Сказание Второе. О том, как Шамаш взял в жёны смертную деву

Да разлил златоликий Шамаш солнечный свет, и рекою пролился он на день новый. Посеребрились ручьи, зашелестела ласковым ветром густая листва на деревьях лесных, затанцевали лилии да ирисы в разрисованной ярчайшими красками дивной долине Киссария. И соловьи запели стройным хором, и зазолотились янтарные пшеничные поля. И настало утро.

Спустился Шамаш с аквамаринового небосвода в белоснежном облачении, не надев ни золотую диадему свою, ни подвесок тяжёлых, ни наручей. Шёл он по полю пшеничному, невесомый и статный. За собою вёл он быка. Шкура его блестела на солнце, словно чёрный атлас. Копыта и длинные, словно копья, рога, отлитые из золота, сияли на свету. Величавый и мощный был зверь, какого не видывал ещё человек.

Пришёл божественный Шамаш к людям в деревню, собрались жители вокруг него, и вышел к нему староста. Тотчас приказал угостить гостя самым лучшим из вин, свежайшим хлебом и самыми сладкими фруктами. И посватался златоликий Шамаш к дочери старосты, красавице Ишмерай. Подивился староста, позвал дочь, и вышла на свет солнечный нежная и стройная, словно весенний ручеёк, воздушная, словно красивейшая из лебедей, девушка в простом белом хлопковом платье. Длинные волосы её волнами белого мёда струились по спине, стройным плечам, обрамляли чудесное юное личико. Огромные глаза влюблённо глядели на Шамаша и ярко сияли, словно два чистейших изумруда. Яркие губы, будто два лепестка розовых, тронула нежнейшая из улыбок.

Поглядел староста на дочь свою, поцеловал в лоб её, благословил и подвёл к Шамашу, солнцеликому божеству Элассара. Подарил Шамаш на радостях старосте чудесного быка, обещая, что зверь волшебный, и будет приносить деревне потомство и изобилие.

– Не режь быка, – молвил Шамаш. – Спасением твоим будет…

Взял Шамаш за руку Ишмерай, нарёк её Изумрудноокой и поднял её на вершину горы Илматара. Собрал вокруг себя верных друзей своих: Ассура, божество отваги, мужества и бесстрашия, Геррару, божество гор и горных лесов, Аргоса, самого могучего из великанов, Шаальтот, старейшую из химер.

С запозданием дождём летним прибыл Нинурта и супруга его Нинкаррак. Подивился Нинурта хрупкости и красоте смертной девы, покорился её нежной улыбке и доброму сердцу и даровал ей и народу её семь дождливых дней для плодородия. Ассур пожаловал три сотни бравых воинов, которые защитили бы народ Ишмерай от любого врага. Геррару взмахнул могучей каменной рукою. В пролеске неподалёку от вершины, где должен был заключиться брак, на берегу озера с волнами бирюзовыми, объятый надёжной стеной древних кедров, появился высокий дворец. Поставил Геррару могучую стражу из семи гигантских големов вокруг. По каменным телам их сияющими ручьями лилась волшебная сила.

Здесь Ишмерай Изумрудноокая могла жить, ни в чём себе не отказывая, отдыхать на берегу озера, проводить время, как ей заблагорассудится, в ожидании великого супруга. А если ей станет скучно, она могла спускаться с гор Илматара и навещать отца и народ свой с условием, что будет возвращаться по первому же зову мужа. Аргос, самый могучий из великанов, обещал построить надёжную каменную лестницу, дабы Ишмерай могла спускаться к деревне отца и ни разу не споткнуться.

Супруга Нинурты Нинкаррак пообещала научить смертную деву врачевательству. А химера Шаальтот, могучий древний зверь с головой и передними лапами льва, туловищем и задними конечностями козла, ядовитой змеёй вместо хвоста даровала яд свой, из которого Ишмерай Изумрудноокая могла изготовить любое лекарственное средство.

Последней прибыла ослепительная богиня Инанна, благословила брак Шамаша и Ишмерай Изумрудноокой, благословила смертную деву на зачатие и лёгкие роды, и брак их был без промедления заключен. Новоявленная жена понесла от мужа в ту же ночь и поселилась во дворце, построенном Геррару, на берегу сияющего бирюзового озера.

Закипели божественные чертоги Эшарру. Со страшным грохотом распахнулись врата Балават. Возревновала и разгневалась хранительница неба ночного среброликая Атаргата. Следом за нею шёл божество огня Гирру. Рядом – Эрешкигаль, помощница его в кузнечном деле. По зову Атаргаты поднялся к вратам Балават Нергал, брат Шамаша.

