Сказка 4. Ведунья, которую я любил

...В нашем селе я, чего уж скрывать, был довольно ленивым юношей. И вовсе не потому, что ничего не делал. Скорее наоборот – делал больше, чем прочие. Ведь как говорили старшие: «Ты еще молод и на тебе пахать надо!» И на мне пахали. Впрочем, как и на всех юношах нашего села.

А надо вам сказать, что испокон времен повелось так, что те, кто особым делом не занят, работают в качестве разнорабочих и привлекаются к чему только можно. Вот привлекался и я. Только раз за разом, выходя на работу, я стал примечать, как работают наши мастера. Ими были работяги, кто достиг успеха в одном из очень важных направлений.

Такими были - кузнец, плотник, земеленный, замешиватель теста, прядильщик, водовоз, счетовод, писчий и прочие. У них были, конечно, и помощники, но навыками они владели куда хуже. Оттого мастера были важны и на прочих роботах они не привлекались.

Вот и я решил стать одним из таких. Но что я умел делать? Разве что шить.

Однако шитником мужчины не становятся. Не по чину, не по пОлу! А потому место не занятое, злорадно решил я, и принялся по вечерам шить, как можно больше.

Мой расчет был в том, чтобы набить руку и стать лучше всех. Особенно - женщин. Ведь кто, как не они, шьют лучше всех.

Выбор мой был основан не на сиюмоментном желании. Он был продуман, взвешен и одобрен. Мною. Ведь я решил так: кузнец – это пот, жара и тяжелая работа с металлом, а, например, плотник – это примерно тоже самое, но с деревом. Жутко сложно и напряжно, одним словом.

Толи дело – шитейство! Сидишь себе дома у открытого окошка, до знай себе иглой и нитью по выкройкам работаешь. Да и сами выкройки разве сложно делать? Это тебе не в кузне молотом махать, да не топором бревно охаживать. Про покос я вообще молчу.

Но работа нужная. Ведь одежда всем нужна. Так ведь?

Вот и занялся я шитейством. Накупил ткани в долг, нитей разных и игл целый пучок. Их у нас можно и в кузне заказать, но кузнец ради меня – шитника без имени и цеха, - делать бы не стал. Потому все это я приобрел в нашей сельской лавке, хозяин которой у приезжих дельцов закупают.

Сижу я у окна и шью. День, два, три. Нашил кучу одежды. Вроде ничего так. Даже смотрится хорошо. Примерил – сидит нормально. Хотя и несколько недочетов выявил. Переделал и вновь примерил. Теперь вообще хорошо стало.

Но сразу о себе открыто заявлять, как о мастере – дурной тон. Да и на смех поднять могут. Надо бы показать опытным людям, да советов поспрашивать. А если одобрение моя работа найдет, то и молвой бы правильной обо мне не плохо бы обзавестись.

Словом, отправился я к швеям. А надо бы вам сказать, что собирались наши женщины, девки и старухи, кто иглу держать может, да глаз внимательность не потерял, в сельском швейном доме. Место это для таких работ было выделено старостой, что б рукодельниц иглы и нити никто не отвлекал и ни что не мешало. Правда на самом деле, в нем собирались наши бабы что б посплетничать за работой, да «кости» мужьям поперемывать.

Захожу и вижу: сидит наших красавиц целая дюжина и все с иголками, да тряпками. Материя хорошая, да шов незамысловатый. Однако это я понял потом, но тогда-а…

Тогда я со всем вниманием увлекся их работой.

- Чего тебе, юноша? – спросили они, чем тут же раскрыли для вас мой тогдашний возраст.

- Хочу стать шитником, - говорю. – Потому пришел поглядеть на вашу работу, да знаний набраться.

Рассмеялись рукоделицы, на меня глядючи. А потом вздохнули печально и, со всей возможной жалостью во взгляде, ответили:

- Эх, наивный юноша. Не получится у тебя ничего. Руки твои грубы, усидчивости нет, да и внимание ты сохранять не способен нужное время. Шитье – это своего рода искусство! Не для мужчин.

Растерялся я. Однако сдаться – значило вернуться к прошлой работе. А я не хотел. И потому попросил:

- А можно я понаблюдаю за вами, да попробую? Вдруг чего получится? А не получится, так потом жалеть не буду.

Переглянулись женщины и согласились. Показали мне что и как делать, дали время попробовать. Высказали мнение. А я им свои работы показал, которые до этого сам сделал. Рукоделицы повздыхали, поулыбались, а потом и вовсе рассмеялись. Больно уж мое шитье вкривь да вкось им показалось.

Но все высказали мне свои замечания, дали советы и показали, где и что они бы сделали иначе. Я покорно принял их мнение и сел с ними шить заново.

Так прошло несколько дней. Потом еще несколько и еще. Первое время я ходил на общие работы в нашем селе, а в свободное время – в доме рукоделия шил вместе с женщинами. И со временем у меня стало получаться куда лучше, чем было. А вскоре, когда я уловил суть, стало выходить не хуже, чем у других.

Так или иначе, подошло время чьей-то свадьбы. А поскольку подобное празднуют всем селом, то староста всем раздал заданий – наготовить еды, украсить дома, нашить новых скатертей и одежды для обряда. Дело, в общем-то обычное, а потому особого удивления не вызвало.

- Давай и ты с нами! – позвали рукодельницы. – Раньше мы сами все шили, а теперь, с тобой, быстрее управимся.

Я, конечно, вначале растерялся, так как не ожидал такого приглашения, и готовился с другими разнорабочими таскать столы, рубить дрова, да выполнять разную полезную работу. Однако рукоделицы упросили за меня старосту, и тот велел мне заниматься шитьем. На тот момент он явно решил, что проще пойти на поводу у баб, чем постоянно выслушивать их упреки. Ведь среди них была и его жена.

Так я впервые занялся любимым делом для общей пользы совершенно открыто. И, как оказалось, весьма успешно.

Свадьба прошла, как всегда, хорошо. Все были рады: и рукоделицы – что я помог в этот раз, и староста, что угодил своей бабе, и даже те, кто оценил мою работу.

А спустя какое-то время в селе случились похороны. И меня вновь отрядили с разрешения старосты шить поминальные, да похоронные наряды, скатерти и разные вышитые тряпки. Старался я от души, и моя работа вновь не осталась незамеченной.

Таким образом я и мои труды примелькались людям. Большинство селян теперь знали, что есть такой я и занимаюсь шитьем. Стали ко мне ходить разные мужики, да выспрашивать – не подошью ли я им чего, да не сошью ли чего.

Это мне нравилось, и я принялся шить одежду. Штаны, рубахи, куртки, да всякого рода шарфы и перевязи. Работа вроде не хитрая и ранее с этим справлялись наши рукоделицы. Только как-то проще нашим мужикам было ходить ко мне, а не к женщинам. Там надо как-то все объяснить, да разъяснить, а со мной можно было по-простому. К тому же высказывать разные предпочтения в одежде рукоделицам стеснялись, а со мной откровенничали. Я ж понимаю.

И наловчился я так эти предпочтения наперед угадывать и заранее шить с учетом пожеланий каждому, что стали на меня с завистью поглядывать остальные обитатели рукодельного дома. Приду бывало и шью. А бабы наши на меня поглядывают и смотрят что я и как делаю. Не знал я тогда, что зависть женская страшна. И что шутить с этим не стоит.

Вот пришел как-то к нам наш воевода и говорит:

- Мне нужна одежда, но не простая. Хочу, что б было и то и это. Сделаешь?

Сказал и сразу ко мне, значит. А я смотрю на него и отвечаю:

- Я то сделаю, но тут есть рукоделицы и поопытнее меня.

- Да мне не надо опытнее, - отвечает. – Мне надо так, как делаешь ты.

Ну я взялся и сделал. Воевода остался доволен, а я получил благодарность и новые косые взгляды рукоделиц.

Потом приходил кузнец, плотник, тестовик и даже пекарь. Все хотели, чтоб им шил именно я. И со всеми заказами я справился. Потому как работу свою я любил и каждый раз принимал, как вызов – выполню или нет? И выполнял. Заказчики оставались довольными.

И вот как-то раз пришел к нам сам староста. Заказал пошить ему кафтан взамен старого. А занимались этим ранее сразу трое наших рукоделиц. Они и ожидали такого заказа – староста за это особой платой одаривал. Можно было получить ценный подарок или даже монету. Работали то мы за отметку трудового дня, без денежного вознаграждения.

Но староста сразу подошел ко мне и спросил:

- Справишься?

- Справлюсь, - пожал плечами я.

И я его не обманул. За тоже время, что и наши бабы до меня, я один сшил ему кафтан, да такой, что старик остался очень доволен.

- Вот тебе гостинец! – сказал мне староста и вручил сверток.

Довольный, я бросился домой смотреть. Водрузил подарок на стол, развязал бечевку, начал разворачивать оберточную ткань. На столе красиво засиял кувшин из тонкого стекла очень дорогой работы.

Радости моей не было предела. Сей ценный предмет можно было хорошо продать на торге в торговый день. Но все же сбывать его я не решился. Такое надо оставлять себе. Все же первая оплата труда. На удачу.

И я довольный отправился домой, чтобы по вечерам любоваться своей наградой. А на следующее утро я пришел в рукодельный дом уже как настоящий ткач!

Дни пошли за днями. Я работал немного отдельно, так как местные бабы решили больше не помогать. Зависть и понимание моего превосходства было тому причиной.

А я и не чувствовал себя обделенным, потому что и сам со временем понял – мое ремесло уже переросло их опыт и навыки. Рукоделицы достигли определенной черты и не хотели расти дальше. Я же – другое дело! Мне хотелось большего.

В чем это проявлялось? Да в том, к примеру, что я понимал желания наших мужиков, и старался предоставить им что-то более подходящее.

Вот взять хотя бы старосту. Ему нужна одежда достойная. Он представляет наше село и потому должен быть одет приветливо и красиво.

Сельский счетовод же нуждается в практичной одежде с карманами и короткими рукавами. Так как все равно одевает нарукавники, чтобы не загрязнять рукава, елозя постоянно запястьями по столу.

Сапожнику больше нужна рубашка со множеством карманов и жилет. Землеведу – короткие штаны, так как все равно носит высокие сапоги, и рубашка с длинным рукавом и застежками на запястьях.

Вот примерно как-то так. Это конечно не все, но думаю суть вы уловили.

И конечно же все эти люди шли сразу ко мне. Ведь я не шил что-то исходя из собственных представлений о профессии. Я видел кто чем занят и как он этим занимается, еще когда был разнорабочим. Рукодельницы же так близко к работягам и их занятиям никогда не были. В силу своего пола и возможностей. Природа создала женщин для другого. Потому староста их заниматься мужской работой никогда не привлекал. Откуда им знать-то, что мужикам нашим в их деле из одежды сподручней?

Словом, взревновали меня рукоделицы и решили избавиться. Сначала задумали выгнать из дома рукодельного. Пошли к старосте и давай на меня жаловаться. Мол, и шью я плохо, и работаю я шумно – другим мешаю. Но староста понял их замысел и не поверил.

Тогда рукоделицы задумали другое. Пришли ко мне и с ходу высказали, что видеть меня в своем обществе не желают. Не так, конечно, прямо – иносказательно, как они сами решили. Мол, им больше нечему меня научить и с ними я только топчусь на месте, а надо идти дальше. Хотел я им ответить, что чего, мол, сами не растете? Но понял все и откланялся.

Стал дома шить. Знал ведь, что мужики ко мне с заказами и туда ходить будут. Сел с утра у окна и сижу – шью. Когда ткани кончились, пошел в лавку и заказал ниток, игл и материи разной. Слава богу меня теперь знали, как мастера-шитника, и заказ приняли. Раньше-то я все брал в рукодельном доме. Туда все нужное бабы и заказывали. А теперь я мог сам все получать без помощи рукодельниц.

И, конечно же, с моим уходом для них ничего не изменилось. Мужики с заказами ходили ко мне домой, а на свадьбы и похороны все равно приглашали всех. Правда женихам и усопшим доверяли шить только мне, что накладывало некую ответственность. Но зависть и неприязнь у рукодельниц не уменьшилась. Скорее усилилась.

И вот, как-то вечером, когда я отложил шитье и задумался, чего бы такого придумать, чтобы качество моей работы повысилось, пришла ко мне в гости одна из рукоделиц. Ее, как оказалось позже, послали всем домом для переговоров.

- У нас ты и в самом деле больше ничему не научишься, - говорит. – Да и учить тебя в нашем селе некому. Нет у нас каких-то особенных швей. Но есть проживающая у леса на опушке одна ведунья. Вот она-то точно знаем много секретов мастерства!

Короче говоря, сообщила мне, что, мол, сходил бы к ней, да ума-разума набрался. А надо заметить, что лесА у нас вроде тихие, но кто далеко в глушь по простоте своей, да смелости глупой хаживал – назад уже не вернулся.

- На опушке, говоришь? – на всякий случай уточнил я.

- У леса, - напомнила та.

- Да беса с три я туда отправлюсь! – заверил ее я, и девушка покинула мой дом, таинственно улыбаясь.

А я сам стал подумывать: в город что ли перебраться? Да только нужен я там. В городах поди своих мастеров хватает, да еще каких. А я что? Простой сельский швей. Чем удивлю-то?

Понятное дело, что можно пойти в ученики, да подмастерья. Только и этих в городе валом. Мало того что не возьмут, так за наглость еще и бока намять могут. А вот если б я чего такое умел, чем мастеров городских удивить смог бы…

В общем, так или иначе, но привели меня раздумья к тому, что и в самом деле надо бы к ведунье той смотаться. Может и правда, чему научит? А может и секрет какой откроет. Не зря ж уединенно живет?

Очнулся я от размышлений. Глядь, а на дворе уж ночь. Лег я тогда спать, а в путь отправиться утром решил.

И вот – как только Светило свои лучи из-за горизонта показало, - я проснулся, умылся, собрался, поел, да к старосте на порог. Старик меня встретил крайне неохотно.

- Чего в такую рань дурью маешься? – говорит. – Работы нет? Так иди на двор – разнорабочим пристрою. Снова будешь пользу приносить людям, раз от иглы устал.

- В лес пойду, - отвечаю. – Хочу у ведуньи совета спросить, да ума-разума набраться. Говорят, шить она умеет как-то по-особому.

- Эта умеет… - задумчиво проговорил староста, но тут же спохватился и, недобро посмотрев на меня, спросил: - Это кто это такой тебя к ней идти надоумил?

- Да бабы наши, - честно признался я. – Говорят, если хочу научиться большему, то шитью учиться надо у ведуньи. Вот я и надумал ее навестить.

- Вот скверны! – разозлился старик. – Ну я им хвосты-то поднакручу! Будут у меня безвылазно в доме сидеть и косы отращивать!

- А что? – удивился я. – Никак обманули меня бабы?

- Да как ты не поймешь?! – строго вопрошал меня староста. – Они ж избавиться от тебя решили! Мешаешь ты им тут себя на показ выставить. Раньше все мужики за пошивом к ним бегали, а они ломались, да глазки строили. А теперь что? Все к тебе идут. Вот из-за ревности и надумали тебя извести!

