Сказание о Слепой Джейн

В северной части графства Йоркшир, где стелются по холмам седые туманы, а ветер гоняет над вересковыми пустошами стаи грачей, стояло поместье сэра Годфри де Клерка. Был тот сэр Годфри мужем крутым и гордым, каких в те времена встречалось немало: он не терпел ни возражений, ни изъянов, ни в своих землях, ни в своей крови. Богатство его составляли три деревни, мельница и старый дубовый замок, коий он унаследовал от деда.

В лето от Рождества Христова 1743 года, в самый канун Михайлова дня, родила его супруга, леди Маргарет, дочь. Младенец был столь прекрасен, что даже повитуха ахнула: кожа белая, как первый снег, волосы отливали золотом, а губки были точно вишнёвые лепестки. Нарекли девочку Джейн. Сэр Годфри, узрев дитя, возликовал — ибо надеялся, что наследница в будущем породнит его с ещё более знатным родом.

Четыре года лелеяли девочку как зеницу ока. Ей покупали кукол из фарфора, шелковые ленточки и даже заказали крошечную шкатулку, инкрустированную перламутром. Но в четвёртое лето от роду, когда Джейн уже начала бегать по лужайке и рвать цветы, служанки заметили странность: девочка не следила за мотыльками, не тянулась к солнечным зайчикам, а натыкалась на стулья и, не моргая, смотрела сквозь людей. Пригласили лекаря — почтенного мужа с серебряной бородой, коий пользовал и самого лорда. Тот долго водил перед глазами девочки свечой, шептал молитвы и, наконец, вынес приговор: «Очи сии мертвы от рождения. Девочка слепа, и не помогут ей ни заговоры, ни снадобья».

Сэр Годфри побагровел, схватился за сердце и в тот же вечер приказал своей жене убрать дитя с глаз долой. Леди Маргарет пыталась возражать, плакала и даже упала на колени. Но сэр Годфри был неумолим. «Слепая дочь — позор для рода. Никто не отдаст за неё ни пенса, никто не возьмёт её в жёны. Она будет побирушкой и посмешищем. Пусть убирается, откуда пришла». И он велел камердинеру отвезти девочку на большой тракт, что вёл из Йорка к шотландской границе, и оставить там у придорожного камня.

Камердинер, человек суеверный, но не злой, отвёз Джейн в осеннюю ночь. Он положил четырёхлетнюю девочку на влажный мох, сунул ей в руку краюху хлеба и горшок с мёдом, перекрестился и уехал прочь, не оглядываясь. Джейн не плакала. Она сидела на холодной земле, прислушивалась к шуму ветра и не понимала, почему её оставили одну.

В ту самую ночь возвращалась с ярмарки крестьянка Лиза, вдова из деревни Стоун-Бридж. Она была женщиной лет тридцати, худощавой, с добрыми глазами цвета лесного ореха. Жила она в лачуге на окраине леса, кормилась тем, что собирала травы и продавала их городским лекарям, пекла хлеб по праздникам и бралась стирать бельё для зажиточных соседей. Муж её, плотник Томас, умер за три года до того от лихорадки, детей у них не было, и Лиза жила одна, тихо и бедно.

Услышав тонкий всхлип у придорожного камня, Лиза подошла ближе и увидела девочку в дорогом платьице — из шерсти с серебряной нитью, в башмачках на тонкой подошве. Дитя не плакало громко, а лишь посапывало и терло глаза кулачками. Лиза перекрестилась, взяла девочку на руки и, не спросив никого, унесла её в свою лачугу.

На следующий день она обошла соседние поместья, но никто не признал ребёнка. Сэр Годфри объявил, что его дочь умерла от родимчика, и заказал по ней панихиду. Так Джейн стала мёртвой для своего рода и живой для Лизы.

Крестьянка назвала девочку своим именем и стала растить её как родную. В деревне дивились: «Откуда у нищей вдовы такое диво — белокожая и златовласая, хоть и слепая?» Лиза отвечала: «Племянница из дальних краёв, сирота, оставшаяся от сестры». Многие верили, многие не верили, но Лиза была честна перед Богом и людьми — она никогда не врала, а лишь умалчивала правду, ибо боялась, что девочку отнимут.

