Сказание Пятое. Нектар для Молоха

И покрыла атласной вуалью черный небосвод хранительница ночи Атаргата. Горько заплакал Нинурта проливным летним дождем, скорбя за брата своего Гирру. И онемел хранитель огня Гирру, едва увидел растерзанное тело смертной жены своей Алеммы. Темные, словно чернозем, густые волосы ее разметались мокрыми от крови и дождя плетьми. Застывшая маска горя, боли и ужаса покрыла прекрасное бледное лицо.

- Когти Ламашту, - прорычал Адад, багровея и надуваясь ураганом от разрывающего гнева.

Выступила из скорбной тьмы Эрешкигаль, жена владыки подземного царства, сжимая парные тонкие кинжалы в руках. Осмотрела несчастную Алемму и заявила, не то с изумлением, не то с горечью, не то с отвращением:

- Ребенка нет в утробе. Демоница забрала.

- Успеем нагнать, - громыхнул Шамаш, вскакивая в золотую свою колесницу, запряженную двумя огромными грифонами. – За ней!

Бережно взяли асмары тело Алеммы и понесли в Эшарру. А обозленные Шамаш, Ассур, Адад, Эрешкигаль и ослепленный горем и жаждой местью огненный Гирру помчались вдогонку за Ламашту. Никто из них не позаботился о том, что демоница могла их услышать и скрыться. Богов Эшарру, неистовых и неутомимых, слышали во всем Элассаре и далеко за его пределами, если за его пределами была жизнь. Оглушительным громом, сокрушительной бурей, черным смерчем до небес, смертоносными всполохами огня и солнечными искрами мчались пятеро божеств, воплощение сверхчеловеческой мощи и неистовства. Все они жаждали страшной и жестокой мести. Быстрее всех мчались Адад и Эрешкигаль. Последняя высекала из черного небосвода искры парными кинжалами, Адад содрогал ночь громовыми раскатами.

- Я слышу голос Нергала! – объявила Эрешкигаль. – Ламашту пересекла границу Кунабулы. Ну держись, тварь!

Ламашту нашли спустя несколько мгновений. Треклятая демоница жирной змеей ползла по камням Кунабулы, в уродливых когтистых лапах своих неся громко плачущий сверток. Ламашту не успела ни охнуть, они оглянуться. Налетела на нее Эрешкигаль, хвост ее пригвоздив к земле парными кинжалами, отняв ребенка и передав асмарам. С размаху придавил к камням демоницу Гирру и весь покрылся злым неистовым огнем. Заверещала Ламашту от боли и начала выбиваться, но Ассур, Шамаш, Адад и Нинурта крепко удерживали ее.

- Ребенок слаб, - заявила Эрешкигаль, осматривая младенца. – И слишком мал. Родился раньше срока. Может не выжить.

- К Нинкаррак! – зарычал Шамаш, и славная Эрешкигаль, забрав некоторых из асмаров, помчалась в Эшарру.

- Зачем убила жену мою?! – горько и взбешенно кричал Гирру. – Зачем забрала младенца?!

- М̀олох приказал! – сквозь боль от пытки провыла Ламашту.

- Кто таков?! – рявкнул Шамаш.

- Бес, которого почитают люди в северо-западных землях, - ответил Адад. – Они приносят ему в жертву собственных детей. Что хотел он сделать с сыном хранителя огня и человека?

- Воспитать сильнейшим из союзников, - прохрипела та.

Шамаш, Ассур, Адад и Гирру продолжали пытать Ламашту три дня. Они не стремились что-то выведать, они просто истязали демоницу, рвали на части, жгли, кололи и пронзали оружием. Когда Ламашту перестала отзываться на пытки, Нергал открыл собратьям своим вход в Иркаллу, и заточили они ее в самую глубокую из пещер, стены которой подогревались подземным огненным морем. Неразрушимыми цепями Гирру приковал Ламашту к стенам раскаленной пещеры так тщательно, что сгинула она на сотни лет, и забыл о ней старый мир, а мир новый и не знал вовсе.

