Сказка о желаниях

Площадь перед царским теремом была просторная да гладкая, ровно серебряная тарелочка сияла ясным днём. По краям её тянулись пышные сады зелёные, яблони золотые, берёзоньки белоствольные шелестели листьями, словно беседовали меж собой тихими голосами. Посреди площади стоял столб высокий, украшенный резьбой тонкой, звонили колокольчики нежные, мелодию дивную играли, будто приветствовали путников добрых.

От самого крыльца терема вела дорожка широкая, устланная разноцветными камнями, сверкавшими, точно самоцветы драгоценные. За воротами высокими виднелись улицы широкие, дома ладные стояли рядышком, крыши теснённые блестели золотыми чешуйками.

И всюду царила красота несказанная — птицы звонко распевали песни веселые, солнышко светило ласково, ветры дули тихо-тихо, навевая прохладу приятную. Да такие чудеса творились тут, что даже сердце замирало от радости великой!

Сегодня царь-батюшка-ампиратор изволил прохаживаться тут с казначеем и высказывать ему своим чаяния, желания и мнения.

- Эх Поликарп, хочется вот чего-то, - задумчиво молвил царь-батюшка-ампиратор.

- Пирожного? - тут же подобострастно спросил казначей. - Мороженого? Девку красную? Может на охоту махнем? Али на рыбалку?

- Не, хочется в памяти народа остаться, - вздохнул царь-батюшка-ампиратор. — Вот как ты думаешь, можно благосостояние людей поднять? Чтоб они могли не существовать, а жить? Чтоб поражённые могли попробовать, например, не есть каждый день, а хотя бы на праздник вкушать. Представляешь Поликарп, они потом меня назовут Добродетельным!

- Царь-батюшка-ампиратор, дело то это весьма возможное, но ты пойми, - склонился в поклоне казначей, - пирожные денег стоят, если людям дать денег из казны или за счёт неё поднять зарплаты, то они же всё смогут покупать, а если так, то цены на всё поднимутся, в державе взлетит инфляция, и те же пирожные опять будут им не по карману, но это половина беды.

- А в чем беда? - удивился царь-батюшка-ампиратор.

- Эти пирожные будут не совсем по карману казне, и уже тебе царь-батюшка-ампиратор придётся не кушать их каждый день, а вкушать исключительно по праздникам.

- Да что ты? - испугался гарант благоденствия. - Как не хорошо то, ты знаешь, хорошо, когда зовут "Добродетельным", но пирожные я каждый день люблю. А как ты думаешь, эпитет " Справедливый" мне подойдет?

- А чего для этого нужно твоё пресветлое благородное величество?

- А делов то, - махнул рукой гарант законности, - уволить коррупционеров в судах, оставить только честных судей и чтоб было всё по закону.

- Ни чего себе, - вздохнул казначей, — это конечно можно будет сделать, я думаю у воеводы тайного сыска на всех есть материалы, но вот подумай царь-батюшка-ампиратор, тебе оно надо? Например, на светофоре стоять?

- Зачем на светофоре стоять? - удивился его пресветлое благородное величество.

- А как ты хотел, вот выезжаешь ты на своей карете на перекрёсток, и мчишь не взирая на сигналы, и тут бац в бочину тебе телега крестьянская влетает.

- И что?

- А то, что тот бедолага подаёт на тебя в су д, потому что он пересекал перекрёсток на зелёный сигнал, а ты летел на своей карете не смотря на знаки и сигналы.

- Так я ж царь, - опешил гарант законности.

- А честному судье всё равно кто ты такой, его только закон будет интересовать, а он даже тебе царь-батюшка-ампиратор запрещает на красный свет проезжать. Так что пришлют тебе штраф, и не один, так что опять казна просядет их платить, и пирожные будут только сниться.

- Не! Так нельзя! - замахал руками его пресветлое благородное величество. - Царь я или не царь!? Не, не хочу быть "Справедливым", лучше буду "Просветителем"!

- Ага, - кивнул казначей, - а это чего за зверь такой и почем обойдётся казне?

- Дурак ты Поликарпушка, я енто в книжке умной читал, если образование людское поднять, тот люди экономику сами поднимут и из захолустной державы рай на земле сотворят, а за это прозовут меня "Просветителем"! Во!

- А, - закивал казначей, - таки бы сразу и сказал, что хочешь отречься от царства.

— Это то с чего?

- Ну так ты людей научишь, они шибко умными станут, процессы управления державой поймут и задумаются, а зачем им тебе подчиняться, они и сами справятся, а от этого до революции один шажок.

- Тьфу ты, Поликарп, ты как скажешь... Действительно всё так может быть?

— Вот тебе зуб! - щелкнул пальцем о винил казначей.

- Только не говори, что и медицину поднять с колен нельзя? Это же "Спасителем" могут назвать.

- Ага, назовут, этот да, вот только ты твоё пресветлое благородное величество подумай, если медицину делать хорошей, это нужно открывать много больниц, а их снабжать бесплатно оборудованием? Ты представляешь сколько это стоит? Боюсь после этого тебе не только пирожные не видать, но и девок с охотой и рыбалкой. Пойдём с протянутой рукой все.

- Ну вот и "Спасителем" не видать, - расстроился царь-батюшка-ампиратор, - а что же делать, а Поликарп?

- А давай твоё пресветлое благородное величество мы тебе вот тут посреди площади памятник золотой поставим.

- Зачем?

- Так люди будут смотреть и радоваться твоему величию, Спасителем не знаю, в Великим точно назовут.

- Великим? - переспросил царь-батюшка-ампиратор.

- Конечно, - кивнул казначей, - другим золотые памятники не ставят.

- А козна то выдержит?

— Ну это же не поднятие державы с колен, справиться.

- Молодец Поликарп, хвалю за мудрость, действуй, быть "Великим" это тоже хорошо.