Сказка о голубке Берте

Голубятня

Видели когда-нибудь среди дворов маленькие домики, словно детские, ютящиеся по два, по три где-нибудь на пригорке? С решёточками на окнах, с жёрдочками на штырьке, поднятыми высоко над крышей? Это – голубятни. Немного их осталось в наши дни, да и то, все в старых кварталах.

В голубятне бок о бок живут голуби самых разных пород и нравов, вместе кушают, чистят пёрышки, вместе ложатся спать. Заботливые люди следят за порядком в их домике, ухаживают за ними, выпускают на дневные прогулки и даже обучают воздушным трюкам.

Проходя мимо такого домика, прислушайтесь. Если владеть голубиным языком, можно узнать много интересного. Ведь у этих птиц великолепная память: они знают наизусть множество историй. Правдивы они или нет, уже никого не волнует, дослушать бы до конца! Например, история о Белой Вороне, которая искала себе жениха. Или о Хитром Попугае, который освободил зверей из зоопарка. Ещё есть про Волшебного Зимородка, который приносит счастье, но… сейчас мы выберем кое-что другое.

Берта

В одном таком старом квартале – назовем его Голубиный Квартал, – в одной из таких голубятен жила голубка Берта. Она отличалась от своих пернатых соседок.

Во-первых, она была маленькой и неприметной, с непослушными пёрышками, вся в беспорядочных пятнышках, так что трудно было сказать, какого она цвета. Другие голуби гордились своим ровным породистым окрасом и изящными хохолками.

Во-вторых, Берта была робкой и замкнутой, и почти не имела друзей. Когда голубятня открывалась, все голуби оживлялись. Домоседы подбирались ближе к окошкам поглазеть на улицу, щёголи высаживались на жёрдочки и гулили, выпячивая шёлковые грудки. Хвастуны выделывали пируэты над крышей.

Берта же уединялась внутри, в дальнем уголке. Её страшил большой шумный мир, где лишь бесконечный воздух, в котором не на что опереться и нет защиты от ветра и дождя. Мир, где живёт ещё много кто, и эти «кто» намного больше голубя и, возможно, опаснее. Обо всём этом Берта слышала от старушек-голубок, которые затевали долгие разговоры по вечерам. Берта обожала их слушать. Так и приятно, и никакой опасности: история закончилась, а уютные стены на месте, тёплая подстилка – под животиком. Иногда Берта тихо напевала одну милую песенку:

Хорошо, когда ты смелый,
Можно высоко летать!
И совсем другое дело,
Если страх сжимает тело.
Лучше просто помечтать...

Ветры воют, вьюги злятся,
А я дома – красота!
Можно больше не бояться.
Только что-то исполняться
Не торопится мечта.

Когда-то за Бертой ухаживал один кавалер по имени Берт, такой же стеснительный. Он свил ей маленькое, но уютное гнёздышко, в котором они славно ворковали поначалу. Только со временем Берта становилась все грустнее и молчаливее и, в конце концов, дала ухажёру от ворот поворот. Опечаленный Берт улетел из голубятни и не вернулся, отчего Берта совсем посмурнела и почти не покидала гнездо.

Голуби шушукались: как же так, мол, эти двое недотрог были созданы друг для друга! Но дело было в третьей причине, о которой могли догадаться только самые наблюдательные птицы… Как Берта ни старалась, – а она была очень старательная – у неё никак не получалось снести яичко.

Находка

Приближался Новый год. Не боясь сугробов, люди курсировали в эти дни через дворик во всех направлениях: кто в гости, кто по магазинам за подарками, кто на городскую ёлку. А пока дорожки протаптывались сами, Дворник решил нарядить одну маленькую ёлочку в глубине двора старыми игрушками и гирляндами.

Суетливый настрой проник и в голубятню. Сытно пообедав кукурузой с яблоками, голуби расселись по деревянным сидушкам и принялись обсуждать всё, что произошло за год. Загулял шутливый шепоток о Берте, что она, поди, и летать разучилась.

– Сударыня, вы, часом, не фарфоровая?

– Берта, выгляни в окошко, дам тебе горошка!

Чтобы отвлечься от сплетен, Берта начала рассказывать сама себе любимую историю: о Лебеде, у которого была короткая шея. Но это не помогло, так нарочито голуби шушукались.

– Может, нарядим её, как елку? До весны простоит!

– Маленькой Берте холодно зимой...

Куда бы деться от этих клуш? В этот раз дверца голубятни была неплотно прикрыта, а в щёлку бил яркий искрящийся свет. И Берта решилась на побег, хотя бы на короткий и недалёкий. Она бочком протиснулась в дверь, выпорхнула наружу и… оторопела. Родной дворик было не узнать в белоснежном убранстве. А кое-что среди причудливого ландшафта было особенно необычным – разноцветные всполохи. Они привели голубку к нарядной ёлочке.