Душу прекрасной Алеммы благословили, а тело сожгли на погребальном костре в родном ее поселении. Среди скорбящих людей безмолвными тенями стояли скорбящие божества – Гирру, Шамаш, Ишмерай, Ассур, Адад, Нинурта, Инанна, Нергал, Эрешкигаль и Нинкаррак, оставшаяся с детьми в Эшарру. Химера Шаальтот стояла рядом с Ишмерай Изумрудноокой, верным стражником охраняя ее. Атаргата лила скорбный свет на землю, обращая покойнице молчаливые молитвы. И не осталось разногласий меж ними, не осталось ни враждебности, ни ругани, ни обид. Горе соединило руки их и траурным саваном укрыло юную Алемму.

- Где теперь мне искать ее? – прошептал Гирру. – Где появится она после смерти?

- В моих владениях влекут свое существование лишь души злодеев, - ответил ему Нергал. – Алеммы нет среди них. Ты найдешь душу ее, весело летающей на перегонки с лучами Шамаша или ветром Адада. В лесах - рядом с асмарами Геррару или фавнами Атаргаты. Ты найдешь ее здесь, в народе ее, и в вашем сыне.

Ишмерай подошла к Гирру, легонько дотронулась до плеча его и тихо проговорила:

- Поиски эти и мысли лишь измучают тебя. Удели время сыну, но не своей печали. Он нуждается в тебе.

- У него должна быть мать.

- Я буду ему этой матерью, - проникновенно пообещала Ишмерай. – Если ты мне это позволишь.

Гирру поглядел в глаза ее, пронзительно, словно выжигая изнутри огненными всполохами. Затем кивнул.

Так и повелось. И дал Гирру сыну своему имя Ханиш.

В силу слишком раннего рождения Ханиш был слаб для ребенка, рожденного от бога и человека, но благодаря искусству Нинкаррак и постоянной заботе Ишмерай Ханиш быстро набирал вес и подрастал. Темные волосы его были волосами Алеммы, глаза с огненными зрачками были глазами Гирру. Ишмерай сдержала обещание: приняла Ханиша как сына своего, а подросший Шаррукин принял его как брата. А вскоре у Шамаша и Ишмерай родилась дочь Ниниб.

Родилась Ниниб легко и быстро и с первых дней изумила Ишмерай ледяной отстраненностью. Девочка мало плакала, росла столь же стремительно, как братья, но глядела вокруг до того внимательно и оценивающе, словно познала все тайны мира и все обо всех знала.

Впервые в жизни Ишмерай, открытая всему свету, не знала, как подступиться к собственной дочери. Темноволосая Ниниб с сияющими золотом прядями, светло-зелеными глазами, белой кожей, была похожа скорее на Нергала, нежели на Шамаша. Она не желала играть с братом Шаррукином, но была близка с Ханишем. Однако в одиночестве ей никогда не было тоскливо, и молчаливую компанию с самой собой она всегда предпочитала шумным играм и детской возне. Меж тем шло время…

Однажды на пороге Эшарру появился сам владыка преисподней. Величественно вступил он на плодородные земли Эшарру, и черные одежды густой тьмою стелились по изумрудному ковру следом за ним. Асмары попрятались в зарослях, Шаальтот отошла в сторону, но не спускала с него грозного взгляда. Остановился Нергал перед маленькой Ниниб, играющей с бабочками на траве. Повернула к нему девочка голову, пронзительно поглядела на него и вдруг протянула к нему тоненькие ручки свои. Взял Нергал ребенка на руки, оглядел его и уже не захотел отпускать.

Вышла к ним встревоженная мать, Ишмерай Изумрудноокая, изобразила улыбку и тепло поприветствовала владыку преисподней.

- Она – как я, - с каким-то удивлением проговорил Нергал, неотрывно глядевший на ребенка. – Я чувствую в ней свою силу. Но это дитя Шамаша.

- Она много взяла от тебя, - согласилась Ишмерай. – Вас с Шамашем создала одна мать, такое может быть. И ни к кому она не тянется, только к тебе, владыка.

И остался Нергал в Эшарру рядом с девочкой Ниниб до заката. Он гладил ее по длинным волосам, темные пряди которых были перемешаны с сияющими золотом прядями Шамаша. Показывал, как сгустки тьмы приобретают форму всего, чего она видела: цветка у каменистой тропы, птицы на ветке орешника, бабочки, греющейся на солнце. Маленькая Ниниб смеялась и хватала руками птиц, сотканных из тьмы, рассеивая черные видения по воздуху.