- Да понял я, - признаюсь. – Значит ведунья шить не умеет и меня не научит?

- Да не в этом дело! – махнул рукой староста. – Все она умеет, только не спроста ж мы ее выгнали. Со странностями она.

- А какая баба без странностей? – пожал плечами я. – Только если в шитье разбирается, да знает чего, то схожу я к ней. Побеседую. А если возьмется меня учить, то и вообще здорово. Не зря значит навестил.

- Что ж, - сказал старик, - если твердо решил – ступай. Нам хороший мастер шитья нелишним будет. Но раде всех наших богов и святых – не рискуй понапрасну и себя в обиду не давай. На том мое тебе благословление. А чтобы дорога была легче, возьми вот от меня с собой гостинец.

И протянул мне дорожную сумку. Принял я ее и повесил себе на плечо. Глядь внутрь, а там – немного хлеба, сыра кусок, пол кругляша вяленой мяснины да фляжка воды и пол пайки масла.

- И возьми еще вот это, - сказал мне староста и протянул аккуратно сложенный наплечный платок из шести сотканный. – Это передашь от меня ведунье, тогда может и не выгонит. Сразу. Ну а там – по ходу дела сам придумаешь чего.

- Благо дарю тебе, отец родной, - поклонился я старику. – Сам-то я про еду и не подумал. Вроде не далеко идти, да и не долго.

- Запомни, сынок, - наставительно ответил староста. – Есть у нас, бывалых, такая поговорка: идешь на день – бери еды на два, а идешь на два – бери на четыре. Тогда и голодать в пути не придется. Мало ли как там сложится?

Попрощался я со стариком, тот перекрестил меня восьмизнаком. И отправился я в путь.

Дорога была незамысловатая. От нашего села к лесу другой не было, потому куда не иди – все равно одним и тем же путем. Вот если б в город мне потребовалось, то от самого поселения в другую сторону поворачивать надо было. А тут – иди да иди. Не промахнешься.

Вот я и шел. Лес-то недалеко был. Еще из села видать. Но пока я до первых деревьев дошел, аккурат полдень наступил. Тут дорога вправо повернула, и я дальше вдоль леса шел. Днем-то оно не страшно совсем. Вот и топал себе, насвистывая.

Село наше из виду уже скрылось, а я все шел и шел. А из леса то звуки непонятные слышатся, но запахи необычные доносятся, то вроде взгляды недобрые чудятся. Остановлюсь, присмотрюсь – никого. Дальше пойду – снова все тоже самое.

Долго ли коротко, но дорога повернула как-то резко влево. Иначе говоря – в лес. Я аж остановился от недоброго предчувствия. Ну кто в трезвом уме и такой же памяти станет через лес ездить? Говорили же наши мужики, что еще никто не вернулся обратно. С другой стороны, дорога утоптана, значит пользуются ей часто. Получается люди тут бывают и места эти известные. Странно все это, но раз сам решил идти – назад возвращаться стыдно.

А время уже за полдень перевалило. Обеденное время прошло, послеобеденный отдых пошел. По крайней мере у нас так в селе заведено было. А узнаю я это по положению Светила на небе. Вот и думаю с опаской: не проходить бы до ночи. Дойти бы к ведунье до вечера.

И тут всякие странности стали со мной приключаться.

Вижу: лежит на траве меж мной и ближайшими деревьями летун. Большой. С пол моего роста. Крыло раскинул, голова на боку, все в крови. Только глаз изредка моргает, но огонек внутри его едва колеблется. Жив, значит. Но состояние тяжелое.

Подошел я к нему и присел у крыла. Вижу перебито чем-то или кем-то. Потрогал рукой. Так и есть: бился с кем-то и этот «кем-то» крыло ему повредил, а заодно и шею! Вон, как стальные пластинки торчат. Точно заклинило. А изгиб их при повреждении сложить сустав не дает. Не такой он, как у нас, людей.

Достал я, значит, масло из сумки, да пластинки смазал. На место вправил. Шею тоже осторожно повернул, промаслил, где надо, да выправил. Сам-то летун не может – рук нет. А точнее пальцев.

Вскочил мой излеченный, на ноги встал – крыло развернул, свернул и на меня подозрительно смотрит.

- Идентифицируйтесь! – говорит.

А я и слова такого не знаю. Понимаю, только, что имя мое он узнать хочет и все. А я остолбенел. Стою на месте, аж имя свое, коим при рождении наречен был – забыл. Напрочь! А летун смотрит с прищуром и все повторяет:

- Идентифицируйтесь!

Честно говоря, я тогда это слово не запомнил. Лишь, когда поступал в Школу Мечей, вспомнил. А тогда стою и думаю: не прибил бы.

И тут этот летун как скажет! Да еще голосом таким, что я окончательно растерялся.

- Режим обучения! Идентифицирован новый оператор! Отсутствие коммуникации. Возможная неисправность: поврежден голосовой процессор. Просканирован внешний профиль. Информация занесена в базу. Режим обучения отключен!

Взмахнул он крыльями и в высь улетел. А я постоял-постоял и потрясенный, где стоял там и сел. Что б в себя прийти, решил немного воды выпить. Флягу достаю, а руки-то трясутся!

Отпил я, в общем, воды и мясниной закусил. Не знал я что летуны такие разговорчивые. Ранее-то я их лишь в небе видел, а тут такое.

Правда еще несколько трупов кузнецу наши мужики-лесорубы приносили. Находили их порой. Обезжизненными. Кузнец тогда их разделывал на разные полезные вещи перековывал. Гвозди там, да кастрюли. Хорошие, однако, изделия получались.

И тут смотрю я на то место, где летун лежал, а там – перо стальное. Подошел я к нему, осмотрел, палкой потыкал, что рядом на земле валялась. Перо, как перо. Ничего особенного. Правда небольшое совсем.

Взял я его тогда в руки, осмотрел со всех сторон и за пазуху сунул. Вдруг пригодится?

Пошел я дальше. И вижу, как дорогу передо мной зверь лесной перебегает. На меня сморит, скалится. А я, после говорящего летуна, словно страх потерял! Гляжу на него и взгляда не отвожу.

Зверь зарычал, лапами по дороге заскреб. А я в глаза ему гляжу и про себя думаю: коль летуну помог, может и этот меня не тронет? И тут же вторая мысль: с чего это я такое взял?

А все от того, что краем глаза давно заметил – зверь обессилен. Словно выжали его досуха! Живот впалый, лапы худые, хвост волочится, шерсть облезла. Есть, наверное, хочет…

Вот тут я не ошибся. Потому что прыгнул он на меня, да так, что я едва заметил это. Увернуться не успел, лишь плечо подставил.

Зверь мне на грудь было прыгнул, да на спину повалил. Да только я ему плечом в подбородок уперся и руками за шею схватил. Дернулся я и сбросил с себя чудище это лесное. А он упал на бок и дышит, то вверх, то вниз бочину свою дергая.

Я рядом сел. Понял, что тот не опасен и давай зверя рассматривать. Морда, грудь, живота почти нет, четыре лапы и хвост. Размером с меня, но худой и весит – словно из дерева сухого сделан. Глаза закатываются, дыхание резкое. Язык вывалился.

Пожалел я зверя и снова сумку достал. Голову его в руки взял и из фляги ему воду в глотку залил. Зверь ободрился и сбоку на живот перевернулся. Смотрит на меня с удивлением и будто бы изучает. А я ему из сумки оставшуюся мяснину вынул и в пасть положил.

Зверь задергал челюстями и принялся жевать. Дергано так. Урывками. Но все съел. Потом полежал-полежал, да и на ноги вскочил.

Я было назад подался. Жду что снова нападет. А он захрипел как-то странновато, но приятно на слух, башкой помотал и как прыгнет в лес, да там и потерялся. Я лишь плечами пожал.

Смотрю я на дорогу, а меж короткой поросли зеленой коготь лежит. Видимо, когда землю скреб, потерял. Взял я его в руки, так и эдак повертел и тоже за пазуху положил.

Время к вечеру стало идти. По Светилу судя, послеобеденный отдых закончился и наступило время последних работ. То есть тех, что до ужина. А я дальше пошел.

Больше мне никто не встретился на пути. А дорога из леса вывела и куда-то вдаль от него повела. Я же увидел, что неподалеку, за деревьями открывается опушка леса, что перед лугом с высокой травой. Но дорога туда не ведет, зато трава там скошена и над молодыми деревцами дым, как из трубы, валит – ну явно же там чей-то дом!

Вот туда я и пошел.

Идти было не сложно, по скошенному-то. По сему видать человек тут трудолюбивый, да хозяйственный. Сено брошено не кое-как, а в куши сграблено. Да и участок покоса ровный, словно кто линию выдержал и владения свои пометил. Вон столбики стоят.

Обошел я деревья и вижу: правда домик. Приветливый такой. Дверь и окна резьбой украшены, ставни расписаны красками разными, а в рамах настоящие стекла – даже не мозаика! Видимо хозяин с городом торгует. А может и дельцов в гостях принимает, и торг ведет.

Подошел я к дому, и тут!.. Ка-ак завоет зверь дикий! Как запоют летуны! Как заскулят… а это кто еще такое сотворить может?

Я отпрянул. А дверь распахнулась и на порог вышла женщина. Не молодая, но еще и не старая. Ладная такая, да сбитая. Словно образ жизни ведет такой что глупостями не страдает, за собой следит, да ухаживает.

- Это кто еще пришел? – удивленно меня спрашивает.

И тут все замолкло. Я краем глаза кошусь по сторонам и вижу – на крыше летуны сидят страшные, а вокруг домика звери разные медленно крадутся ко мне, рыча и взгляда дикого не сводя.

- По делу, матушка! – скороговоркой отвечаю я. – Особо только по делу!

- Какая я тебе «матушка»?! – наигранно строго спрашивает она, явно не требуя ответа, а сама явно довольна, что так назвал.

- Как же какая? – спрашиваю я, так же не требуя ответа. – Известно всем у нас в селе, что первая рукоделица вы, да шить мастериться! А еще – что если кто секрет шитья и знает, то только вы! А я как раз шитником решил заделаться. Вот только в селе у нас все навыки перенял, дальше расти хочу. Куда ж мне идти, как не к вам?

Глядит на меня внимательно женщина и думает что-то про себя. Наконец решилась и говорит:

- Принес чего для меня? – спрашивает, а у самой глаза так и засияли от любопытства.

- Как без гостинцев в гости-то? – отвечаю. – Пустите в дом, я вам подарок от старосты нашего передам. Или тут оценить желаете?

- От старосты значит, - вздохнула женщина. – А от себя чего? Не додумался, что идти к женщине в гости с пустыми руками нельзя? Не поймут. Женщины-то.

- А от себя… - я запнулся. – А от себя – я вам платье сошью, если научите как!

- Нахал, - оценила меня женщина, но по глазам вижу, что ответом довольна. – Ладно. Заходи в дом.

И я последовал за ней.

Вошел я в домик и сразу оказался в одной большой комнате. В центре печка огромная, за печкой кухня, перед ней – стол обеденный, а рядом прядилка, швейный стан, да кровать с балдахином. И все это вышивкой расписано, а по всем закуткам – кружева и платочки с вязью. Ну сразу видно, что тут рукоделица живет, что дело свое любит.

- Руки мой с дороги да за стол садись, - велела мне ведунья.

Я сумку на лавку скинул, к бочонку с водой подошел, умылся и руки начисто вымыл. А то и правда, пока летуну помогал, да зверя откармливал, перемазался бес знает в чем.

Сел я за стол, а хозяйка сразу и самовар поставила с кипятком и заварку из трав душистых, и варения разные, и пироги горячие. Недавно что ли пекла?

- Ну рассказывай, - говорит. – Как там в селе у вас живется? Что делается?

Я принялся рассказывать

- А как сам жил? Чего вдруг шитником решил заделаться?

Я продолжил рассказывать.

- Ну а как ко мне решил отправиться? Да как шел?

И это тоже я рассказал.

- Ладно, - одобрила мои слова женщина. – Теперь давай – чего там от старосты принес?

Я открыл сумку и достал платок наплечный. Протянул ведунье и улыбнулся. Та расцвела вся и тут же подарок развернула и на плечи себе набросила. Покрутилась перед зеркалом, что оказывается у печи на одной из стен под занавеской скрывалось и говорит:

- Понравился ты мне. И подарок твой. И обещание твое. Да и вообще все как-то ладно. Но прежде, чем от меня чего получить, будут к тебе три испытания. Выполнишь – поделюсь своими знаниями, навыками и секретами. А нет – значит нет. Ты ешь пироги-то! Кому пекла? Для кого старалась?

И я принялся выпечку есть, вареньем поливать, да горячим настоем запивать. Весь день же практически не ел. В дороге то.

А как наелся, то вдруг тут же на стол и повалился, не в силах голову тяжелую сдержать. Одолел меня сон, да такой, что только взгляд за окошко и успел кинуть. А там – вечер уж поздний за разговорами наступил.

Проснулся я в полной темноте. Лишь шуршание по сторонам слышу, да фырчанье какое-то. Ощупал самого себя – вроде цел. Ощупал все вокруг себя и понял – я где-то на сырой земле сижу, прислонившись спиной к бревну. Но как только я тщательно ощупал само бревно за спиной, то задел какую-то веревку, натянутую, что струна на лютне менестреля. В тот же миг в дальнем углу что-то загрохотало и шуршание с фырчаньем на миг стихло, а уже в следующий миг топот множества крошечных ног затарабанил в сторону шума. И топот этот сопровождался деловитым попискиванием.

Внезапно у меня над головой открылось окно и приглушенный свет упал на меня и окружающее вокруг пространство. В окне появился силуэт человека.

- Вот тебе мое первое задание, - сказал силуэт голосом ведуньи. – Выведи из моего подвала пискунов! Тогда и говорить будем более серьезно. А не выведешь, знать и не надо тебе со мной разговаривать. Не люблю, знаешь ли, мужчин, не способных на поступок.

А после этих слов на пол упал светильник с холодным магическим светом Древних. Подвал осветился, и я увидел, где я нахожусь.

От неожиданности у меня заболели глаза, и я моргнул. А затем еще и еще. Когда же я смог видеть при изменившемся освещении, то узрел огромное множество глаз, обращенных ко мне со всех сторон.

Я подошел к светильнику и, взяв его одной рукой, поднял повыше. Тотчас неимоверный писк и визг оравы пискунов окутал меня со всех сторон вызывая теперь еще и боль в ушах. А в следующий миг все они бросились на меня!

Хорошо еще, что я успел рассмотреть, где точно я нахожусь и что конкретно меня окружает. Это были действительно стены погреба. Или, вернее сказать, подвала. Такое сооружают под большими домами, но будучи жителем села, я знал, что-то совсем не обязательно. Для создания такого достаточно было вырыть яму побольше и накрыть ее тонкими бревнышками, досками и ветками деревьев. А потом засыпать землей и вот – подвал готов.

