видать в любовных мне делах.

— Котел твой пуст, а звон из глотки долог, -

Ответ последовал быстрей лихой стрелы.

— Язык твой, как и меч, он столь же быстр и колок, -

Смеётся снова всадник,

— Шипы от розы как цветы милы.

Люблю шипы. — Уколешься. — То наслаждения яд.

— Пустой горшок, — вздохнула дева, смолкнув.

Притих и всадник, запас медовых слов излив совсем.

Жара испи́ла мёд, закрыв уста надолго.

И вот конец пути, врата и Путника тотем.

*****

Вперед вел путников потомственный купец.

Жил на земле отцов, традиций чтил наказы.

Муж, хозяин крепкий, ласковый отец.

И как вассал, все исполнял приказы.

Коль в битву позовут, тогда мечу свободу

Давал он в юные, удалые года.

По зову первому в любую непогоду,

Готов был брать чужие города.

За удаль воинскую, с честью был одарен

Побратством с гнезем А́рденским, почётом и землёй.

За то своему гнезю благодарен,

Что не держал придворною петлёй.

Что опустил домой, как смута завершилась.

Позволил жить по сердцу, не таясь.

За жизнь с супругой, что уже простилась,

Со счастьем, обрывая связь.

Как у почивших предков, во дворе

Стояло Древо Рода, благословляя тенью

В разгар полудня. У самого подножия, в траве

Белели камни под древесной сенью.

Ра́вес Морхе́й, так имя нашего героя,

В роду Морхеев первый из сынов.

Второй уехал прочь искать покоя,

А младший на пал в бою от рук врагов.

"Что мир? Он - на острие хрустальный кубок.

Чуть сдвинется баланс - уже война,

И чья-то жизнь разбита. Чтоб хранить рассудок

Порой нужна, как в смерти, тишина".

Так размышлял купец под солнцем жарким.

Вот первый сын, как младший брат, ушёл.

Про славу и почет поверил сказкам ярким,

А вышло, что бою лихой конец нашёл.

О том молчат. Конец ли? Шанс невзрачен.

Надежда в грудь набатом сердца бьёт.

А коли жив? Вернётся чтоль когда-то?

Куда безумный сердца голос приведёт?

*****

Вот свита ныне, каждый к сердцу близок:

Воинственная дева - Ла́тица Донро́к,

Ей каждый муж по силе слишком низок,

Дала чрез то безбрачия зарок.

Её то выбор.

Вот Скопри - близнецы, Рами́ш и Верша,

Кровь с молоком, как водится в роду,

Да не дал Бог ума, но не обидел в силе,

В базарный день им хмеля не дадут.

Чревато...

Вот Грефи "Огневик", их местный горе - магик,

Учёный муж, в делах торговых дока,

Не обмануть его в торгах, что ценно,

А в практиках магических нет прока.

Слабоват.

Ещё есть Стерша. Плод самообмана.

Единственный невольный он средь всех.

Накинуло на разум тень дурмана

Раз взял его. Невольника. На грех.

*****

Ярилась штормом на него за то жена.

"Зачем, безумец, иритийского раба

В наш дом привёл?" Всегда грешна

Иронией коварная судьба.

Жалел? Жалел. Но сам виновен в том.

Помыслил сына средь рабов найти.

Слух шел, средь тех, кто в плен попал к иритам.

Надежда есть кого-нибудь спасти.

Пошёл? Пошел. Безумец одним словом.

Чего хотел найти? Надежды дым.

Чтобы ехать одному к мужам суровым,

Да с золотом! Стоял пред взором сын.

Молил о помощи...

Вдруг жив? И золото магическим ключом,

Откроет дверь свободы. Вдруг?

Отцу и Путнику молился об одном:

"Не дай ему, Отец, сверх меры мук.

Я рядом. Скоро"

Последняя соломина сломила,

И без того надломленный хребет

Игра с судьбой навеки отрезвила

Как брать себе спасителя обет.

Едва увидел бой тот роковой,

Забрезжил свет надежды:

Да вот же! Сын! Ещё какой живой!

Узнал! Нашёл! ... Отдал коня в уплату.

Закончен тот смертельный клятый бой?

"То раб мятежный, я б не стал смотреть,

Устроит, может, чура раб другой?

Всё, на что годен этот - пёсья смерть"

- Нет! - Забрал... товар.

Стоял пред ним невольник на коленях.

Оборван, ранен, тощ - сплошь кожа на кости.

В глазах - свинец, в лице - к концу презренье.