Ишмерай впервые слышала смех маленькой дочери. Озадаченная, сидела она на лавочке в тени любимого пушистого олеандрового кустарника, ярко-розовые цветы которых мягко шуршали на ветру. Неподалеку под присмотром асмаров бегал Шаррукин, а маленький Ханиш пытался поспевать за братом. Они не обращали никакого внимания на Нергала и сестру и занимались своими чрезвычайно важными детскими делами.

Ниниб странно поглядела на дядю своего, протянула ему ручки, и из нежных пальчиков ее к нему протянулся слабенький темно-серый туман. Нергал обрадовался, Ишмерай обомлела – в Ниниб действительно таилась сила Нергала. Но не Шамаша.

Когда владыка дня нарисовал на небе многоцветие сияющего заката, он вернулся в Эшарру, увидел брата своего с Ниниб на руках, с улыбками на лицах, и нахмурился.

- Приветствую тебя, брат.

- И я приветствую тебя, брат, - ответил Нергал, не отводя глаз от Ниниб. – Твоя дочь переняла мою силу, а не твою. Что скажешь на это?

Ниниб увидела отца и потянула к нему руки. Шамаш обнял дочь и прижал к груди. Обернувшись к Нергалу, она улыбнулась ему, помахала и вновь обняла отца.

- Сколько бы силы твоей в ней не было, брат, главная сила ее перекрывает все остальные, - любовь ко мне, отцу ее, - ответил владыка дня.

- Она подрастет и станет достойной нам заменой, - молвил владыка преисподней. – Мы должны учить ее и направлять. Я услышал ее в Иркалле. Ниниб говорила со мною и называла мое имя.

- Она еще не умеет говорить, - возразила Ишмерай, но тотчас Шамаш строго поглядел на жену, приподнял руку, жестом прося замолчать, и обеспокоенная женщина отошла в сторону.

- Она говорила со мною без голоса, мыслями. Она поведала мне о Молохе, к которому Ламашту пыталась отдать сына Гирру. Обитель его севернее Кунабулы. Люди жертвуют ему детей своих. И с каждой новой жертвой он становится сильнее. Ламашту – его мать, один из асмаров Гирру – отец. Он может повелевать огнем не хуже самого Гирру.

- Но зачем людям приносить ему в жертву собственных детей?! – выдохнула потрясенная Ишмерай.

- Глупцы верят, что за их жертву Молох дарует удачу. Слезы матерей – сладкий нектар для него. И с каждым днем он становится сильнее. Я слышу это от Иркаллы. Стены ее тоже говорят со мною. И Ниниб предупреждает меня об опасности. Он желает идти войною на Эшарру, ибо стремится повелевать миром, но знает, что ты ему не позволишь, Шамаш. Молох обещает забрать всех детей человеческих. И твоих тоже, ибо люди они, но унаследовали божественную силу. Получив кровь и прах их, он станет непобедим.

И разгневался солнцеликий Шамаш, и волосы его засияли злее, он словно загорелся огнем изнутри. Подскочила Ишмерай Изумрудноокая, погладила по руке, у самой же сердце сжалось от ледяного холода и ужаса. Молох хочет забрать всех детей! И всех детей Эшарру! Сильного и прекрасного Шаррукина, хитрого огненного Ханиша и маленькую молчаливую Ниниб. Зарычала Шаальтот, лицом потемнела Нинкаррак. Тотчас по правую руку от Шамаша оказался Ассур, огромный ростом, темноволосый. Мышцы его были каменными мощными буграми. На груди – словно две свинцовые плиты. Длинная черная борода унизана мелкими звенящими кольцами из платины. В руках – огромный двуручный молот с длинной толстой рукоятью, оканчивающейся острием, большое навершие с зазубринами покрыто неизвестными письменами. Ассур был искусен с любым оружием, но любимый молот всегда оставлял напоследок.

Запрыгнул Шамаш в колесницу свою, запруженную двумя крылатыми грифонами. Нергал встал рядом с ним. Ассур вскочил на небесного быка своего по имени Махл, шкура его лоснилась черной смолою. Золотые рога двумя смертоносными зубьями устремлялись острием ввысь. Копыта четырьмя массивными медными булыжниками стучали по камням.

И, рассекая небесную гладь, направились все трое на северо-запад Элассара.