– Опозорил нас брат, владыка дня! – негодовала Атаргата, и злые тучи закрыли луну на иссиня-черном небосводе. – Взял в жены человека. Да разве равен человек нам? Да разве может породить она достойное потомство?

– Человек создан Шамашем, – возразил ей Нергал. – Его создание не может быть не достойным.

– Тогда зачем ты насылал на них голод, мор и бесчисленные смерти? – спросил Гирру, и в руках его могучих горел меч.

- Они много ошибались в начале пути своего, - ответил Нергал. – Более не ошибаются. Шамаш создал, я воспитывал. Они не причинят нам вреда. Я слышал шепот Нинкаррак. Смертная дева понесла от него.

Лик Атаргаты стал еще бледнее. Ее белые, словно козье молоко, волосы откинул ветер поднимающейся бури.

– Этот ребенок не должен родиться! – негодующе воскликнула хранительница ночного неба. – А жена его должна быть мертва только за то, что возомнила себя равной богу!

– Ну-ну, госпожа, – услышали они елейный скрипучий голос Ламашту, демона с головою льва и женским телом, слишком длинными пальцами и крючковатыми когтями. Она появилась из ночного тумана, и смрад гниений распространился вокруг нее. – Если Шамаш заподозрит вас в заговоре против его жены и его потомства, он не пощадит вас. Позвольте мне расправиться с чревом девы и ней самой.

– Пошла прочь! – выкрикнула Эрешкигаль, замахнувшись на неё парными огненными кинжалами своими. – Треклятая демоница! Тебе не место здесь!

– Не шуми, сестрица, – остановила её Атаргата, презрительно посмотрела на Ламашту и бросила ей: – Что хочешь ты за работу свою?

– Я заберу нерожденного сына шамашева себе, – страшно заулыбалась Ламашту, и из пасти её ядом капнула жёлтая слюна. – Я воспитаю его, будет он ни жив, ни мертв, будет верно служить мне чёрная душа его, а я – вам.

– Делай с ребёнком что захочешь, – отмахнулся Гирру. – Но сделай так, чтобы Шамаш не раскрыл заговора.

– Слушаюсь и повинуюсь, – Ламашту слегка склонилась, уродливая улыбка её зазмеилась, и демоница исчезла.

– Брат мой – самый могущественный и старший из нас, – заявил Нергал. – Кто знает, какой силой обладает ребёнок его, даже не рожденный? И вы отдадите его этой дьяволице?

– Никто ей ничего не отдаст, – заулыбалась Атаргата. – Пусть сделает, что обещалась, и убирается обратно в свою чёрную бездну, откуда приползла.

Хранительница неба ночного и божество огня скрылись за величественными вратами Балават. Нергал остался стоять на месте, задумчиво глядя в ту сторону, куда ушла Ламашту.

– Не жаль тебе брата своего? – спросила его Эрешкигаль. – Не жаль тебе жену его и нерожденное дитя, кем бы они не были?

– Не ведал, что Атаргата может быть жестокой, – вздохнул Нергал. – Я обещал брату своему хранить людей и защищать их. Но я не ведал, что они станут столь тщеславны и возомнят, что достойны быть равными нам.

– Человек создан Шамашем, – напомнила Эрешкигаль. – Человек всегда будет желать быть равным божеству, породившему их, ибо Шамаш – отец их, а ты – учитель. И нет греха в этом. Да разве позволишь ты умереть истинному сыну брата своего?..

Нергал долго вглядывался в строгое, но сияющее бледным светом лицо темноволосой Эрешкигаль. Приятна ему была музыка голоса и мудрые убеждения её. Но он отвернулся от Эрешкигаль и зашагал прочь, не слыша зова её и увещеваний. И пошёл он за Ламашту.

***

Перед рассветом проводила мужа новоявленная жена солнечного бога Ишмерай ласками, тёплыми объятиями и нежными улыбками. Ответил муж на ласки её, заулыбался, и озарилось небо розовощеким румянцем. Отправился Шамаш разливать золотой свет по просыпающемуся миру, а Ишмерай вернулась в каменный дворец обустраиваться.