Как спутать смог? Раба приобрести.

Где милые черты? И что за морок?

Понятно, что не сын, и близко не похож,

Запутал, обманул, будь проклят чароплёт!

Убить! Сталь, зазвенев, коснулась грязной кожи.

- Не он виновен, Рева, тебя то страх гнетёт.

Услышал вдруг Морхей трезвящие слова.

И верно, сам был рад мечтою обмануться.

Что делать с купленным рабом теперь? Судьба

Позволила из прошлого вернуться.

И протрезветь.

- Живи, - сказал тогда купец, разрезав путы,

- Служи, коль с честью ты умеешь жить,

Но если вдруг посеешь в доме смуту,

Я глазом не моргну, велю тебя убить.

Невольник согласился молчаливо.

Ни словом не перечил дале, службу нёс,

Жены хозяйской барские капризы -

Всё нипочем ему. Был предан словно пёс.

Но нет покоя от подобной сделки.

Раз человек - свободен от оков.

Желанья властвовать - для сердца слишком мелки

В Ардени нет и не было рабов.

Свободу дать? Прошло лет пять от срока.

Тому не в тягость. А Морхею — груз.

Видать не всем дано уйти от рока,

Кому-то смерти тлен, кому-то жизни вкус.

Супруга злилась, коли Стерш живёт,

Спит, пьёт и ест, смеётся и грустит

Он может быть, когда-нибудь умрет,

Что против сына - жив, супруга не простит.

Всё злится, бедная, и гонит Стершу прочь.

Из дома выслала, велела на глаза

Не попадаться ей. Морхей бы рад помочь

Да как тут угодить?

*****

Теперь к заботам нынешним, не время

Воспоминаньями тревожить мысли ход.

"Купить зерна", а остальное бремя

Как камень тяжкий под поток забот.

Вот слухов острые тревожные хвосты:

"Ириты снова прут на нас войной",

"А магиков опять учёт ведут", "Идет к нам мор и голод" - не закроешь рты.

Невежество и страх тому виной.

Раздумья тяжки...

- Эй, здравия тебе, соседушка, эй!

Не обидели вниманием

Приветствую сердечно, господин Морхей!

- Да это ж Севери́н, сосед! - Вот радостная встреча!

- Дела как? Как семья? Все живы? Все здоровы?

- Слыхал? За пограничный камень снова сеча!

Представь! Продали Харрен гнези после ссоры!

Иритам и продали! Сучьи дети!

- Так это всё досужьи разговоры...

- Нет, нет, Морхей, поди вперёд, послушай!

Что вестники поют. Уж больно языкасты.

Тебя там вспоминали... Мол, порядок рушишь

Мол, с гнезем заодно, а он врагу продаст нас.

- Что ж люди? Память коротка у них? - не время

Гнева власти разум отдавать.

- За них сражались с гнезем мы плечом к плечу!

А что теперь?

- Ты не ярись, Морхей, пропащее то племя,

Войны горнило

Коснулось вскользь их. Впрочем промолчу.

- Ты прав, ты прав, - стих ярости огонь,

- Темны чужие мысли.

Холодной голове намного проще в жизни.

Поеду. Не найти нам истин...

- Езжай, но ухо ты держи всегда востро!

И охранителей своих не отпускай!

- Благодарю, брат Севери́н, уж не острог,

Нас ждёт там. Что ж, братец Севери́н, бывай...

- Бывай, Морхей, пусть Путник освятит твою дорогу...

- Поеду, одолеть всё можно понемногу.

*****

Гудит на площади предхрамовой народ.

Церквушку ветхую всё споры сотрясают.

Те гнезю сетуют за вражеской поход.

Другие шлют проклятия гонцам,

За вести скверные.

И муки адовы всем сразу обещают.

Гудит народ...

Морхей со свитою проехали неспешно,

Баб стихли крики, смолкли крикуны,

Пытаться убедить, без спору, безуспешно,

Так стоят ли охульники борьбы?

Кричат? Пускай себе кричат, то не забота,

Кичливых петухов всегда полно,

То гнезя соглядатаев работа -

Искать, ловить, казнить, давить на дно.

Ему, вассалу гнезя, не к лицу

Вставать судьёй и палачом пред ними,

Но память сына хитрым подлецом

Оболгано не будет здесь и ныне.

- Что судите, народ? Что за мирское вече?

Роптаний тень возникла и прошла.

- Морхей, ты́ рассуди нас, человече!

Тут кличут гнезя наказать за прошлые дела.