Воспоминания о методах постройки подвалов пронеслись в моей голове мгновенно. Главное, что я вспомнил, это то, что в таком месте всегда есть выход. И не всегда он сверху. Светильник я и поднимал именно для того, что б убедиться – к тому самому окну, из которого общалась со мной ведунья, не вела ни какая-либо лестница. Даже веревка не свешивалась. А значит – это не выход. И потому надо искать его где-то в одной из боковых стен.

Но в следующий момент на меня бросились пискуны. Они пищали своим диким криком, от которого у меня едва не пошла из ушей кровь, и царапали своими крошечными лапками в то время, как пасти с очень тонкими и острыми зубами впивались в мое тело. Я заорал, но, конечно же, это никак не помогло мне. Боль мгновенно захлестнула все мое тело, и я едва ли не сорвался в безумие.

Очень легко потерять самообладание и перестать соображать. Боль затмевает разум и так не богатый на драки с пискунами.

Первой моей реакцией было схватить ближайшее тельце и сорвать его с себя. Что я и попытался сделать.

Однако не тут-то было!

Одного пискуна я сорвал с себя, второго не смог, так как он вгрызся довольно глубоко в плечо. В отчаянии я уцепился в него двумя руками, не обращая внимание на менее болезненные укусы других его собратьев.

Сделав усилие, я оторвал грызуна, но, к несчастью, лишь половину его. Пасть и какие-то ошметки остались в моем мясе! Кровь брызнула во все стороны, и я только сейчас заметил, что вообще-то весь покрыт кровавыми пятнами. Одежда сдерживала липкую жидкость, но сама ткань становилась липкой и мешала движениям. Еще немного и я стану слабеть!

И все же я боролся. Ощущение, что еще немного и я стану для пискунов законной добычей, не способной сопротивляться, приводила в ужас. Но это было не главным, а главным была боль!

И тут я нащупал коготь зверя. Оружие, признаться, так себе. Но ведь и я не воин! Оттого, схватив его в руку, я принялся колоть им пискунов и буквально срезать их с себя.

Успех придал мне сил. Дело пошло быстрей и куда продуктивнее. Оказалось, что коготь способен легко прокалывать и резать мохнатые тельца. И даже залитые кровью пальцы не мешали мне пользоваться этим надуманным оружием.

Бой шел долго. Но когда о времени не думаешь, оно идет быстрее. Более того, я испытывал и боль, и некое злорадство от того, что у меня получается. И все больше и больше пискунов сдираю с себя с помощью когтя.

В пылу боя я забыл про светильник. Он оказался валяющимся где-то в стороне. Свет от него все еще шел, но я совсем не думал об этом. Мое внимание было приковано к драке с мелкими грызунами. Но когда свет стал мерцать, намекая о исчерпанном запасе светоиспускающего вещества, пискуны стали кончаться.

С последним отброшенным тельцем, я ощутил наконец, как сильно я устал. Под моими ногами лежало много полудохлых пискунов, не способных продолжать на меня набрасываться. Я было перевел дыхание, но боль от ран и вид недобитых многочисленных причин этого, привел меня в бешенство. И я принялся топтать пискунов ногами.

Я топал и топал ногами, громя их тушки и плюща их головы. Ярость и кровавый задор наполнял меня, вытесняя ощущение боли и остатки страха. Кураж овладел мной и сделал настоящим воином, хоть и на время. Сейчас я был неодолимым хозяином подвала и настоящим убийцей мелких зверьков.

Спустя некоторое время я опустился на землю у своего бревна. В свете медленно затухающего светильника, я разглядел его предназначение. Оно поддерживало потолок, если так можно назвать тот навес, что служил тут крышей.

Конечно же я убил не всех. Часть пискунов разбежалась по углам и затихла. Я молча разглядывал их укрытия, отмечая, что стены здесь завалены каким-то хламом. Он-то и служил им прикрытием. А ведь на стенах были полки!

Но все же я решил довести дело до конца. Не из чувства долга перед ведуньей – на нее мне было уже наплевать. Я решил извести всех пискунов под корень, потому что меня одолевала жажда мести за их коварное на меня нападение.

Какое-то время я охотился, сгребая с полок корзинки, деревянные ступки, склянки и прочий мусор. Пискуны обнаруживались в самых неожиданных местах. Но все они падали на пол жертвами моего когтя зверя.

И вот, когда я закончил с подобным занятием, окошко над моей головой раскрылось. Ведунья наблюдала за преследованием мохнатых зверьков и делала выводы.

Наконец светильник окончательно потух и в подвале все погрузилось в тьму. Разве что открытое окно освещало светом ночного неба небольшое пространство у бревна. Я к этому времени, окончательно выдохся и опустил руки. Сил хватило лишь спрятать коготь. После этого я опустился на пол и отчаянно пытался не уснуть.

- Потерпи, - сказала ведунья. – Сейчас я тебе помогу.

Это несколько меня успокоило. Я непроизвольно расслабился и перестал бороться с неизбежным. Последнее, что помню, это как ведунья спустилась ко мне по веревке, подняла за руку и, закинув ее на свое плечо, вытащила меня наружу через какой-то проход в одной из стен.

Теряя сознание, я с какой-то нездоровой радостью отметил, что правильно предполагал наличие выхода. А потом сознание померкло и, как поют барды по трактирам, я погрузился в небытие.

Очнулся я на печи, умытый, перевязанный и закутанный. Печь была растоплена и под спиной сквозь толстый матрас я чувствовал тепло. Хозяйка сидела за столом и шила что-то.

- Проснулся? – заметив меня, спросила она.

- Вроде, - ответил я.

- Считай, что первое испытание ты прошел.

- Что? – не понял я. – Первое испытание? Да меня там чуть не съели!

- Но не съели же!

Какое-то время я ругал ее за нездоровые испытания на чем только свет стоит. Она же продолжала шить и не обращала внимание на мои потуги задеть ее, обвинив в чем только можно.

- Закончил? – спросила она, когда я действительно выдохся.

- Иди ты!.. – ответил я и снова уснул, так как сил на что-либо еще не осталось.

***

Когда я снова проснулся, то чувствовал себя куда как лучше прежнего. В доме было светло, за окошком приветливо светило утреннее Светило. Я попробовал встать и обнаружил себя в полной силе и отличном настроении.

Ведунья сидела там же, за столом и что-то шила. Как я не присматривался, разглядеть – что именно, так и не смог.

- А! Проснулся? – спросила она приветливо, не требуя ответа. – Вставай, пора завтракать.

Я было потянулся спросонья и тут же обнаружил следы многочисленных укусов и шрамов от встречи с пискунами. Вот только выглядели они так, словно получил я их не один цикл назад.

- Вставай-вставай, - поторопила хозяйка. – Потом на себя насмотришься.

Я слез с печи и пошел умываться. Как оказалось, на мне было из одежды лишь некая повязка на бедрах и, собственно, все.

Когда же я привел себя в порядок и растеревшись теплым пушистым полотенцем вернулся к столу, меня ждал завтрак. Ведунья налила отвару в чашку и поставила передо мной масляные блины с маслом и варением.

Я тут же выпил залпом горячий напиток и потребовал еще. Ни горячее питье не терпкий аромат и привкус трав меня не остановили. Тело требовало жидкости и в большом количестве.

- Как долго я спал? – тут же спросил ее я.

- Да пару-тройку дней всего, - ответила ведунья.

- Но как тогда это? – спросил я и показал давно заживший шрам.

- Колдовство! – сделав таинственные, полные магического огня глаза, ухмыляясь произнесла женщина.

Я чуть отстранился. Магия огня в ее глазах была не та, о которой рассказывают умалишенные, а именно та, которой владеет каждая разумная женщина.

- Полно те пугать то! – сказал я, припоминая и то, что говорили наши старики, когда хотели предостеречь молодых, от таких вот разумных женщин.

- А я и не пугаю, - ответила та. – Просто иначе ты не поймешь. Так что смирись и наворачивай-ка лучше угощение. Силы тебе пригодятся.

Не имея ничего против ее слов и имея отменный аппетит, я принялся налегать на угощение. Пироги были самые свежайшие, что я ел когда-либо. При этом совсем не горячие. Так, немного теплые. И с душистым отваром заходили в самый раз. А от варения моя душа просто млела.

Утолив свой голод, я все же решил поговорить. Ведунья молча убрала со стола и положила передо мной несколько видов одежды.

- Оденься, - пояснила она. – Незачем ходить тут почти голым и вводить меня в смущение.

Я принял дары и стал рассматривать одежду. Тут были добротные походные штаны, свободная рубашка, широкая поясная лента и не плохая жилетка. Осмотрев все это я принялся одеваться.

- Хорошо бы еще куртку или какую накидку! – с удовольствием потребовал я.

- Ты сильно то не наглей, - ответила мне ведунья. – Бери что дала, да честь знай. Это тебе за избавление от пискунов. Воин бы получше справился, Рыцарь – еще и быстрее. Но они когда еще сюда забредут. А ты – вот он!

- Уговор у нас о другом был, - напомнил я. – Научить ты меня кой чему обещала. А сейчас, как я свою часть договора выполнил, ты в кусты?? Э не-ет. Так не пойдет. Обещала – исполняй!

- А ты думаешь я вилять начала? – посмеиваясь спросила ведунья. – Вот ты чего хотел у меня узнать? Как по-новому одежду шить? Выкройки какие-то особые? Швы секретные? Может стежок какой необычный?

- Н-ну… - замялся я. – Что-то такое я от тебя и ожидал. Вот, к примеру, я знаю, что выкройки бывают под размер и стиль, а швы – короткие, длинные, двойные, тройные, невидимые. Возможно, и ты знаешь что-то подобное, чего пока еще не знаю я.

Ведунья рассмеялась.

- Это все слишком примитивно, - сказала она. – На свете бывают знания и посерьезнее. Только открыты они не всем.

- Ну это как раз понятно, - согласился я. – Собственно, за тем я к тебе и пришел. Научи меня! Или я зря пискунов изводил.

- Вот именно, что изводил! – наставительно сообщила она. – А мне надо было, что б извел. Ты же – мало того, что дело до конца не довел, так еще и сам едва не вознесся.

- Ну как же не извел-то? – начал оправдываться я. – Всех перебил, кого нашел! А ты, вот, могла бы и предупредить заранее, чего от меня требуется. И не кидать в бессознании в подвал.

- А как бы я тогда тебя проверила? – снова спросила женщина. – Что б знанием делиться, надо человека сначала узнать получше. Вот я и узнала, чего ты стоишь.

- Значит я прошел испытание?

- Ну так…

Я начал немного раздражаться. Выходило, что меня в подвале едва пискуны не съели, а она тут…

- А чего ты от меня ожидала? – строго спросил ее я. – Как, по-твоему, я должен был пройти твое испытание, когда ты опоила меня и в темный подвал скинула?

- Ну, в идеальном случае, ты должен был не просто пискунов разогнать, а их пискуньего царя найти и голову ему открутить.

- А у них что – свой царь бывает? – подозрительно нахмурился я. – Да ты никак меня дуришь!

- И в мыслях не было, - ответила ведунья. – Но каждый, кто с пискунами связывался, точно знает, что есть у них пискуний царь. Он своры водит и без него – выводи, не выводи, а с обжитого места пискуны не уйдут.

- Так я ж вроде всех перебил?.. – неуверенно ответил я, про себя все еще рассуждая – выдумывает женщина или нет.

- От этого мало толку, - вздохнула ведунья. – Через некоторое время все равно они снова появятся. Ну да ладно – будет чем испытывать других путников. Вдруг еще кто за моими секретами заявится?

Женщина вновь таинственно посмотрела на меня. В ее коварном взгляде читалось многое.

- Так что? – напрямую спросил я. – Научишь меня чему или нет?

- Научу, - решилась ведунья. – Но наука моя будет совсем не обычная для тебя. Осилишь, не осилишь – не мои трудности, но чем владею – поделюсь.

Я довольно заулыбался и приготовился внимать новые знания. Однако ведунья села за стол напротив меня и внимательно поглядела мне в глаза.

- Что-то не так? – спросил я.

- Все не так, - в тон мне ответила та. – Вот не вижу я в тебе швейника!

- Как это «не видишь»? – не ронял я. – Что-то со мной не так что ли? Это у тебя ритуал какой или просто снова пытаешься от меня избавиться?

- Да ничего я не пытаюсь! – чуть резковато ответила женщина. – Но судьба у тебя не с иглой и нитью в руках всю жизнь прожить. Уж поверь мне, я вижу.

- Да как это ты так можешь – видеть или не видеть?

- А ты думал меня просто так из села вашего прогнали?

- А тебя прогнали?

- Нет, я сама ушла!

- Да, кстати, а за что? Поругалась с кем или в немилость к кому попала?

- Ага. В немилость. Сразу ко всем. Люди в любом селе и в любом городе всегда будут испытывать зависть и ненавидеть тех, кто добился большего. Кстати, запомни это. Пригодится в жизни.

- Хорошо, - пообещал я. – Запомню. Но ты меня сначала шить научи, а потом советы по жизни давай. Не за ними ж я сюда пришел.

- Что ж, будь, по-твоему, - сдалась ведунья. – Но наука моя не проста. Вернее, непроста ее подноготная. Вот ты видел, как быстро на тебе все зажило?

- Ну естественно! О том и спросить хотел, да завтрак случился.

- Так вот, все дело в ткани, которой я тебя перевязала. Из такой отличная одежда с секретом получится. Сам подумай – а такой раны не страшны! Все быстро затянется и зарубцуется. А через пару дней – и вовсе, словно уйма времени прошло!

- И в чем же там секрет?

- Да во всем! И в тоже время, ни в чем. Выкройки ты и сам придумаешь, было бы настроение к созиданию. Да и стежок со швами тоже подобрать сумеешь. Но вот материал, из чего шить, да нити – это надо постараться, что б раздобыть. Готов ли ты к этому?

- Так, стой! – прервал я ее. – Какие еще испытания мне готовишь? Что это еще за «готов», не готов? Я думал ты просто расскажешь, что да как, а я запомню и постараюсь повторить.

- Так и будет, - пообещала ведунья, - но сначала тебе надо раздобыть нити и материал для выкройки. А пока будешь доставать требуемое, научишься, как это делать. Ну и, конечно же, если не получится – так сам и виноват! Зачем мне делиться секретами с руконогом?

- Ладно, - согласился я. – Так и быть. Только что такое «руконог»?

- Это человек. У которого руки – ничем не отличаются от ног! В понимании нашего мастерства, разумеется.

Ведунья достала откуда-то из-за печки свернутую карту и расстелив передо мной на столе, принялась тыкать пальцем и рассказывать, как и куда дойти. Я внимательно следил за ней, пока места назначения не стали для меня очевидными.

- Погоди-ка! – прервал ее я. – Ты хочешь, чтоб я пошел на старое кладбище!?

- Да, - кивнула женщина. – А что тебя смущает?

- Но там же… Уже столько времени никто не ходит. Там не хоронят, да и не навещают. Вообще людей нет!