Супруга Нинурты Нинкаррак в помощь подарила ей двух асмаров своих – дух леса, Элит, и воздуха, Эллаан. Вместе пошли они бродить по горному лесу, и сопровождала их химера Шаальтот, величавая и могучая. И тянулись к новой обитательнице звери и птицы, всех одарила улыбкой и добрым словом Ишмерай, всех погладила и покормила припасенным с собой хлебом, овощами, семечками.

Вечером, незадолго до заката навестила ее Нинкаррак, сели они вдвоем у огня, и начала Ишмерай постигать мастерство врачевательства. Положила ей на живот руку свою Нинкаррак, закрыла ясные глаза, прислушалась. И сообщила ей великая врачевательница, что носить она будет ребенка во чреве меньше положенного срока, ибо плод растет быстро. Счастливо улыбнулась Ишмерай, поцеловала руку Нинкаррак в благодарность за доброту, и расстались они у бирюзового озера.

Задержавшись у воды, чтобы полюбоваться чистой гладью его и ровным полотном предзакатного небосвода, Ишмерай тихо запела молитву богу Солнца, которую пела всегда, и ныне не видела причин перестать петь ее, даже если бог Солнца стал ее супругом. Но вскоре пение прервалось, послышалось густое обволакивающее шипение.

Огромный длинный змей выполз из чащобы. Миндалевидные глаза двумя янтарями поглядели на Ишмерай, пронзительно и злобно. Встав на дыбы, змей поравнялся с ней, и пасть его медленно распахнулась, обнажая длинные желтоватые клыки. Острые, словно кинжалы Эрешкигаль. Густой жижей капал на землю яд, и трава завяла под эти натиском, а земля почернела.

– Заклинаю тебя всеми силами небесными, – прошептала Ишмерай, молитвенно сложив руки на груди. – Не тронь меня, ибо ношу ребенка владыки дня. Почто тебе смерть моя?

Змей подполз ближе, оцепенел туловищем всем, открывалась лишь бездонная пасть его. Он приготовился к атаке. Ишмерай подняла руку, дабы заслониться от нападения, но из-за деревьев неукротимой бурей выпрыгнула Шаальтот. Задрожала земля под ногами, и Ишмерай, с трудом удержавшись на ногах, спряталась за деревом. Львиная пасть Шаальтот была куда страшнее клыков змея. Молниеносным рывком химера схватила врага, змеиный хвост ее атаковал голову змея. Одним движением чудовище было перекушено пополам.

– Благодарю тебя, моя защитница! – тихо воскликнула Ишмерай, погрузив руки в густую гриву химеры.

– Я слышу запах Ламашту, – произнесла Шаальтот сквозь грозный рык. – Однажды она прикоснулась к моему животу, и все мои дети родились мёртвыми. Она убила их во чреве моем. И не понесла она наказания за муки мои.

– Она будет наказана за все злодеяния свои, даю тебе клятву, – торжественно ответила Ишмерай и пальцами стёрла слёзы, скользнувшую из золотистых глаз Шаальтот.

Пока химера и големы осматривали окрестности, Ишмерай сходила во дворец, принесла стеклянные склянки и собрала яд с клыков мёртвого змея. Отныне у нее был химерин и змеиный яды.

Едва стемнело, Шамаш спустился с небосвода ярчайшей звездою и нашел свою супругу сидящей на шерстяном покрывале у костра. Спиной прижималась она к надежной Шаальтот, дремлющей во сне и растянувшейся, словно наевшаяся кошка. Хвост химеры в виде змеи свернулся кольцом на траве и посапывал, убаюканный теплом костра. Ишмерай успела приготовить мяса, а асмары Эллаан и Элит помогали ей, ускорив приготовление ужина во множество раз.

Приветствовала Ишмерай Изумрудноокая супруга, усадила рядом, долгий поцелуй был ей наградой за ожидание. Не пожелала она рассказывать ему о напавшем на нее змее и подговорила Шаальтот молчать. Не хотела тревожить владыку дня. Послушала ее химера, потому промолчала, а не следовало.

Сладко и нежно провели эту ночь новоявленные супруги, в беседах, отдыхе да любви. Дивилась Ишмерай мудрости и доброте своего божественного мужа, и сердце ее наполнялось все большей к нему любовью. Жена поведала ему о том, чему научила ее Нинкаррак, о других событиях умолчала.