За Харрен и Остов, за прошлого ошибки.

Мол продался ири́там, бесов сын.

Морхей послушал молча, без улыбки.

- Что ж, отвечу вам, пожалуй, молодым.

Огонь войны прошёл я с ним, горнилом закалён,

И воды мутные интриг от братьев венценосных.

Нам звон мечей обоим слух язвил.

На то ль, чтобы вассалами своими

Сей грязный слух был втрое возвращён?

Для этого в бою он кровь пролил?

Иль для того, что б вы, в достатке сидя,

Судили, верно гнежье слово или нет?

Едва гонца собачий лай возник, всех возненавидя

Уж вы торопитесь дать яростный ответ!

Кто был там? Выйди предо мною!

Пролай в лицо, всё, что имеешь знать!

Молчание повисло над толпою

Кто может, и хотел, да не посмел сказать.

Морхей пылал от ярости гневливой,

Да вдруг остыл, когда легла рука,

На плечи. Стерша, чёрт строптивый

Главою покачал: "Яришь врага".

Всё верно. Нет причин здесь распыляться.

Опять прав, чёрный бес, хоть и молчалив.

- Пойдем, Морхей, с тобой нам поквитаться

За дело. Сегодня чересчур уж ты красноречив.

То местный староста, про́званный Угрём

- И верно, что-то я увлёкся... Что ж, пойдём...

*****

Обратный долог путь, не дальше конца света.

Жара и солнце, солнце и жара.

Оставил Угорь просьбу без ответа.

Однако в ярмарка в удел их прибыла.

Там всё купить, и новости узнать,

Совет дал Угорь, покосясь на двери,

Знать побоялся важное сказать,

И даже тем кто рядом нет доверия.

В молчанье ехали, и даже братья Скопри

Притихли, не цепляя никого.

Всех как прибили у церквушки вопли.

И в мыслях всяк зерно тоски молол.

- Переписать всех магиков велели, -

Раздался глас тоскливый Грефов, - Опять.

- Из града стольного ещё раз посмотрели

Решили через зад заставить вас дышать.

Чтоб неповадно!

Смеются близнецы. Им не до скорби

Их дело - малое, копай-руби-коли,

Морхей молчал, адова закона корни

Задушат тех, кто дышит от земли.

Не все готовы демонам продать

За малое могущество всю душу,

Есть чистый дух, как ве́дущая мать,

Что равновесия вселенной не нарушит.

Но разве доказать?

А Стерш молчит. Он Грефа только терпит,

Не терпит только рядом волошбы.

Морхей простил, пройдя сквозь столько терний,

Возможно не принять искус судьбы.

В себе пусть злобу держит, не впервой.

И вот они подъехали домой.

Вот виден дом и сад, конюшня и амбар,

И всадник к ним летит, стрелою белой.

То всадница, дочь старшая, Авелия.

Несётся сломя голову. В тиши несмело

Греф подал голос. - Страшно мне

За госпожу Авелию сейчас.

А ну, как упадет? - Во свете и во тьме

Слова причиной бед становятся подчас.

Греф замолчал, а дева подлетела

Подняв коня волною куража.

- Ах папенька, вас встретить захотела,

Смотрю - идёте. - Госпожа...

Гордарской Греф блеснул манерой

Вдруг вспомнив, где наук круг изучал,

Поймал ладонь, приник губами,

Морхей тут с тактом по-отцовски промолчал.

Красуется, гордарский муж, пушится

Да не достать красавицы души.

При взгляде на другого взгляд искрится,

Другого мужа вздох поймать спешит.

И ведь кого? Ну, ладно Скопрей, Грефа.

Калеченного, битого раба.

Как дева каждая романтикою грезит

На трезвый разговор совсем слаба.

Что Стерш? Молчит. Не видит будто

Ни вздохов, взглядов томных втихаря.

То поручений круг, то клятая случайность,

То встреча в одиночестве - всё зря.

"И Богу слава" - думалось отцу

Где это видано, раба иритов - зятем,

И деву юную к нему вести к венцу.

Не видеть на светиле ясном пятен.

Хоть парень видный, спору нет

К мечу рука привычнее, чем к плугу

Но коли согласиться, много бед

Младые понаделают друг другу.

Хоть у кого-то разум вознесся

Над чувствами. Но точно не у девы

То юности порыв вдруг понесся,

Испытывать отцовские пределы.

Замуж!

За доброго арденича скорей.

Пора вложить уж скромность в дочерей.