- Ну в общем-то ты прав, - задумчиво сказала ведунья. - Там действительно безлюдно. И это будет тебе «на руку» - никто не будет задавать глупых вопросов. А идешь ты туда, чтобы нарвать для изготовления нити могильных трав. Она такая же, как и в других местах, но только могильные травы втягивают в себя частицы жизни, усопших безвременно людей. Потому выбирай те могилы, где были похоронены молодые и желательно – благородные. Их ты узнаешь по хорошему надгробию. Простых там не хоронили. И выбирай те травы, что жгутся и не сильно сухие. Тогда я научу тебя как сделать из той травы нити. И можно будет ими шить. Только с чего ты взял, что там никто не ходит?

Словом, пошел я куда было велено. Судя по разъяснению ведуньи, нужна была обычная трава, что растет где только можно. Вот только кладбищенская, мол, обладает магической силой, вытянутой из тел почивших. Да еще и жечься должна. Ну точно эта иделька хочет моей погибели – не от могильного смрада, так от ужаса, что останавливает сердце. И что это за «те, кто ходят», но не люди?

К счастью, я вспомнил о своих вещах и потребовал, чтобы ведунья вернула мне мою сумку и вещи из-за пазухи. А именно коготь и перо. Та долго расспрашивала, как и откуда я их взял, но я отговорился, что мол, нашел и вообще это не ее дело. С тем и направился в путь.

Кладбище явно называлось так, потому что туда именно клали тела усопших. И оно было старинным и заброшенным, потому что после – мы хоронили усопших иначе. Тела погибших сжигали, а пепел развеивали по ветру, над рекой. Благородные же складывали тела своих родичей в семейные склепы.

Но тут и само место было необычным. Ну вот кто станет создавать кладбище у самого леса? А в самом лесу?

Впрочем, лес мог сам подступить и окружить место погребения. Причем именно окружить, проникнуть на его землю он не смог. И виной тому была замысловатая ограда. Она выглядела так, словно все кладбище быдло одной огромной четырехсторонней пирамидой, у которой на высоте одного роста отсекли все, что сверху и сделали прямоугольные вырезы в оставшихся гранях. В этих вырезах были вставлены стальные пики с острыми навершиями. Судя по всему, они должны были отпугивать воров.

Я приблизился к этому весьма неочевидному сооружению, которое и за кладбище-то принял лишь потому, что мне подробно объяснила к нему дорогу ведунья. Выглядело так, словно строили что-то другое изначально. Да и зачем место для погребения так сложно громоздить?

И все же меня сюда прислали не ради прогулок. Время было сугубо вечернее и торчать тут до ночи я не собирался. Все-таки место не располагало к этому. А потому я достал из-за пазухи коготь и уверенно сжал его в своей руке.

Немного пройдя вдоль ограды, мне стало ясно – преодолеть ее весьма не просто и надо бы поискать вход. Однако и с этим оказалось не так просто. Потому я решился залезть внутрь с угла, благо что он располагал к проникновению внутрь.

То, что это оказалось большой ошибкой, я понял лишь на обратном пути. Но пока я карабкался по ограде и перепрыгивал на ту сторону, мне все казалось простым и бесхитростным. Я даже порадовался своему проворству и ловкости.

Когда же ноги мои коснулись кладбищенской земли, я увидел некогда выровненную поверхность, густо поросшую травой. Тропинок не было, слабо различались лишь намеки на имевшиеся здесь в прошлом дорожки для посетителей. Ведь должны же тут бывать посетители?

Сами могилы представляли собой квадраты из состыкованных меж собой бревен и каменной пирамидки во главе. Сами пирамидки выкладывали из небольших камешков и заливали скрепляющим раствором из песка и тертого камня. Более подробного состава я не знал, так как не был каменщиком или «мэйсоном».

Хоронили тут по старинному обычаю – головой на Восход. И потому все могилы выстроились пирамидками в сторону восхождения Светила. Мне даже показалось забавным, что все они довольно точно подогнаны друг под друга, словно все похороненные усопшие имели одинаковый рост и полноту. Хотя конечно же это просто размер могил. А их четкость линий и выдержанный размер говорит только о том, что делали их обученные грамотные люди.

Я остановился у одной из могил и присел, чтобы внимательнее осмотреть ее. Внутри скрепленных бревен была хорошая земля. И под хорошей я имею в виду очищенную от камней и всякого сора. Тут явно планировалось что-то посадить, чтобы могила выглядела приветливо. Сейчас она должна бы зарасти травой, но отчего-то именно на самой могиле ничего не росло. Только ровный слой черной земли и ничего больше.

Мне вспомнилась клумба у дома родителей. По сути, могила выходила той же клумбой поверх закопанного человека.

Я поднял взгляд га надгробие и прочитал полустертую временем высеченную надпись: «Нод Бур Аволог». Стало быть, тут лежит тело воина, времен Захватнической Войны Императора. Ведь только в те времена Его Величие раздавал своим верным героям такие устаревшие ныне чины. Впоследствии «нод» переросло в «лод». И если «лод» - это владельный благородный хозяин, то «нод» обозначал благородного командующего отряда. И, стало быть, тут лежит один из этих достойных героев.

Я печально вздохнул. Мой предок тоже погиб на той войне. Суровое было время! Может он тоже лежит где-то здесь?

Поднявшись на ноги, я еще раз осмотрелся вокруг. Небо стремительно темнело, так как блуждающее где-то за тучами Светило уже принялось опускаться за горизонт. А потому разглядеть другие надписи на надгробиях не представлялось возможным. Зато я мог сделать пару шагов и посмотреть, кто лежит в могиле по соседству.

Подойдя к следующему месту захоронения я прочел надпись: «Нод Локу Ажон». Выходило, что тут и вправду покоятся лишь одни благородные. И все – герои войны.

Отдав почести павшим предкам лишь молчанием, я положил коготь на край могилы и достал из-за пазухи перо летуна. Резать траву когтем было бы неудобно в силу его особенности. Чай не нож, все-таки. А вот перо выглядело более подходяще! Его острая кромка и прямая, как лезвие, грань, смотрелись куда, как более выгодно, что б хотя бы попробовать нарезать пару стеблей. И я попробовал.

Трава поддалась. Перо хоть и ощущалось хрупким из-за своих размеров и едва ощутимого веса, но резало весьма и весьма достойно. Ради такого стоило бы даже начать на них охоту, вот только пришлось бы идти в лес, а это весьма накладно. Можно попросту не вернуться, став жертвой зверя. Не только же летуны обитают в дебрях!

Ведунья не сказала сколько надо травы конкретно и я решил взять с запасом. К тому же я не уточнил – с одной могилы можно набрать или обязательно с нескольких? Поразмышляв, я решил, что имеет смысл пособирать траву с нескольких.

А еще я в ходе нарезки обратил внимание, как сильно отличается стебель могильной травы от луговой. Там-то в поле – трава и трава. Зеленая и сочная. Здесь же она хоть и была вроде такой же, но если приглядеться, то становилось очевидным, что различия есть. И еще какие! Стебель, где ближе к корню, был совершенно иного цвета. Он словно бы светился изнутри. В тоже время, лист был более сух и, зачастую, менее зелен. Мелочь, но вдруг это важно?

Тогда я так и думал. Впоследствии оказалось, что так и есть.

За работой я и не заметил, как углубился к центру кладбища. В общем-то большой разницы, где собирать траву, не было. На всем кладбище все было одинаково, будто хоронили тут всех разом в течении одного дня. Да и заросло оно также равномерно. Но все же углубившись в работу я отвлекся и не заметил, как стало довольно темно.

Отвлекся я лишь когда заметил это мрачное сооружение – сачовню в самом центре. Это небольшое одноэтажное сооружение с высокой острой крышей и окнами в каждой стене навевало бы печать и думы о прежних временах, если бы не время и не место.

И тут я вдруг понял, что совершенно один. Один почти ночью в центре заброшенного кладбища!

Руки и ноги мои похолодели. Некая оторопь взяла, когда я вспомнил, как ведунья намекнула, что вообще-то здесь кое-кто ходит.

Но вокруг было тихо и спокойно. Я было вздрогнул от подбирающегося ночного холода, но мысленно встряхнул с себя наваждение и решил было собираться в обратный путь. Из нескольких трав я сплел подобие веревки что б перевязать получившиеся два снопа и стал было уже искать более удобный выход, как где-то подо мной что-то глухо ударило.

Я даже не понял кто и во что. Или что и во что. Зато повинуясь своей отменной интуиции я тут же присел и замер, расставив руки в стороны. Ощущение было такое, словно я жду удара по голове, но его нет.

Следующий удар раздался так же неожиданно. А затем еще и еще.

Я от неожиданности дернулся. Мое сердце бухнуло и замерло. В голове бешенным потоком побежали мысли. И все были о том, что хоть на кладбище и хоронят мертвых, но это освещенная земля – тут должно быть самое защищенное от мистики и суеверий место.

Но в тот же миг я заметил, что удары раздаются из-под земли. Только вот во что тогда бьют?

И тут же, словно в ответ на мои мысли, земля на могилах «подпрыгнула». Мелкие частицы поднялись вверх и миг спустя упали назад, а после этого – на поверхности земли появились лица, руки и ноги усопших. Они медленно поднимались из могил, словно из бадей с водой. Их тела молча вставали, опираясь о края бревен и поднимались на ноги.

Я побледнел. Себя видеть со стороны я не мог, но буквально почувствовал, как от лица отхлынула кровь. Тело сковало будто бы железными цепями, и я не мог пошевелиться. Взгляд же мой был прикован к вылезающим людям. Я стоял и смотрел, как усопшие, вопреки всем моим представлениям поднимаются на ноги и начинают шествие в сторону сачовни. А ведь совсем рядом с ней стоял я!

Когда же поднявшиеся из могил люди начали отовсюду приближаться ко мне, нервы мои сдали и я бросился бежать. От ужаса мои руки, скованные страхом, прижали снопы травы к телу и не отпускали до самой ограды.

Добежав же до угла, через который и попал на кладбище, я вынужден был остановиться и перекинуть снопы через ограждение. А вот сам я перебраться не смог – изнутри это не представлялось возможным. Как оказалось, углы ограждения были пологими только снаружи. А вот внутри кладбища они казались неприступны.

Кажется всеми своими действиями я поднял много шума, потому что когда я обернулся и посмотрел на поднявшихся усопших, те молча глядели на меня. Это придало мне уверенности, и я храбро бросился на штурм ограды. Некоторое время я пытался перелезть, не обращая внимания на острые пики ограды, и мне это удалось. Ужас и подкатывающая паника придавали сил и выносливости.

И вот я уже подхватив снопы травы бежал, не оглядываясь к домику ведуньи. Мое тело оказалось покрыто ранами от ограды, но мое сознание не обращало на то внимания. Больше всего я хотел убежать как можно дальше от этого места.

Ведунья встретила меня с легким удивлением и одновременно облегчением. Кажется, она не очень верила, что я вернусь, но и рада была, что я принес траву.

- Выбрался, значит, - сказала она. – Долго тебя не было. Проголодался?

- Воды! – только и смог выдавить из себя слово.

Женщина тут же отвела меня в дом, умыла, напоила и усадила за стол. Есть не хотелось, потому пихал в себя пироги и заливал горячий отвар буквально через силу. Но все же во время еды пришло и желание.

- Рассказывай, - велела мне ведунья. – Как все прошло? А я пока покажу что с травой делать и как нити из нее приготовить.

- А может просто расскажешь? – нахмурился я. – Без моих приключений? А потом я тебе все и расскажу.

- Нет, - сказала ведунья. – Рассказывай, а то мне работать будет скучно.

И я начал рассказывать, ничего не утаивая. Она же – принялась что-то делать с моими снопами.

Вначале она их расплела. Потом разложила на деревянном подносе и принялась скалкой раскатывать. Стебли, конечно же, раскатываться не спешили – это вам не тесто. Зато они принялись плющиться и расслаиваться на тонкие волоски. Эти волоски ведунья принялась распрямлять небольшой деревянной щеточкой с тонкими зубчиками, а все лишнее – отбрасывать. После этого она поставила поднос рядом с печкой, а сама принялась за следующий сноп.

Когда стебли подсохли, женщина принялась их катать по подносу ладонями. Те под ее руками шуршали и слегка искрились. Я глазам не поверил: неужто такое может быть? Но время было позднее и увиденное пришлось списать на обман зрения.

Скатав нитки из останков стеблей, ведунья накинула их на нечто похожее на перевернутую расческу и принялась плести. Я смотрел внимательно и дивился – сплетенные остатки стеблей под пальцами ведуньи словно бы срастались между собой и тянулись в единую нить. Ту женщина наматывала на нечто похожее на перевернутый табурет и старательно следила, чтобы нить не висела совсем уж внатяжку.

Когда оба снопа превратились в некую длинную нить, опутавшую «перевернутый табурет», ведунья начала сматывать все на катушку. Так назывался выструганный из деревяшки округлый предмет, прозванный так за приданную ему возможность катиться.

- Пожалуй, вот и все, - закончил я свой рассказ. – Но я не понял вот чего: как это у тебя трава не высохла и не стала хрупкой?

- А это все ее упругие свойства, - ответила женщина. – Я же говорила, что трава нужна именно с кладбища! Только у нее есть такие свойства за счет высосанной из тел покойных остатков жизненных сил.

- Допустим, - кивнул я. – А как ты так скатываешь их, что нитки стеблей срастаются в один?

- Все та же магическая сила, - повторила ведунья. – Надо лишь заставить ее работать. Тогда она разогреется и сделает то, что тебе нужно.

- Ну хорошо, - вновь согласился я. – А чем тебе обычные нити, из шерсти не угодили? Там все тоже самое, но изготавливаются они проще. Я это от швей слышал. Как готовятся обычные нити.

Женщина рассмеялась.

- От швей он слышал, - повторила мои слова ведунья. – А твои швеи так могут?

И она отпустила катушку, удерживая в пальцах кончик намотанной на нее нити. Катушка стала падать на пол, разматывая нить. Но женщина дернула нитку вверх, и катушка принялась подниматься, по ходу сматывая нитку обратно на себя.

- Ого! – вырвалось у меня. – Вот это да!

- Магия! – напомнила мне женщина, предупреждая мой вопрос о том, что это такое я сейчас увидел.

Что ж, я ей поверил. Не то, чтобы очень, но все же как-то так. «Магия, так магия» - думал я. Главное, что б она научила такому и меня.

- Как ты знаешь, - сказала ведунья, - все вокруг нас наполнено магией Древних.

Она была права, это действительно так. С детства каждому из нас рассказывали, как устроен белый свет и по каким таким своим законам он живет. Так что пока все, что говорила ведунья, было очевидно.

- Угу, - чуть улыбаясь от предвкушения чего-то интересного, тайного и секретного, кивнул ее словам я.

- И мы можем эту Магию брать и использовать, - продолжила женщина. – Все, что для этого требуется, есть и в нас. Ведь когда мы родились, она уже была передана нам нашими родичами.

- Допустим, - согласился с ней я.

- Потому остается только заставить свою Магию работать на полную. Тогда и Магия в твоем окружении отзовется тебе в ответ.

Я нахмурился. Мысли о том – «уж не гонит ли она мне тут ветры в лицо?», наполнили сознание и заставили сильно засомневаться в ее последних словах.