Она учила Джейн всему, чему могла: распознавать травы по запаху и на ощупь, вязать шерсть, доить козу, разжигать очаг одним огнивом, печь лепёшки на углях. Джейн росла спокойной и ласковой, но уже в те годы в ней чувствовалась недетская серьёзность. Она не играла с деревенскими ребятами, не смеялась без причины, а любила часами сидеть у порога и слушать — как шумит лес, как стучат колёса телеги, как скрипит калитка. Свою слепоту она принимала как данность и ни разу не спросила Лизу: «Почему я не вижу солнца?» Она видела его кожей — тёплым лучистым пятном на щеке.

Лиза, будучи женщиной мягкой и боязливой, порой дивилась: «Откуда в тебе, дитятко, столько твёрдости? Я трясусь, когда соседка слово поперёк скажет, а ты на любую обиду лишь брови поднимаешь — и молчишь. Неужели не больно?» Джейн отвечала: «Больнее всего, матушка, когда тебя бросают. А слова — это ветер. Я слепа, но я слышу — кто лжёт, а кто говорит правду. И я запоминаю».

Когда Джейн минуло восемнадцать лет, она уже не уступала в ловкости и сноровке любому зрячему. Она ходила по деревне без палки, отыскивая дорогу по запаху дыма и шороху камней. Она могла отличить ромашку от пижмы, проведя по листьям одним пальцем. И она научилась прясть и ткать так искусно, что соседки сами приносили ей шерсть — «Слепая Джейн прядёт ровнее, чем иная с глазами».

Однажды в деревню заехал молодой лорд Ричард, единственный сын сэра Годфри — тот самый, что унаследовал поместье после смерти отца (сэр Годфри скончался от удара в тот самый год, когда Джейн исполнилось двенадцать). Ричард был молод — лет двадцати пяти — статен, русоволос, с гладко выбритым лицом и белыми, холёными руками. Но был он, по правде сказать, глуп, как пробка, слабохарактерен до невозможности, эгоистичен и подл душой. Он не умел управлять землями, доверил всё управляющему, а сам проводил время в охоте, картах и дешёвых любовных похождениях.

Увидев Джейн у колодца — она стояла, распустив свои золотые волосы, и набирала воду, — Ричард остолбенел. Он никогда не встречал такой красоты. Тот факт, что девица слепа, его не смутил, а даже придал ей ореол таинственности. «Какая досада, — подумал он. — Такое сокровище — и не видит своего богатства». Он подошёл и заговорил с ней, пытаясь блеснуть остроумием. Джейн отвечала холодно и вежливо, но в душе её вдруг ёкнуло — что-то в голосе этого юноши показалось ей странно знакомым.

Она спросила его имя. Он назвался — Ричард де Клерк. И тогда Джейн всё поняла. Та же фамилия, тот же замок, о котором ей рассказывала Лиза, когда в детстве описывала окрестности. Тот самый сэр Годфри, который вышвырнул её на большой тракт, был его отцом. А значит, этот нарядный глупец — её родной брат.

Джейн не побледнела, не вскрикнула, не упала в обморок. Она лишь чуть сжала кувшин и медленно выдохнула. Внутри её холодный ум уже начал плести нить.

Она не сказала ему правды. Вместо этого она стала играть роль невинной и покорной девицы, которая тронута его вниманием. Она слушала его хвастовство, улыбалась его плоским шуткам, делала вид, что ей интересны рассказы об охоте и скачках. Ричард, дурак дураком, вскоре влюбился в неё до беспамятства.

Он присылал ей подарки — шёлковые платки, серебряные гребни, а однажды даже прислал перстень с рубином. Лиза, узнав о том, что к дочери сватается сам лорд, пришла в ужас. «Джейн, дитя моё, — шептала она, ломая руки. — Он из того самого поместья. Если он узнает, кто ты... если кто-то узнает... нас обеих повесят за самозваное наследство. Уйдём отсюда, умоляю!»

Но Джейн была спокойна. Она погладила Лизу по голове — та сидела ниже её ростом — и сказала: «Не бойся, матушка. Я всё сделаю так, что никто не пострадает, кроме тех, кто заслужил. А они заслужили».

Джейн стала наведываться в замок. Она изучила расположение комнат по шагам и запахам. Она выведала у Ричарда, где лежат документы на земли, кто из слуг кому верен, какие долги у поместья. Она делала это так искусно, что Ричард и не замечал, что выбалтывает все секреты. Он был очарован и готов выполнить любое её желание.