Утром вновь ушел Шамаш на вечную службу обозревать владения на синем небосводе и следить за земным порядком. Ишмерай, позабыв о нападении за одну счастливую ночь, уже спускалась по изготовленной великаном Аргосом каменной извилистой лестнице, дабы навестить родную деревню и отца своего. Шаальтот была ее величавым спутником. Когда они спустились, Ишмерай оседлала химеру, и понеслись они по малахитовым заливным лугам, искрящимся в лучах золотого солнца, пестрым долинам, покрытым цветами, словно россыпью драгоценных камней. Ветер прекрасным знаменем развевал сияющие волосы жены солнечного бога, и ей казалось, что нет счастливее человека на свете.

С великой радостью принял отец дочь и не испугался мрачной химеры Шаальтот за спиной ее. Собрались люди и подивились: еще прекраснее стала Ишмерай. Счастье украсило лицо ее невероятными красками, глаза сверкали двумя волшебными изумрудами. Она сияла и расточала до того нежные улыбки, что отец не мог нарадоваться. А когда Ишмерай по секрету поведала ему о ребенке, которого уже носила под сердцем, отец подошел к домашнему алтарю Шамаша, упал на колени и вознес радостные молитвы свои да песни.

На обратном пути, едва пересекли Шаальтот и Ишмерай пшеничное поле, химера остановилась. Почувствовав резкое недомогание, пожелала супруга солнечного божества омыть лицо в прохладном ручье и отдохнуть в тени развесистого орешника. Опустившись на траву, окунув руки в прохладную воду, Ишмерай услышала громкое жужжание, а Шаальтот учуяла запах гниений. Грива ее встала дыбом, змеиный хвост зашипел.

– Ламашту!.. – грозовым рыком громыхнула химера.

На ясном синем небе показалась черная туча. Приглядевшись, Ишмерай поняла, что это не туча вовсе, а дикое и несметное полчище саранчи, и неслось оно в их сторону. Негде было скрыться и спастись от ядовитых насекомых, без толку прыгнула Шаальтот перед Ишмерай в стремлении закрыть ее от надвигающейся смерти.

Встала жена солнечного бога на ноги, повернулась к туче, опустила руки на живот свой и пропела молитву супругу своему, как пела ее каждый день перед сном и по пробуждении. Зазвенел и задрожал воздух перед нею, тотчас пронзили его лучи солнечные, и саранча, одна за другой, превращаясь в прах и пепел, серым дождем полилась на землю.

Спустился с небес Шамаш в колеснице, запряженной величавыми грифонами, в руке правой держал он солнечный хлыст, поразивший саранчу. Коротко оглядел пепельный ковер, оставшийся от врага, и перевел пронзительный взгляд на Ишмерай и Шаальтот.

– Я слышу запах Ламашту, – прорычал он грозно, подозрительно сощурившись. – Я слышал его еще вчера, но едва уловимый. Не желаешь ли ты поведать мне что-либо, жена?

И Ишмерай Изумрудноокая, затрепетав, рассказал ему о змее, напавшем на нее накануне, о храброй Шаальтот, остановившей нападение, и разгневался Шамаш так, что небо синее покрыли черные тучи. Отчитал он супругу свою за то, что не поведала сразу о вероломстве Ламашту. А более всего разозлился он на Шаальтот, всегда верного ему спутника и друга, который предательски промолчал, когда следовало говорить. Поклонилась химера Шамашу, раскаялась, пролила слезы на землю, и они облачками ядовитого пара поднялись от земли вверх.

Громогласно позвал Шамаш Ассура, который не знал ничего, кроме мужества, отваги и бесстрашия. Тотчас явился Ассур по зову солнца, выслушал возмущенный рассказ и заявил:

– Ламашту не будет действовать одна. Кто-то стоит за ее спиною, могущественный и влиятельный. Он позволил демонице дважды напасть на бесценную жену твою.

– Я знаю, кто посмел. Брат мой Нергал все рассказал мне. Позови Нинурту, мы идем в Эшарру учить их принимать мои решения и уважать их. Оставь Нинкаррак с женой моей. А ты, – Шамаш указал на плачущую в раскаянии Шаальтот. – Более не будешь защитницей жены моей. Не знать тебе потомства своего долгие годы и десятилетия. Ты ослушалась воли моей. И вот тебе наказание.

Напрасно взывала Ишмерай к доброте мужа, напрасно уговаривала не гневаться на Шаальтот, всю вину взяла на свои хрупкие плечи, но супруг был взбешен и слишком мрачен, дабы внимать ей. Шамаш и Ассур увезли Ишмерай домой во дворец, а химера так и осталась у орешника лить горькие слезы, досадуя на свою ошибку и тяжелую судьбу.