- Что ты имеешь в виду? – подозрительно посмотрев на рассказчицу, спросил я. – Давай-ка с этого места поподробней!

- Да все очень просто, - ответила ведунья. – Древние еще в свои времена придумали внедрить в свою кровь мельчайшие, невидимые глазу частицы. Их создали превеликое множество, наделили различными возможностями и внедрили в тело каждого, кто жил тогда на земле. А потом заставили эти частицы работать в угоду себе.

- А что это за частицы? – попытался уточнить я, так как что-то такое слышал от стариков, как и все мы, но тут решил узнать – вдруг эта женщина знает больше?

- Да откуда ж я знаю? – разочаровала меня та. – Какая-то невидимая мелочь, что в огромном количестве может обитать в наших телах не причиняя вреда. Все это знают, но не более чем.

- Допустим, - пожал плечами я. – Но что они делают?

- Да вроде как много чего, - пожала плечами ведунья. – В основном они лечат и продлевают жизнь. Но это все слухи и легенды. Что они делали для Древних – и того не знаем. Но явно больше, чем для нас – тех, кто знает, как их запустить.

- А ты знаешь? – не удержался я.

- Совсем не много, - последовал ответ. – К примеру, если растереть ладони друг о друга, то частицы пробудятся. Но это все, что мне известно. Как их использовать дальше, я не знаю. Но вот если раздобыть траву с кладбища, что впитала высвобожденные частицы из тел усопших, то при некотором действии с ней можно заставить их работать. Видел же, как я растерла ладонями расщепленные на нитки стебли и заставила их свиться в одну длинную нить?

- Да, это я запомнил. Но все же – как? Как это работает?

- Мы не можем видеть то, что происходит в столь крохотном виде, - печально вздохнула женщина. – Но мы можем извлекать пользу для себя и для других. Нить то я сделала! Теперь можно шить.

Пользуясь тем, что я сидел на лавке за столом, а за моей спиной была стена, я отодвинул от себя миску с пирогами и, скрестив руки на груди, откинулся на эту самую стенку спиной. Мое взгляд равнодушно коснулся ее лица.

- Теперь у нас есть нить, которой можно шить одежду, - подытожил я. – Точно такая же, как и любая другая, что лишена свойства срастаться, но также пригодна к шитью. Какие еще секреты ты мне откроешь? Я явно пришел сюда не зря.

В моем голосе был сарказм, а в сознании разочарование. Мне-то хотелось секретов, а не чудесного метода создания швейных нитей.

- А кто тебе сказал, что эта нить, - она показала катушку, - лишена других свойств? Она сама по себе бесценный артефакт.

- И чем же? – все так же без интереса продолжил я разговор. – Ее можно за дорого продать?

- А кто ее купит, кроме нас? – вопросом на вопрос ответила ведунья. – Да и мы не станем покупать такое, поверив на слово. Лучше уж сделать самому, чтобы быть уверенными в качестве нити.

- Так сто нам дает эта нить? – все так и не поняв очевидного спросил я.

- Какой же ты непонятливый! – нахмурилась женщина. – Да эта самая нить позволяет создавать необычную одежду! Ну-ка скинь рубашку! Покажи свое тело?

Я оторопел.

- Эт-то еще зачем? – спросил я. – Уймись, женщина!

- Ты пришел ко мне в ранах от укусов пискунов, - напомнила та. – А потом удивлялся, почему раны на тебе так быстро зажили.

- Зарубцевались, - поправил я. – Если б зажили, то…

- А ты проверь! – перебила меня собеседница.

Я смутился. Не уж-то и правда… Осознав, на что намекает хозяйка дома в лесу, я задрал рубашку и уставился на свои живот и грудь. В тех местах, где были шрамы – красовалась чистая молодая кожа, словно ни разу не поврежденная от рождения.

- Но ка-ак? – протянул я.

- Все дело в магии Древних! – напомнила ведунья. – Эти мельчайшие частицы способны проникать в твое тело и помогать тебе. Например, когда ты был ранен, они проникли в тебя из ткани рубашки и исцелили тебя.

- Но я же не был в рубашке! – напомнил я. – Когда проснулся, на мне ничего не было!

- Да, - легко согласилась женщина. – Но до этого я перевязала твои раны тканью из все той же травы. Вот ты быстро и поправился.

- Хм, - озадаченно потупился я. – Значит надо еще ткань сделать. А как?

- У меня есть ткацкий станок, - ответила ведунья. - Осталось только соткать необходимую нам ткань.

Она вдруг замерла на месте, глядя куда-то сквозь предметы и стены дома. Я понимал – люди порой погружаются в раздумья. Но вот так вдруг...

- А для этого?.. – подсказал я ей продолжение, но женщина непонимающе уставилась на меня.

- Для чего? – спросила ведунья.

- Я только подсказываю тебе, как продолжить беседу, - пояснил я. – Вот ты сказала: «У меня есть ткацкий станок» и «Осталось только соткать необходимую нам ткань». И понимаю я так, что надо сделать… Что?

- Два пути, - немного подумав, ответила женщина. – Первый – это отобрать ткань у пещерных гномов. Они часто работают в лесных карьерах и с собой таскают ткани аж целыми тюками. Если стащишь, получишь разовый доход. А вот если договоришься, сможешь получать от них необходимое постоянно.

Я удивился такому подходу. Выходило, что мне придется идти искать гномов, да еще и решать вопрос с тканью.

- А что такого в этой гномьей ткани? – поинтересовался у ведуньи я. – Чем она лучше простого полотна, что доступно в любой лавке – хоть в городе, хоть в селе?

- Твой ответ в твоем же вопросе, - ткнула в меня пальцем женщина. – В лавках «хоть города, хоть села» полотно именно простое. А нам нужно – особое, с особыми свойствами!

- Ну хорошо, убедила, - сдался я. – А какой второй путь?

- А второй – это отправиться в горы и поискать Моначей, - полушопотом и оттого таинственно произнесла ведунья. – Иначе говоря, собрать нить «мохнатых ткачей». Это такие огромные звери на восьми ногах, что плетут свои кружева в ущельях и каньонах для ловли в них своих жертв!

- Вот это – да! – ошарашенный услышанным воскликнул я. – А попроще ничего такого придумать не могла? Как-то не ожидал я, что профессия шитника такая опасная!

- Но ты же хочешь стать богатым и счастливым? – спросила она меня а ответ.

Я вздохнул. Конечно же хотел. Однако вот так рисковать – хотелось не очень. Я все же не воин. И уж тем более не Рыцарь.

- Хорошо, - согласился я. – Но почему именно эти нити и ткани? Что в них особенного?

- А вот что, - сказала ведунья. – Ткани гномов сделаны не из шерсти или растений. Они из рукотворных смесей, что затвердевая вытягиваются в тонкую нить. Из нее они и ткут материал для своих одежд. Такая ткань наделена свойствами особого назначения – при соприкосновении с телом она не дает потеть или переохлаждаться. А еще – ее сложно проткнуть или порвать. Сшей ты из такой одежду для воинов, работяг или служивых людей – и они за любые разумные цены раскупят весь твой товар! Да еще и предзаказов накидают. Станешь богат своим ремеслом, да и славу не малую сыщешь. Конкурентов то у тебя не будет!

- Погоди, погоди! – заметил я. – А как же из нее шить одежду, если ткань нельзя проткнуть?

- В том и секрет! – ответила женщина, подняв вверх указательный палец. – Но, когда ты увидишь эту ткань, ты сам все поймешь.

- Опять загадки, - вздохнул я. – Будь по-твоему – отложим эти вопросы до тех пор, пока сам на эту ткань не взгляну. Но зачем тогда мне добывать нити твоих этих… Мохначей?!

- Тут другое, - с ложной скромностью заулыбалась ведунья. – Нить та довольно тонка и невесома. Соткавший ткань из нее сможет сшить удивительные наряды для девушек и женщин богатых сословий. Так как такие работы – прекрасны, изысканны и необычайно дороги в продаже. За такой наряд ты не только озолотишься, но и сыщешь любовь не одной красотки из Высокого Света!

Я мечтательно воздел глаза к потолку ведуньего дома. Фантазия тут же накидала мне вероятных событий, как я добиваюсь внимания самых богатых и знатных девушек...

- Его еще сшить надо, - тяжело вздохнув подвел итог я.

- Этому я тебя научу, - как всегда просто ответила собеседница. – Было бы из чего шить! А чтобы ты нашел дорогу к карьеру гномов и не сбился с пути, дам я тебе зеркальце с указателем направления. Да еще клубочек-проводник, который тебе дорогу в каньоны Махначей проложит. Как только туда придешь, скажи ему: «Я на месте!», что б он заснул. А зеркальце тебе будет направление само указывать – настроила я его.

Дальше мы проговорили довольно долго. Ведунья все меня учила, как с подарками ее управляться. Потом я головой кивать стал от усталости, и она меня отправила спать.

А на утро раннее я проснулся, в дорогу собрался и за требуемым выдвинулся. Хозяйка дома у леса следом пошла, проводить, значит.

Едва мы вышли из домика, достала она клубочек-проводник, что и не клубочек, а шар с мою голову, да говорит: «Веди-ка Сирин в каньон Мохначей!» Тот замигал красным светом и отвечает: «Маршрут построен!» И покатился. Сам! Во диво дивное!

- Давай быстрее, путник! – поторопила меня ведунья. – Не упусти его из вида! Да не забудь, пользоваться моими дарами, как я тебя учила-а!

Я уже бежал догонять клубочек, на ходу слушая ее последние напутствия. А мой проводник катился-катился, да и замедлился до шага. Моего шага. И было это хорошо, иначе как бы я смог бежать всю дорогу?

Шли мы с ним долго. Вот уже и полдень, а там и заполдень. Вот уже и послеобеденье. И вот - время к вечеру.

Смотрю я, а лес по правую руку поредел и все больше камнем большим усыпан. А впереди россыпей этих больше, земля под уклон пошла, да скальной породой меняется и те самые ущелья в ней, будто когтями огромными прорезаны.

Я-то раньше думал, что это только в горах такое, а тут – вот оно, в низине. И гляжу я сверху на все эти трещины, будто сам на высокой горе стою, а прочие горы – подо мной начинаются и вниз уходят. И где-то там, за ними – река, луга и новый лес.

Странно все это. Я такого ранее-то не видал. Но как оказалось, лишь в таких местах Мохначи и живут.

Спустился я в ущелье и стал нити искать. Да только чего их искать? Все ущелье было забито кружевами, что эти самые ущелья перекрывали. Вот только все эти кружева были столь изысканно сплетены, что не распустить ни развязать. Более того, пока рассматривал, да примерялся, как нить размотать, ненароком запутался в кружеве. Сам не заметил, как-то получилось.

Стал я выпутываться, да только больше в кружеве увяз. А тут еще и шуршание какое-то послышалось, угрожающее.

Вспомнил я про перо летуна. Выхватил его и ну давай кромсать кружево!

Как не странно, но помогло это. Обрезало перо нити кружева и освободило из плена.

Да только едва кружево опало, появилось за ним нечто такое, отчего я мгновенно потерял не только дар речи, но и вообще какую-либо способность двигаться. Стояло передо мной настоящее чудище. Причем такое, что, по сравнению с ним, и не видел я чудовищ вовсе.

Мохнатое существо, формой с огромный шар и множеством ломаных ног, покрытых шипами и иглами. Оно молча смотрело на меня большим количеством кроваво-красных глаз.

Я никогда не боялся крови, и потому столь жуткие глаза меня не пугали, ни своим цветом, ни количеством. Однако пугал размер и вычурность существа. Мне никогда не доводилось видеть ничего подобного. Последнее существо, представляющее для меня опасность, были разве что звери из лесу. Но это…

Мы какое-то время стояли друг против друга. Он внимательно изучал меня, я же – замер от страха. Ведь женщина никак не предупредила меня о всем ужасе его внешнего вида. Мохнач был черный, жилистый и с покрытым какой-то необычной шерстью телом, его красные глаза горели, а восемь изломанных многосуставчатых лап были напряжены и готовы к какому-то действию. Даже если и не были, то глаза мои говорили обратное. И даже если бы глаза чудища были бы голубыми, зелеными или желтыми, они все равно внушали бы ужас.

Прошло всего мгновение, хотя мне показалось куда больше. А потом оно прыгнуло на меня.

Теперь я точно осознал, на сколько оно огромное. Высота его была полтора моих роста, длинна и ширина – примерно столько же. И при всем при этом я оно было весьма и весьма проворным – вон как подскочило!

К сожалению, я хоть и желал всем сердцем, разумом и душой отскочить в сторону, однако страх сковал мое тело и не отпускал. Мышцы мои окаменели, а кости вдруг стали железными и совершенно неподъемными.

Существо налетело на меня и опрокинуло на спину, под кровавыми глазами распахнулась совершенно жуткая пасть, полная вычурных длинных клыков и каких-то изогнутых конечностей. В лицо дыхнуло смрадом, что был жуть, каким непереносимым. Что только эта тварь ела, если из ее утробы так воняет?

Это сейчас я могу спокойно описывать произошедшее тогда, но в тот момент я готов был расстаться со с реальностью и потерять разум. Единственное, что я отчетливо помню, это как жуткая тварь нависла надо мной, зажала в своих передних лапах и с расчетной точностью, как явно делала не раз, ударила своими крайними клыками в мое горло. Не помню, как, но я схватился за эти страшные два костяных выступа и едва не теряя трезвость мысли принялся сжимать их что было сил, не давая чудищу вонзить их в меня. Однако существо было отнюдь не глупое и, сделав пару неудачных попыток, выдернуло свои бивни из моих рук. Кожу обожгло, и я успел взглянуть на свои ладони. Они были покрыты пузырящейся кровью и белесой жидкостью из пасти чудища.

А в следующий момент нечто тонкое и светло-желтое струйкой метнулось на мою грудь и живот. Оно попало бы и на лицо, но я закрылся руками. Все, что я успел увидеть, это как шарообразное тело удлинилось, образовав с противоположной стороны треугольный выступ, подвернуло его снизу, нацелив туда, куда падал взгляд существа, и выплеснул из нее эту самую струю в виде тонкой нити. Струя была легче воздуха и упала на меня легко, тут же затвердев и став полностью белой.

Если я мог при таком состоянии удивляться, то видимо я удивился. Выходило что я нашел источник тончайшей нити для материи.

Попытавшись порвать затвердевшую струю, я быстро понял, что это невозможно. А Мохнач тем временем залил меня этой нитью всего – от шеи до ног. Его лапы не отпускали меня, но теперь к ним присоединились и другие, ранее не задействованные. Чудовище перевернуло меня со спины на живот и снова окатило струей. А затем оно еще несколько раз перевернуло мое тело, пока я не оказался в неком подобии кокона.

Ему удалось спеленать меня, как… как… я до сих пор не могу подобрать слов, так как ни на что это было не похоже. Возможно, примерно так пеленают новорожденных детей, но явно не такими струями, обращающимися в нити.

Мои руки оказались скованными, а голова и шея – беззащитными. Он снова навис надо мной и снова пасть его раскрылась перед моим лицом. Клыки вонзились под кожу, пригвоздив к земле, и теперь ничто не мегало ему делать со мной все, что ему захочется. Я даже боли не чувствовал – толи из-за страха, толи из-за действия той жидкости, что стекала с его клыков.