Однажды, после бурной ночи, которую Ричард провёл за картами и спустил половину годового дохода, Джейн сказала ему: «Милый, я так боюсь за наше будущее. А вдруг я тебе надоем? А вдруг ты выгонишь меня, как выгнали меня приёмные родители? Я хочу быть уверенной, что мы всегда будем вместе».

Ричард, пьяный от любви и вина, спросил: «Что же мне сделать, душа моя? Всё, что пожелаешь!»

Джейн ответила: «Перепиши на меня всё своё имущество. Все земли, весь замок, все золотые монеты. А я взамен стану твоей женой и буду заботиться о тебе до конца дней. Имущество будет в надёжных руках, а ты, мой милый, сможешь ни о чём не думать и наслаждаться жизнью».

Ричард, глупец, не видя подвоха, тут же согласился. Он призвал нотариуса — продажного писца, который за пару золотых составил любые бумаги. Ричард подписал дарственную, по которой всё его состояние переходило к Джейн — без права обратного отчуждения. После этого он, утомлённый, лёг спать, как дитя.

А наутро его разбудила Джейн. Она стояла у кровати, одетая в его же шёлковый халат, и держала в руке подписанный документ.

— Вставай, Ричард, — сказала она тихо и спокойно. — Ты больше не хозяин в этом доме. Всё, что принадлежало твоему отцу и тебе, отныне моё. Собирай свои пожитки и убирайся вон.

Ричард сначала засмеялся, думая, что это шутка. Потом побледнел. Потом заорал, звал слуг, но слуги — давно подкупленные Джейн — не пришли. Он бросился к ней с кулаками, но споткнулся о стул — ибо слепая Джейн, предвидя это, нарочно сдвинула мебель. Он упал и зарыдал.

— За что? — простонал он. — Что я тебе сделал?

Джейн наклонилась и сказала ему прямо в ухо, тихо-тихо, чтобы никто, кроме них, не слышал:

— А ты спроси у своего отца, почему он вышвырнул вон свою собственную дочь, четырёхлетнюю слепую девочку, на большой тракт, подыхать от холода. Я — та самая девочка. Я — твоя сестра, Ричард. И твой отец мёртв. А ты заплатишь за него.

Ричард замер, открыв рот. Он не мог вымолвить ни слова. Он только таращился на неё — прекрасную, хладнокровную, с пустыми глазами, которые, казалось, видели его насквозь.

Она не убила его. Она просто выставила за дверь — в одном исподнем, без гроша, без слуг, без друзей. Он ушёл, шатаясь, и никто не знает, где он сложил свою глупую голову.

Лиза, узнав о случившемся, забилась в угол и заплакала: «Зачем, Джейн? Зачем ты так жестоко? Он ведь тоже не виноват в том, что его отец был злодеем!»

Джейн обняла её, прижала к себе и сказала: «Ты права, матушка. Он не виноват в том, что родился. Но он виноват в том, что прожил двадцать пять лет и ни разу не помог бедному, ни разу не усомнился в правоте отца, ни разу не спросил: "А что это за девочка, которую когда-то бросили у дороги?" Он глуп и подл. И он не заслужил ни этого замка, ни этих земель. А я заслужила. Меня бросили — я выжила. Меня не жалели — я научусь жалеть. Но только тех, кто этого достоин».

Лиза не стала спорить. Она только вздохнула и пошла ставить чайник. Она любила Джейн так же сильно, как в тот день, когда подобрала её у камня. И она знала — под жестокостью этой слепой девицы всё ещё живёт тот маленький ребёнок, который не плакал, когда его бросили.

Слепая Джейн стала полновластной хозяйкой поместья. Она управляла им умно и справедливо, не давала в обиду крестьян, поощряла ремёсла и построила новую лечебницу для бедных. Её боялись и уважали. Но по ночам, когда в замке затихали шаги, она выходила на балкон и, не видя звёзд, подставляла лицо ветру. И в такие минуты её пустые глаза наполнялись слезами — теми самыми, которые она не пролила в четыре года. Справедливость, добытая обманом и жестокостью, не приносит счастья. Но иногда она приносит покой. А иногда — ничего, кроме пустоты.