- Бок о бок, как в давние времена, - сказал брату Шамаш.

- Я не помогаю тебе, братец, - спокойно ответил Нергал. – Мне жаль сына Гирру и маленькую Ниниб. Все они – твои дети и Ханиш – будут ближе к людям, чем мы с тобою, они сами полулюди. Пусть у людей будет такой могущественный покровитель, как Шаррукин. Ты сделаешь его царем, и будет мудро править он долгие годы, через него будет передаваться им воля твоя. Ханиш будет царем другого царства. И передавать смертным волю твою. А Ниниб? В Ниниб преобладает моя сила, это не благословение солнца. Это мощь другого светила, что управляет всеми нами высоко над небом в этой черной звездой мгле со множеством миров, куда знания и сила наши не добираются. И через Ниниб смертным будет передаваться воля твоя и моя. Она слышит землю, леса, горы и реки. И говорит со мною через них. Так она узнала о Молохе и так поведала мне о нем. Ты велик, владыка дня. Но позволь мне стать защитником и наставником твоей дочери.

- Если ты не сделаешь ее узницей в своей черной преисподней, и наставничество это не будет расходиться с моей волей, - сурово проговорил Шамаш.

- Желаешь ты этого или нет, брат, - усмехнулся Нергал, - Ниниб дана такая сила, что только с мудрыми и верными наставлениями она сможет превзойти тебя и уберечь этот мир от зла.

- Смотря что ты считаешь злом, - парировал Шамаш.

- Люди – всего лишь животные, те же живые существа из плоти и крови, но разумные, - последовал ответ. – Они считают себя богами и повелителями всего живого. Относятся к окружающему их миру высокомерно и жестоко. Приносят зверей в жертвы, а теперь и своих детей. Убивают друг друга. Мир этот должен процветать. Таким мы создавали его.

- Уничтожим Молоха, а после разберемся с остальным, - коротко бросил Шамаш.

И показались вдалеке сизые горы северо-западного Элассара. Вершины величественной гряды, людьми названной Зараколахоном, цеплялись за тучи и пронзали их. Из распоротых животов местами стеною лился дождь, серебря густые леса у подножия древнего Зараколахона.

Нергал указывал дорогу, ибо Ниниб мыслями направляла его. Обогнув южную стену Зараколахона, они снизились там, где закончились леса и не осталось ни кустарников, ни травинки. Далеко на юге виднелись хребты Кунабульских гор.

«Стой!» - услышал Нергал резкий вскрик Ниниб, и приподнял руку, давая знак Шамашу и Ассуру снижаться.

Троица ступила на земли Зараколахона, и все одновременно поглядели на камни под собою – они были горячими, словно в подземелье горел бездонный и нескончаемый огонь. Бык Махл нетерпеливо переступал с ноги на ногу, ибо его медные копыта стремительно нагревались. Шамаш и Ассур отослали грифонов и колесницы.

Где-то раздавался шум, похожий на гул ветра, и страшный треск. Душераздирающие людские крики тонули в этом шуме, переворачивая душу.

«Там!..» - прошелестела Ниниб.

Шамаш, Нергал и Ассур направились по камням на крики пешком, словно простые смертные. Они следовали по узкой тропе, сдавленной с обеих сторон голыми холмами. Нергал прижал руку свою к камню – поверхность тоже была горячей, словно и скалу поджаривали изнутри. Вся растительность, которая еще недавно украшала суровый край, погибла от неустанного подземного огня.

Наконец, стены расступились, и взору их открылась страшная картина. Впереди распростерлась долина, со всех сторон окруженная нависающими скалами, пылающая невероятно высокой стеною бушующего пламени. Множество людей в черных одеждах обступили подобие величественного каменного зиккурата, возвышающегося в сердце долины, покрытого жилами текущей вниз лавы. К верху распростерли они руки свои, молчаливой молитвою взывали они к черному покровителю своему. В горестном безумии бились несколько женщин, тянулись к детям, которых уносили прочь. Люди эти держали на руках плачущих младенцев и выстраивались в длинную очередь перед лестницей зиккурата. А на вершине его, объятой пламенем и густой тьмою, помахивая рогатою головою и поводя огромными плечами, восседал Он.

«Молох», - испуганным эхом прошелестел в голове Нергала горестный голосок Ниниб.