Пасть, дыхнувшая на меня смрадом, приблизилась и раскрылась так, что готова была заглотить всю мою голову. Пораженный я наблюдал, не в сидах произнести ни слова. Не закричал от ужаса я лишь потому, что боялся жидкости из его пасти, стекающей по зубам существа, способной попасть в мой рот. Этого бы я не перенес.

А потом из пасти выдвинулись два отростка, похожих на червей с отверстиями на торцах. От них пахнуло еще противней и горше. Ими чудовище вознамерилось залезть ко мне то ли в нос, толи в рот, а может и в глаза.

И я готов был отдать в тот же миг все, что угодно, лишь бы моя жизнь закончилась мгновенно. Я не желал терпеть все, что будет со мной происходить. Мне было лучше потерять сознание, мгновенно погибнуть или сойти сума. Но как на зло ничего этого мое тело и сознание мне не дали.

Вы, наверное, думаете, как я все же спасся? А я не спасся.

Существо дернулось и отпрянуло от меня. Потом снова попыталось вернуться и продолжить то, что вознамерилось. Но снова дернулось и снова отпрянуло. На этот раз я услышал хлопанье крыльев и тупые удары чего-то обо что-то.

Чудище отползло от меня, и я увидел только сейчас, как оно умеет передвигаться на всех своих восьми ногах. А оно не просто передвигалось – оно сражалось. И сражалось с летуном!

Меня спасли. Небесное создание налетело на моего врага и атаковало его острым клювом. Костяной нарост вонзился в тело чудища точно между глаз, а затем еще и еще, долбя его и явно стремясь убить.

Я только успел моргнуть, как летун нанес последний удар и существо опрокинулось на спину, здрав свои скрюченные лапы вверх. Небесный житель тем временем опустился поблизости и принялся рассматривать меня внимательнее. Я похолодел бы от опасения, что это создание может также ударом клюва меня прибить, если бы не исчерпал весь страх за последние несколько мгновений назад.

Летун посмотрел-посмотрел и принялся меня расклевывать. Да-да, именно так. Я долго подбирал слова, коими это действие можно обозначить. Уверяю вас – лучших слов вы не подберете.

Когда же я был выпутан из сковавших меня по рукам и ногам нитей, то первым делом отполз немного назад от моего спасителя. Вдруг он помог мне лишь потому, что хочет сожрать и лишь отобрал добычу у конкурента?

Самообладание и трезвый рассудок постепенно возвращались ко мне. Летун, казалось, именно этого и ждал. Он открыл клюв, что-то прошипел и раскрыл одно из своих крыльев. Я присмотрелся и увидел – это было то крыло что недавно на дороге я сам же и вправил. Этот небесный житель был спасенный мною летун, чье крыло я хранил за пазухой!

Дождавшись прояснения на моем лице, летун взмахнул крыльями, подняв не только ветер, но и пыль со всей округи, поднялся ввысь и, сделав круг над моей головой, что-то звонко крикнул и исчез. Я же поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Следовало бежать отсюда, куда только глаза глядят!

И все же я не спешил.

Вокруг меня было множество таких кружев, за которым скрывался мой враг и за которыми мне мерещились новые. Но я словно потерял саму возможность бояться и теперь смело разглядывал опасное место.

Вынув из-за пазухи перо летуна, я принялся разрезать кружева, пытаясь уж если не собрать нить, то хотя бы научиться это делать. Однако как я не старался, у меня так ничего и не получилось. Зато я нашел еще нечто такое, во что едва не превратился сам.

Вдоль одной из стен висело несколько овальных фигур, очень похожих на веретено, только чуть больше меня ростом. Все они были опутаны нитями, и я понял, что это те, кому не повезло. Тогда я принялся обрезать их пером и обрывать по мере возможности. В этих фигурах оказались люди и даже некоторые звери. Все они были мертвы.

Обнаружив в одном из «веретен» молодую девушку, я распутал ее, так как она казалось еще живой, хоть и спящей. Но когда я вызволил ее и взял на руки, та мало того, что оказалась удивительно легкой, так еще и принялась изгибаться в любую сторону, словно в ее теле не было костей. А в конце она перевернулась на груди и из ее открывшегося рта хлынул поток белесо-серой жижи с вкраплениями чего-то крошечного и цветного – зеленого, красного и синего. Она тоже была мертва.

Под веретенами, подвешенными вдоль стены, валялись разные предметы. Это было оружие, походные посохи, корзинки с ягодами или грибами, сумки и всякая подобная мелочь. Видимо, существо хватало путников и заворачивало их в свои путы, не обращая внимания на их скарб. Но трогать его я не стал – дурная примета.

А вот в очередном веретене я обнаружил смуглого воина. Он тоже был теплым, и я решил попытаться его спасти – вдруг он еще жив, а не как эта девушка?..

Воин шлепнулся на землю мягким мешком и лопнул. Из обрывков его кожи бросились врассыпную множество маленьких существ, подобных тому, что убил мой знакомый летун. Меня передернуло. Я отшатнулся и принялся наблюдать, чтобы эта мелочь не решилась напасть на меня. Но те быстро попрятались по дырам и щелям в камнях.

Больше я рисковать не стал. Зато заметил, что наловчился распутывать эти самые веретена и вполне могу попробовать извлечь из них нить.

Некоторое время я этим и занимался. Работа спорилась, и я намотал довольно много, использовав вместо катушки оброненный каким-то воином щит. Это тоже было не хорошей приметой, брать чужое, да тем более мертвеца, однако я взял не просто так, а для дела, по необходимости. И это уже совсем другое.

Когда щит был крест на крест опутан нитью, я положил его в найденный тут же мешок, закинул тот за спину через плечо и уже хотел было идти набирать нити еще, уж больно привлекала меня мысль набрать ее полное найденное лукошко, как вдруг моя судьба напомнила, что б я не зарывался и не испытывал ее на удачу. За ближайшими кружевами, медленно подкрадываясь ко мне, ползли сразу двое новых существ, ничем не уступая недавно убитому по отдельности.

Стоит ли говорить, что я тут же развернулся и бросился бежать прочь из ущелья. Они безусловно преследовали меня, но не думаю, что долго. В конце концов чудища отстали, решив отпустить и не продолжать гонку за пределами своих владений. Однако я бежал и бежал, пока в конец не выдохся и не упал, как подкошенный. В ужасе я развернулся, что б посмотреть назад, и никого не увидел. Пережитое наконец-то навалилось на меня тяжким грузом и меня вырвало. Все, что было внутри моего желудка, выплеснулось наружу. И закончилось бы это куда быстрее, если бы у меня перед глазами не стояли картины с девушкой и смуглым мужчиной. Из одной текла белесо-серая жижа, а из другого множество мелких существ.

Наконец меня отпустило. Я лежал на боку и медленно приходил в себя.

Когда же я наконец смог взять себя в руки и сосредоточиться, по медленно поднялся на ноги, взвалил на плечо мешок с нитью и побрел к следующему испытанию. Профессия швея больше не казалась мне простой и безопасной.

Путь мне теперь указывала метка на зеркальце, а тонкий голосок постоянно подсказывал:

- Поверните на лево!.. Поверните на право!..

И как я не пытался обмануть это магическое устройство ведуньи, оно все равно выводило меня на требуемую мне дорогу.

Так или иначе, я вышел в поле. На мои плечи опустилась ночь, но гонимый пережитым ужасом, я так и не решился на остановку для сна.

Но вот наступило утро. Ранние лучи теплого днем, но такого прохладного Светила показались у самого горизонта. Ободренный приближающимся рассветом, я привалился у камня под кустом и с наслаждением заснул, дав себе слово, что проснусь при первой же опасности.

Так я проспал до полудня. На равнине, ставшей мне постелью, средь высокой травы я открыл глаза и уставился в яркое голубое небо. Светило согревало мое тело и будило своим лучиком, словно призывая вставать и заниматься делом. Неча спать до вечера, что б потом блуждать впотьмах.

- Приснится же, - сказал я, вслух вспомнив мрачное существо и растянутые по всему ущелью кружева.

И тут мой взгляд упал на заплечный мешок, из которого выглядывал край щита. Я тут же понял, что все случилось со мной не во сне, а наяву, и я помрачнел. Настроение само собой испортилось, так как само существование на земле такого ужаса повергал в уныние. Но дело есть дело, и я принялся собираться, что б продолжить свой путь.

Зеркальце вело меня через поле и вывело к реке. Я перешел ее вброд и оказался на другом берегу. Там я заметил медленно меняющуюся местность от «зеленки» к «горянке» и понял, что конец пути совсем близко. Собственно, так и оказалось.

Великана я встретил, когда подошел к полоске лесистой кромки. За ней начинались столовые горы и наличие деревьев здесь было уместно. А где деревья – там и еда. Мне, признаться, очень хотелось есть и пить. Так что в лесной полосе я надеялся добыть орехов, ягод, грибов, а может и немного мяснины – кто знает? В любом случае, можно нарвать травы и вырыть съедобных корешков.

- Вот это да! – удивился я, заметив необычное создание из металлических опор, рук и туловища. – Какое необычное непонятно что!

Великан развернулся и смерил меня взглядом. Он был в два моих роста с руками очень странной формы и ногами, будто две колонны. Но самое необычное было то, что вместо головы его и груди – находилось креслице с сидящим в нем маленьким человечком.

- Ты еще кто? – удивился тот.

- Я-то? – нахально спросил я. - Швейник!

Отчего-то он не казался мне страшным. Даже не казался тем, кого стоило бы бояться. Ведь сам человечек был не высок, в возрасте и весьма забавен.

На его голове был обруч с короткими втулками, набитыми выгнутыми стеклами, как у мастеров, что изучают крохотные предметы. В руках человечек держал два рычага, уходящие нижними концами в подлокотники креслица, а верхними – под пальцы сжатых в кулачки рук.

- Это который шьет что ли? – уточнил человечек.

- Да, - согласился я.

- И чего тебя занесло в наши края? – удивился мой собеседник.

- Силы я великой! – пошутил я. – Вот – помериться пришел.

Мужичек хмыкнул.

- Не умно, - ответил он. – Понимаю, коли ты в город подался какой или, на худой конец, в заповедник. А то – к нам на делянку!..

- А что за делянка-то?

- А вот это тебя не касается. Давай – проваливай, пока я добрый и не рассердился.

Понимал я, что не с того начал. Следовало бы наоборот подружиться с человечком. А я ненароком влез в немилость. Однако и отступать было некуда.

- Ты давай не серчай, мастер! – смело ответил я. – Лучше скажи: вот если не уйду, что будет?

- Не уйдешь? – строго сказал мужичек. – Тогда смотри!

Его железная конструкция схватила с земли булыжник и железной рукой сжала его в железной ладони. Камень брызнул во все стороны каменной пылью. Раскрыв ладонь, конструкция показала мне всего лишь песок – все, что осталось от камня. Я одобрительно покивал.

- Впечатляет, - признался я. – Но смотри, что могу я!

И сунув руку в карман, я достал кусочек сыра, одновременно делая вид, что тоже поднимаю камень с земли. Человечек же, чтобы лучше меня видеть, поправил на лице втулки с выгнутыми стеклами, морща лоб и внимательнее всматриваясь, что я делаю руками.

А я тем временем сжал в кулаке сыр, да так, что тот аж брызнул влагой сквозь пальцы. Мужичек ахнул.

- Хороший фокус! – заметил он. – Одобряю. А чего еще умеешь?

- Да все, что угодно!

Человечек снова хмыкнул. В раздумьях огляделся и говорит:

- А вот, к примеру, куст выдернуть сможешь?

И схватив ближайшее растение, дернул, вытащив то из земли вместе с корнями. Я внимательно пронаблюдал за его действиями, торопливо соображая, что могу сделать.

- А то! – отвечаю я. – Вот, смотри!

И указал ему на ближайший ко мне кустарник. Мужичек внимательно посмотрел туда, куда я указываю, а сам я незаметно достал из-за пазухи перо летуна.

- И? – спросил Великан.

Вместо ответа я схватил куст одной рукой и дернул, незаметно второй обрезая его под корень. Перо сломалось, но у меня в руке остались ветки кустарника.

- Ого! – обрадовался человечек. – Не знаю, как ты это делаешь, но я впечатлен.

Я скромно потупился, мол, я ж говорил. А сам стоял и досадовал, что сломал такую замечательную вещь. Где теперь взять новую?

- Так и быть, - решил мужичек. – Приглашаю тебя с собой на делянку. Ты как в плане перекусить?

- Совсем не против, - ответил я, для вида пожав плечами.

Великан развернулся и пошел вглубь лесистой кромки. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним.

Это не был лес в полном понимании, но деревья здесь росли довольно часто. Что делали тут Великаны, я так и не понял.

Мой же попутчик вывел меня к подножию горы, и я увидел других Великанов. Тех было трое и все они, при помощи одноручных пил, сделанных под их рост и силу, пилили деревья и очищая стволы от веток, заготавливали бревна. Я осмотрелся – эти человечки находились тут явно не один день, так как бревен заготовили много. В центре места работ горел большой костер и над ним что-то варилось в большом котле. Вернее, он был большой для них – для меня он был вполне себе обычным.

- Кого ты к нам привел? – спросил один из Великанов, а точнее – сидящий в нем человечек, которого я сразу выделил, как старшего и самого главного среди них.

- Силач местный, - ответил, ухмыльнувшись мой попутчик. – Привел вот вас развлечь во время обеда.

- Развлечь говоришь? – спросил тот, проигнорировав слова товарища, что я силач. – Ну хорошо. Эй, работяги! – крикнул он остальным. – Хорош работать! Перекус.

Великаны собрались у костра и принялись трапезничать. Разобрали тарелки, ложки и разлили варево. Принимать пищу стали тут же, не покидая Великанов и, тем самым, не теряя времени.

Мне тоже дали миску и ложку, которых оказалось с запасом. Заметив это я решил, что этих ребят тут куда больше, чем я вижу.

- Откуда сам? – спросил меня старший.

- Из села Неотсюда, что за лесом, окраины града Тоткрай, - ответил я, вдыхая аромат варева.

В миске был суп с мясом и овощами, дивно пахнувший неведомыми мне приправами. Я зачерпнул ложкой и попробовал – отвар был на совесть!

Мужички отчего-то рассмеялись, покачав головами. Мой попутчик, что привел меня на делянку горделиво подмигивал своим товарищам.

- Может воду выжать из камня и куст одной рукой вырвать из земли! – в полголоса добавил он к моим словам.

- Знать и правда силач, - одобрил старший.

А я от души надеялся, что не станут требовать доказательств. Повторить свои действия мне было нечем.

- А не поможешь ли ты нам тогда с одним делом, - продолжил главный из человечков. – Тогда проси чего хочешь – отблагодарим.

- Да-да, - поддержали другие. – Отблагодарим!

- А что случилось? – спросил я, чувствуя, как меня втягивают во что-то не доброе.

- Зверек тут у нас завелся, - сказал мой попутчик. – Я его как раз выслеживал, когда тебя встретил. Сильно он нам мешает работать.

- Вот, - дополнил его слова старший. – Надо бы нам этого зверя изловить, проучить или прогнать. Но так – чтобы он больше нам не мешал.

Сказал и смотрит на меня испытующе. А с ним и остальные тоже. Я пожал плечами, да и говорю:

- Есть у меня вообще-то одно дело. Говорят, у вас ткань особая. Вы ее всюду таскаете и вам она без особой надобности. Только я вот к ней интерес имею. Давайте меняться?

Великаны переглянулись. Ни одного слова не прозвучало, но я очень остро ощутил, что эти их переглядывания куда больше ведут некое общение, чем если бы они разговаривали вслух.

И тут они рассмеялись снова. Веселье было столь заразительное, что я невольно тоже улыбнулся.

- Всего-то? – спросил меня главный из них. – Хорошо. Ну-ка покажи ему рулон! – обратился он к одному из двух работяг, менее разговорчивых.

Те обернулись оба и скинули прикрывающую какой-то тюк ветку лиственного дерева. Моему взгляду открылись лежащие свертки ткани. Она была не похожа на знакомые мне материи, но я с ходу понял – это именно то, о чем говорила мне ведунья. Такое и вправду «сразу узнаешь». Полотно было светло-серым и все наполнено крохотными дырочками, а судя по изгибу и внешнему виду – сделано было не из шерсти и не из растительных нитей.

- Отдадим рулон, - продолжил старший, - если зверя отвадишь. Но учти! Принесешь его часть в доказательство. Голову там или лапу. Впрочем, мне и хвост подойдет.

Пришлось согласиться. Я неторопливо доел суп, поблагодарил добрых хозяев за угощение и собрался на поиски зверя.

- Давай не торопясь, но и с делом поспеши, - напутствовал меня главный Великан. – Время тебе – до вечера. Мы как раз тут закончим. Так что если к ночи тебя не будет, то мы уйдем восвояси.

Я снова согласился. И правда – чего тянуть? Подхватил свои вещи и отправился зверя искать.

Честно говоря, я от души надеялся, что никого не найду. Каков должен быть зверь, что его опасаются Великаны? Мне с ним тем более не тягаться.

В общем, побродил я по округе, поискал, но вышел лишь к звериной тропе. Если кто тут и будет ходить, то скорее тот, что моим новым знакомым и докучает. Разжег я костер, сделал факелов несколько и жду. Вещи я свои на всякий случай на дерево закинул. Мало ли, вдруг самому спасаться придется.

Но страха не было. После того, что я в ущелье встретил, бояться мне больше не получалось. Однако и лезть на рожон я не стремился. Это уже не бесстрашие, а полная глупость.

Рассуждая так, я просидел у костра довольно долго, пока не задремал от царящей вокруг безмятежности. Очнулся я внезапно. Чья-то морда фыркала у меня за плечом и обнюхивала мою спину.

Я замер, гадая кто бы это мог быть. Воображение перебирало всех известных мне зверей и добавляло новых, так как я встречал их довольно не много. Больше всего мне приходил на ум тот, что едва не убил меня в ущелье. Однако он вроде не обнюхивал и не фырчал…

Наконец зверь перестал меня обнюхивать и остановился на моем кармане. Я попытался вспомнить, что у меня там. Сыр ведь я оттуда вынул. Значит там был хлеб.

Зверь вдруг потерся об меня и обойдя со стороны наконец показался мне полностью. И я увидел…

Тот самый зверь, что встретился мне на дороге к ведунье. Кто бы мог подумать! Однако судьба меня любит, раз так благосклонна. Оставалось только надеяться, что он тоже мне поможет, как и тот летун.

Я медленно сунул руку в карман и нащупал кусок хлеба. Его остатки все раскрошились и потому кусочек был не большой. Но я все равно его вытащил и протянул зверю. Тот важно подошел, снова обнюхал мою ладонь и… осторожно слизал хлеб с моей руки большим и шершавым языком.

Пока он это делал, я ни о чем не думал. Но когда зверь важно удалился, как-то странно весело на меня посмотрев на прощание, я вдруг понял, что такая здоровая махина могла легко откусить мне и руку, и нону, и даже голову. Что б я ему тогда сделал?

Но зверь ускакал в направлении именно противоположном делянке Великанов. Значило ли это, что я справился с задачей?

Потушив костер, я вернулся к моим работодателям. Те уже связывали бревна, оборачивая их в ту самую ткань, что обещали и мне. Вот она, значит, для чего. Что ж, буду знать.

- Никак справился? – обратился ко мне мой прошлый попутчик.

- А то! – хвастливо ответил я.

- Принес чего для обмена? – спросил меня старший.

- Принес, - ответил я и показал коготь зверя, обреченно вздыхая, так как не хотелось расставаться с памятным мне предметом.

Главный из Великанов внимательно рассмотрел коготь и сунул в ящичек на поясе своей конструкции. Взгляд его просиял.

- Вот теперь я нисколько не сомневаюсь, что ты и правда силач! – сказал мне он. – Дайте ему обещанное!

Мне вручили рулон ткани, хотя я тогда впервые слышал это слово, но быстро сообразил, что оно значит. По крайней мере, только эти человечки так его и называли. Так называть его стал и я.

Взяв награду, я побрел обратно к ведунье. Для этого я отошел подальше от Великанов и сказал клубочку-проводнику: «Веди назад, к домику ведуньи!» Но тот меня толи не понял, толи я не так сказал, но прикатился он к лесу. А там – я уже и сам определился, куда идти.

Домик ведуньи встретил меня неохотно. Обитатели окрестностей все так же рычали и фырчали на меня не признавая. Я же не стал с ними спорить, так как они были для меня все же опасны, да и было их довольно много.

- Вернулся? – удивилась ведунья, выйдя наружу. – Я уж думала сгинул. Чего так долго?

Я не стал ей отвечать, молча начав распаковывать поклажу и показывать то, что принес. На земле оказались опутанный нитью щит и рулон гномьей ткани.

- Заходи в дом, - сказала обрадованная женщина. – Будем ужинать!

Для ужина было поздновато, но я оценил ее радушие и гостеприимность.

- Что ж, - сказала она. – Отдохни с дороги, помойся, пепеоденься и завтра начнем обучение.

Так и сделал. Чуть позже, сидя в новой рубашке, штанах и какой-то домашней обувке, я пил горячий отвар и заедал пирогами с варением и ароматными травами. Она все расспрашивала меня, а я рассказывал, как да что делал, кто на меня напал, да как я из беды выкрутился. Ведунья прониклась рассказом и все суетилась вокруг меня, да подливала отвар.

После застолья мы принялись укладываться спать. Ведунья ушла к себе, а я полез на печку. Всю ночь я дремал в ожидании, что она меня так или иначе прибьет. Ведь все, что она требовала, я принес, так зачем ей меня отпускать?

И она пришла. Причем под утро и так, что я все равно не смог бы с ней справиться. Вот только не убивать. Помню, как женщина впилась мне в губы и мое тело наполнилось невиданным ранее желанием.

Короче больше мы до рассвета не спали. А потом уснули и провалялись до полудня. Когда же я окончательно выспался, было уже время обедать.

Ведунья встала раньше меня и собрала на стол. Я встал умылся и спросил:

- Почему тебя называют ведуньей? Только потому, что живешь в лесу?

- Да нет же, - улыбнулась она. – Разве мои знания не похожи на ведовство?

Я пожал плечами, но все же признал, что в этом она права. По крайней мере готовит – волшебно!

А потом она принялась меня обучать. Как шить-то я и без нее знал, вот только ведунья показала, как сшивать именно гномью материю. Да так, чтобы та срасталась, подобно нити из травы с кладбища, и казалась бесшовной вовсе.

- И как работает эта одежда? – спросил ее я, дивясь выполненной работе.

- Она не даст заболеть, излечит раны, и ты всегда будешь в ней прекрасно себя чувствовать, - ответила мне женщина.

- А те человечки в нее заворачивали бревна, - разочарованно ответил я. – Глупцы?

- У них другие требования, - пожала плечами ведунья. – Им же нужно, что б бревно не сгнило и не отсырело. С этим ткань прекрасно справляется.

Мы пошили вместе несколько рубашек и штанов, поделив все поровну. Мне было совсем не жаль делиться, так как обучение стоило для меня гораздо больше. Но снисходительность женщины я отметил и принял, как ценный дар.

- Одного не пойму, - сказал ей я. – Почему ты говорила, что эту ткань нельзя порвать? Ведь мы ее режем на выкройки.

- Она срастается, - ответила та. – А мы – разделяем на части. В этом и суть.

- Но как? – не понимал я.

- Магия Древних! – был мне ответ.

И слышал я это каждый раз. Вот, вижу, и понимаю – так и работает. Но магии нет! Это просто как-то придумано. А вот как – я, так и не понял.

После того, как мы потратили всю ткань, ведунья принялась учить меня работать с нитью чудовища из ущелья. Она показала мне станок, на котором принялась изготавливать ткань. Да за этим делом и провели еще несколько дней.

Изготовление ткани мне не понравилось. Больно длительная и кропотливая работа. Требует усидчивости, которой у меня не было никогда, хоть я и просиживал за работой днями напролет. Но то другое – там я занимался любимым делом и не считал времени. А тут…

- Скажи, а почему тебя слушаются звери и летуны? – спросил я во время работы на станке.

- Чего вдруг решил спросить? – удивилась ведунья.

- Да так, к слову. Вон их сколько у дома бродит, и никто на тебя не нападает.

- Вообще-то это секрет, - ответила женщина. – Но так и быть – скажу. Нашла я однажды браслет. Одела. И стали меня с тех пор звери не замечать. Хоть в лесу броди – никому и дела до тебя нет.

- Ого! А где нашла-то?

- В могиле, - ошарашила меня ведунья.

- В могиле?

- В могиле. Дом отец мой с братьями строили и нашли могилу. Мужчины и женщины. Вещи мертвецов так-то брать не стоит, но они взяли. А после – все и померли. Проклятие на них какое что ли напало или наоборот – благодать божья. Только все они вознеслись. Мать только браслет решила вернуть и в землю закопала. Потому и прожила дольше всех. Но не стало и ее. А я браслет позже забрала, так как он сам из земли вылез. После дождя. Ну, думаю, верный знак. Вот и взяла. Свойство-то его потом выяснила. Случайно.

- Поэтому тебя из села выгнали?

- Нет, конечно, - улыбнулась женщина. – Но когда выгоняли, то припомнили и это.

Так прошло еще несколько дней. А потом вся нить кончилась и у нас на руках оказалось достаточно ткани, чтобы начать шить платья.

Ведунья показала мне, как сделать выкройку и как стоит ее сшивать. Все дело в том, что с этой тканью предстояло работать иначе. И я учился.

По ночам она приходила ко мне, и мы встречали утро в обнимку, словно влюбленные или даже муж и жена. А потом я работал по дому – колол дрова, таскал воду, ходил в лес, благо он был тут же. А потом мы снова садились шить.

Когда же мы полностью закончили работу, то снова поделили полученную одежду. Ведунья принялась показывать и учить меня, как стоит такое носить и как должно сидеть, явно настаивая, чтоб я остался у нее еще немного. И я был не против.

Однако меня тянуло домой. Хотя б не на долго. Просто навестить могилы родных, пообщаться с соседями и друзьями, да похвастаться новыми навыками. А там и вернуться можно.

Ведунья была против. Она напомнила, что однажды ее изгнали из села и тоже самое в итоге ждет и меня. Вот не любят люди кого-то умнее да искуснее их самих. А ревность – это вообще что-то неописуемое по мотивации. Но я не поверил.

И вот, в очередное раннее утро, я собрался и отправился в обратный путь. Ведунья провожала меня, стоя на пороге своего домика, пока я не скрылся из виду. Точно это знаю, так как уходя, я постоянно оглядывался и махал ей рукой, пока ее не скрыли из виду деревья. Шел-то я не в поле, а вдоль леса. И дорога немного поворачивала.

А на руке моей красовался ее браслет. Он грел мое запястье и постоянно напоминал мне о тех ночах, что я провел с ведуньей, прижав ее к себе и прижавшись к ней сам.

- Возьми его себе, - сказала она перед моим отъездом. – Пусть напоминает обо мне.

- А как же ты? – спросил ее я.

- Вернешься – отдашь! Да и что со мной случится, если я буду сидеть в доме? Зверье я прикормила, и они меня не тронут.

- А мне тогда зачем?

- Это чтоб когда пойдешь ко мне обратно, мог срезать путь через лес. Так короче.

- Храни тебя боги, - сказал я ей на прощание, и она ответила мне горячим поцелуем и объятиями.

С тяжелым сердцем я ушел от нее, более не страшась идти через лес, чтобы укоротить дорогу. Вся моя душа, все мое тело, каждым крошечным местом желало остаться здесь. С ней. Но я так хотел вернуться в свое село, по которому успел соскучиться! Вы бы только знали…

И я шел и шел, шаг за шагом, постепенно все дальше и дальше удаляясь от дома ведуньи. Время тоже шло, и я постепенно стал примечать знакомые места.

Войдя в мое село, я первым делом направился к дому старосты. Тот встретил меня приветливо, сразу поинтересовавшись, где я так долго пропадал. Я объяснил, рассказав, что нашел домик ведуньи и долгое время выслуживался, дабы получить ее секреты мастерства.

Староста нахмурился, едва услышал о ведунье, и продолжал мрачнеть с каждым моим словом. Особо он переживал рассказанное мной о посещении кладбища и делянки Великанов. Он даже попросил меня прерваться и сходил за бутылью хмельного пойла. Далее я уже рассказывал ему о своих приключениях за кружкой дурманного напитка.

Закончили мы довольно поздно, и я отправился к себе домой изрядно затуманенный. Старик настаивал, что бы я ложился спать у него, но мне пришлось отказаться. Ведь зачем стеснять доброго человека, когда у меня свой дом неподалеку.

Добравшись до своего угла, я завалился спать и провалялся так до самого обеда. Меня никто не будил и не звал на работы. Наверное, думали, что меня нет еще, а староста никому ничего не сказал.

Я поднялся, умылся, привел себя в порядок и, растопив печь, приготовил себе поесть. Как оказалось, готовить я отвык. Да и привычка есть стряпню ведуньи как-то асе еще осталась во мне.

И вот я вышел к людям. Собрав весь свой рукодельный скарб, я прошелся по селу, улыбаясь и здороваясь со своими друзьями и хорошими знакомыми. Других тут у меня и не было, а потому я всех был рад видеть.

Рукодельницы встретили меня очень неприветливо. Все они были какие-то уставшие и необщительные. Даже забыли, как сами меня выгоняли из рукодельного дома. Безынтереса слушали они мои рассказы о прошлых приключениях, да и я умолчал о большинстве событий. Любопытство ко мне на какой-то миг вспыхнул, лишь когда эти женщины увидели мои работы.

- Вот это да! – сказала одна. – Тебе бы торговцам заезжим продать это. Или даже в город съездить! Там точно дадут высокую цену.

На нее посмотрели, как на предательницу, но я не сразу заметил это. Лишь много позже я вспомнил, как это происходило и разобрался что и как все произошло. А тогда я увлеченно делился своими знаниями. Ведь на словах-то одно, но на деле еще и «набить руку» нужно.

Я тогда сказал, что да, мол, съезжу и в город. Мне отчего-то хотелось похвастаться своими достижениями и даже поделиться своими целями и размышлениями о будущем. Наверное, так у всех ремесленников и творцов – порой так и тянет поделиться с коллегами. И я делился, чувствуя определенное удовольствие.

А потом я ушел к дому старосты. Мне хотелось поделиться и с ним, но тот оказался спящим и, как сказала его жена, тяжело уставшим после нашей попойки. Это ведь я спал до обеда, а староста проснулся утром, распределил всех сельских работяг по местам работ, и лишь тогда прилег отдыхать.

Что ж, тогда я пошел на торг, встретился там с заезжими торговцами и дельцами, распродал все свои работы и выручил за них хорошие деньги. Потом обошел всех своих добрых лавочников и накупил игл, материи и украшательств. Я же обещал ведунье платье!

А поскольку деньги еще остались, решил я вечером пир закатить. Отходной, так сказать. Я же решил навсегда уехать из родного села. Потому накупил по знакомым всякой выпечки, хмельного пойла, да разного на стол. Вернулся, наготовил и накрывать стал. А там еще и соседи подтянулись – в общим, затея удалась.

И вот, под вечер, я желаемое осуществил. Пришел-таки староста и подивился, как я так все устроил. Тут-то мы с ним отмечать и продолжили, а заодно и со всеми.

Люди за мое здоровье кружки поднимали, славили меня мастером, ели-пили и даже песни пели, а род такое дело не грех и в пляс пойти. Ну я и пил, и ел, и наплясался, и напелся со всеми.

И вот сижу я рядом с мужиками нашими, мастерами да ремесленниками – самым цветом нашего села. Сам довольный! Выходит меня, как бы в старшие приняли. По ремеслу, не по возрасту. А староста мне и говорит:

- Молодец ты, юноша, что за ум взялся и себя в деле нашел. Будь я твоим отцом – гордился бы. Но я и так горжусь, как односеляном. Только чувствую я что ты дальше пойдешь. Не усидишь на месте. А потому хочу спросить: может останешься в селе с нами? Женишься, семью заведешь, а мы тебе такой праздник по этому поводу закатим! Будет память на всю жизнь. Нам на гордость, а тебе на славу.

- Думал я, - честно отвечаю. – Но пока не готов. В город, вот, хочу податься, там мастеров-шитейников посмотреть, себя показать, да их мастерство перенять. Ну а потом можно и обратно! А что до женитьбы, так тут дело не хитрое. Всегда успеется.

- Может зазноба какая уже есть у тебя? – продолжил староста. – Ты вон в рукодельном доме сидел днями на пролет, может все же присмотрел девку?

- Присматривался, - не стал врать я. – Но все не то. Понравилась мне одна, но я не думаю, что это стоит упоминать.

- Да как не стоит?! – обрадовался староста. – Говори кто – тут же сватов пошлем! Предложение сделаем - не откажет! А на самом празднике буду сидеть по твою руку посаженным отцом.

- Да ведунья это, - не подумав сказал я. – Люблю я ее.

Помрачнел тут же староста и голову повесил. А я смотрю на него и рассказываю, как дорога она мне стала и как по сердцу пришлась.

- И правда не стоило упоминать, - сказал старик, когда я наговорившись закончил. – А ты знаешь, за что ее из села-то выгнали?

- Говорила она вроде что-то, - наморщил я лоб, пытаясь сквозь пелену хмельного припомнить ее слова. – Вроде ее в гибели родителей обвинили…

- Нет, нет так, - сказал серьезно староста. – Ее родители дом построили и что-то там нашли. Мы с мужиками хотели было их оградить и лекарей из города вызвать, но те погибли от какой-то заразы. Тогда и девочку эту мы приютили и в отдельности от других держали. Думали, мало ли что там случилось, вдруг и она заражена, да заразу эту, кому передаст. Но вроде все обошлось. И лекари, что все же приехали, это подтвердили. Мой отец, что был тогда старостой, у нас ее приютил. Стала она жить-поживать и выросла в красивую девушку. Да такую, по мой старший брат к ней посватался.

Староста сделал перерыв, так как за столом вновь подняли тост и пришлось со всеми выпить. После этого мы вернулись к беседе.

- И вот мой брат посватался, а та – ни да, ни нет. Крутит парнем и только голову морочит. А когда тот раз вспылил, то она вдруг раз – и в лес бегать. Она тогда часто в лес бегала. Мы то думали, что по ягоды, да по грибы. Мало ли что на уме у девки? Может травы какие для букетов собирает. Знаешь же уже, какая дурь у баб в голове случается? Во-от. А она вовсе и не за этим! Дар у нее появился – зверь ее не берет. Вот и бегает. Раз пошел за ней брат и пропал. Мы потом только останки его нашли. А ведунья вся в слезах и вину свою отрицает. Было у нее что-то с братом моим, вот и. Но мы тогда ее не обвинили ни в чем. Мало ли случайностей бывает. Только народ у нас по углам шептался. Вот прошло время, все подзабылось. И тут - шить она стала разное. Мы все обрадовались, девочка в рукоделии себя нашла. А она стала делать такое, что и сказать страшно! То по кладбищам ходить, то по болотам шастать, а коли сыщется какое тело утонувшее, да погибшее – она всегда там. Это само по себе дело странное. А тут еще и люди пропадать стали. И везде она тут, как тут. Народ уже яснее шептаться начал. Ведьма говорят! А тут ее еще и застали с парнем, что за ней бегал. Только парень тот мертв был. А раны такие, будто зверь его пожрал. Девица наша плачет, а в руках у нее – спицы! Вяжет она что-то. И нити такие, что и сравнить не с чем. Мы сперва дар речи потеряли. Под замок ее посадили и расследование провели. Парень тот, конечно, мертв был, но часть тела его была словно сшитая. Лекарь потом сказал, что тяжелые раны и правда сшивают, что б человека излечить, но что б с Той стороны вернуть!..

В общем поняли мы, что сам Бес в тело нашей девки вселился. Умом она тронулась, видимо, когда родичей потеряла, вот безумной Бес и овладел. И решили мы тогда в город за человеком нужным ехать. Тут специалист по таким делам требуется. Однако той же ночью пришел к нам народ со всей деревни и самосуд требовать начал. Мы хоть и были против, но девку выдать пришлось. И ее, бедную, бросили на жаровню, да огонь развели. «Сжечь ведьму!» - кричат. И тут прилетели из лесу летуны, да звери дикие. Окружили ее, крыльями машут, во все горло кричат. Короче, огонь потушили, народ отогнали. Вышел тогда староста, мой отец, и сказал ей, что больше она тут не люба. Не хотим мы с ней жить в одном селе. Пусть уходит. И она ушла.

Староста замолчал и га меня смотрит. А я сижу и вспоминаю, что сама ведунья мне рассказывала.

- Уйду я утром в город, - отвечаю старосте. – Хорошо, что предупредил.

- Забудь ты эту девицу, - серьезно сказал старик. – Она в голову тебе залезла и путает. Не хорошая она. Сгинешь только.

Я за науку поклонился ему. А на самом деле – выпил и вроде плясать отправился. Только по-тихому ушел в дом, подхватил приготовленные вещи и через задний двор село покинул и в лес. С браслетом ведуньи-то мне чего бояться?

Не смотря на ночь и вышедших на охоту зверей, я по короткому пути к любимой женщине отправился. Долго-ли коротко-ли, но дошел-таки. Гляжу, а дома нет! Сожгли его дотла. И это ясно видно стало, так как знакомо мне было такое дело. Мы, бывало, старые да ветхие дома в селе сжигали, что б новые на их месте строить.

Только заинтересовало меня, что много битого зверья вокруг полно. Как так? Стал я ведунью звать – вдруг спряталась где? Но ответа нет.

Тогда я на пепелище стал землю рыть. Может хоть останки найду и похороню!

Так себе мысль. Но я, убитый горем, мало тогда понимал, что я делаю. А как бы поступили вы?

Словом, нашел я ведунью. В подполе своего дома лежала она разрубленная на части. Кто-то не просто ее убить решил, а еще и поиздевался перед этим.

Не передать, каким это событием для меня стало. Как кричал и убивался я тогда. Но время и сон лечат.

Очнулся я в том же подполе на утро. И хотел было уже мою женщину похоронить, как положено. И тут – пришла ко мне в голову одна мысль. Решил я селянам отомстить. Да так ясно все представилось!

Приступил я к работе. Собрал останки ведуньи, спрятал в том же подполе и стал собираться обратно. Заново сходил к гномам, ущелье посетил и кладбище. К сожалению, станок сгорел, но я решил в городе закачать через купцов и нужную ткань изготовить.

И вот вернулся я со всем материалом домой. Все попрятал, да к старосте в дом. Тот обрадовался мне и говорит:

- Все же решил остаться?

- Да, говорю. Не только останусь, но еще и женюсь. Только на праздник себе все сам шить буду!

Старик еще больше обрадовался и затею одобрил. А потом и все село узнало. Я же засел ща работу.

Станок мне один торговец привез-таки. Я с ним правда о цене поспорил, но все равно двойную цену заплатил.

И вот сижу я и делом занимаюсь. Тут слышу – стучится ко мне кто-то в ночи. Я открыл и вижу – стоит на пороге та девушка, что мне в лес предложила ехать, к ведунье учиться. Впустил ее, отваром угостил. А она мне вдруг и говорит, что люб я ей и со мной она быть хочет. Давно на меня, мол, глаз положила.

Ну, я девушку разочаровывать не стал. Пустился в разговоры, мол, чего тогда в лес отправила, к ведунье, я ж мог и не вернуться? А она мне как начнет тараторить: мол, не со зла – это ее бабы надоумили, а она лишь помочь мне хотела.

И тут как выдаст мне главное! Оказывается, как пришел я в село, девица эта уже озеро слез пролила. Все переживала, что нет меня больше – извела ведунья. За этим меня ж бабы к ней и отправили. Мол, ходили и другие, да лишь на погибель свою. Вот и решили меня отправить. А когда я вернулся, то пока со старостой пил, да отсыпался пол дня, надоумили они своих мужиков к ведунье отправиться и самосуд над ней учинить.

- Чего ж ты теперь ко мне пришла? – только и смог спросить я.

- Бежать тебе надо! – отвечает. – Теперь, когда ведунью извели и тебя изведут. Как твоих родителей!

- А родители то мои при чем? – не понял я.

- Твои мать с отцом тоже в лес ходили и со зверем ладили. Только гордые были, выше всех себя считали и потому невзлюбили их наши. А пуще всего от того, что лучшими пряжниками являлись. Так как они никто не мог пряжу прясть!

Понял я тут многое. Осмыслил. Все сразу встало на свои места и как надо уложилось.

- Ты иди, - говорю ей, - к себе пока. А я, как соберусь, так тебе дам знать.

Сам же сел я за стол и долго плакал. Накатило на меня, пуще прежнего. Ощутил я себя до того слабым и ничтожным, что опротивели мне люди донельзя.

Но, как я уже сказал, время и сон лечат. Продолжил я работу. Изготовил материал, наделал нити да соткал полотно. Там и выкройку сделал.

А потом, в ночь перед тем, как объявить старосте о своей невесте, я занялся самым сложным моим шитьем. Собрал я все части, в нужном виде сложил. Изрядно пришлось постараться, но оно того стоило. Сшил, обул, одел и где надо – обернул. Вышла настоящая кукла, только в человеческий рост. А когда та глаза открыла, я и свои не поверил. Однако был рад, как никогда.

- Жива ли ты? – спрашиваю.

- Нет, - отвечает.

- Но ты же говоришь!

- Я существую, - отвечает. – Но не живу.

- Позволь мне расспросить тебя тогда?

- Спрашивай, - говорит. – Что знала при жизни, скажу.

И тогда я стал вопросы задавать, а кукла мне отвечать стала. Да рассказала такое, что мне только горестнее на душе стало. И если бы не появившееся чувство жажды мести, то я бы сам отправился на Ту сторону.

А рассказала мне ведунья вот что. С самого детства над ней измывались. Мстили ребенку за родителей, словно он в чем-то виноват. А не любили родителей ведуньи за то, что лучшие они в своем ремесле были. Как и мои родители в своем. А главное, что я узнал, так это то, что хотели мои и ее родители не только общим делом заняться, так как швейники и пряжники могли бы добиться большего, но и детей своих поженить, когда те будут. Выходит, судьба у меня была с ней вместе быть.

Но пришел рассвет и Светило поднялось над горизонтом. Собрались у моего дома народ со старостой во главе, ждут, что выйду я и невесту свою объявлю. Я и вышел, да во всеуслышание заявил:

- Народ! Вы все меня знаете и все желали мне взяться за ум. Я и взялся. Пусть будет по делам да по замыслам воздаваться каждому! А вот и моя невеста!

Вышла тут моя кукла-ведунья, а в руках у нее две спицы вязальные. Народ ахнул. А моя невеста прыгнула на людей и давай их колоть. Мужики было к ней бросились, бабы заорали, а я взял пару ножей, что материал кроил и как давай их резать.

Так мы всех и перебили. Невеста моя долго еще по селу носилась, да всем по делам воздавала. А я, получив увечья, сидел и шил, но уже себя.

Мне ведь тоже досталось. Правда на мне была рубашка и штаны из заповедной ткани. Раны и порезы срастались, кровь тут же сохла, а рубцы со временем рассасывали, будто и не было.

К вечеру моя кукла-ведунья вернулась, вволю натанцевавшись в селе. Села напротив меня и смотрит. Я на нее смотрю, а жизни в ней не вижу.

- Вот и все, - говорит. – Нужна ли я тебе еще?

- Нет, - отвечаю. – Моя любимая погибла. Даже магия ее не вернула.

- Тогда сожги меня и отпусти на Ту сторону все свои чувства. Не стоит держать при себе то, что уже покинула Этот свет.

- С чего ты вдруг так решила? – заинтересовался я, заподозрив, что к ведунье возвращается жизнь.

- Это было в ее памяти, - последовал ответ. – Я не могу сама себя осознать. Я только ее тень.

И мне пришлось ее сжечь. Хотел, конечно, похоронить, но все та же кукла ответила мне, что только огонь может разрушить магию Древних и играть с этим нельзя. Боком выйдет.

Так я и сделал.

Всю ночь я посвятил сожжению и захоронению тела моей любимой. Положил ее в доме родителей на новую скатерть, украсил травами и тканями, какие нашел, да запалил ее вместе с домом. А когда огонь запылал, то пошел поджигать и все село.

Когда под утро я уходил по лесной дороге, то за моей спиной еще долго светило бушующее над домами пламя. Звери меня не тронули, так как я носил браслет. А путь мой лежал в город. Вот только мастером-шитником я так и не стал. Не захотел. Отныне я решил стать воином. И карать тех, кто не хочет оставить в покое других и дать им жить в своем счастье.