Берта села на пушистую ветку и увидела своё отражение в большом стеклянном шаре. «Неужели там живёт птичка?» – удивилась Берта, будучи очень впечатлительной.

Она собралась было возвращаться, расправила крылышки, качнулась – снежная волна скатилась с еловой лапы. Но вниз упало что-то ещё. Берта подлетела ближе и увидела застрявший в сугробе маленький, кругленький лазурный шарик. «Яичко!» – воскликнула Берта, и сердце её заколотилось. «Я снесла яичко!»

Заботы

Берта принесла лазурное яичко домой и налюбоваться на него не могла. Уложила его в гнёздышко, укрыла пёрышками и стала напевать колыбельную: «Спи, мой милый птенчик, баю-бай!». А оно как будто повторяло за ней тихонько: «Ай, ай!»

Только вот остальные голуби перемывали Берте косточки:

– Снести яйцо на улице, в снегу… Какая дикость!

– Не похоже ни на одно яйцо, что я видала.

– С этой Бертой всегда что-то не так, вот и яйцо у нее никудышное.

Ох, как расстраивали голубку эти пересуды! Но когда она смотрела на своё хрупкое сокровище, робкие огоньки радости захватывали её душу. Такое гладкое, нежное, оно сияло, подмигивая серебристыми искорками в ответ. Берта разговаривала с ним, как с настоящим птенчиком, то и дело прислушиваясь, – что оно там отвечает? – и кивала.

И все же лазурному яичку что-то не нравилось, никто из него не хотел вылупляться. Уж и грела его Берта, и наглаживала, и спела ему все известные весёлые песенки, но ни трещинки не прошло по его скорлупе.

И тогда одна старая голубиха, которая всегда жалела Берту, посоветовала: «Отнеси-ка ты яичко к профессору Дятлу, он – голова! Он вылечил моих первых птенцов от облысения. Обычно он зимует в Высоком парке. Около сторожки услышишь его стук…». И старушка снабдила Берту чёткими инструкциями, как найти этот самый Высокий парк.

Берта решила последовать совету, хотя никогда ещё не летала так далеко от дома. Она разобрала своё гнездышко и свила тёплую сумочку для яйца. «Пойдём пешком, чтобы ты не простыло на ветру, – сказала она. – А полетим, только если очень понадобится».

Путешествие

В путешествие Берта отправилась с самого утра.

Шла она по извилистым дорожкам через старые дворы. Шла мимо спешащих сапог и ботинок, семенящих лап и лапок, скрипящих полозьев и колес. Шла по крутым сугробам и по льду замёрзшего озера.

И, наконец, добралась до парковой ограды, вошла в главные ворота и очутилась на Тополиной аллее.

Высокий парк назывался так потому, что на его главной аллее стройным коридором росли высокие старые тополя. Они молчаливо, но приветливо сменяли друг друга на пути Берты. Мягко падали редкие снежинки, было светло и тихо. За деревьями показался кирпичный домик, и где-то неподалеку раздалось настойчивое постукивание. Берта пошла на звук.

Дятел

Профессор Дятел сидел на большой трухлявой сосне и колотил шишку. Его любимое лакомство, древесных жучков, зимой не сыщешь днём с огнём. Поэтому к холодам профессор перебрался в городской парк, поближе к кормушкам и рассеянным ртам прохожих. Только прохожие нынче готовили новогодние ужины дома, поэтому пришлось добывать семена сосновой шишки. Под клюв профессор важно напевал такую песенку:

Тяжки будни у врача:
Хвори и болячки.
Отпуск взял я сгоряча –
Вот, сижу на дачке.

Хоть я холод не люблю –
Червячков не сыщешь –
Бодро шишки я долблю!
Их тут в парке тыщи.

– Добрый день! – громко поздоровалась Берта, решив, что все профессора тугоухи.

Дятел выронил шишку.

– Каркают под клюв… У меня тут процедура! – протрещал он недовольно.

– Простите за беспокойство, – засмущалась Берта. – Но ведь это вы знаменитый профессор-голова? Который лечит птенцов?

Дятел немного оттаял от похвалы.

– Мамаша, иными словами. Что–то вы не в сезон. Показывайте пациента!

Приземлившись, Дятел осматривал, прослушивал и простукивал необычное яичко и бормотал:

– Цвет нетипичный… Зеркальность скорлупы повышенная … Эхо стеклоподобное…

Пока, наконец, не заключил:

– Фактически, признаков болезни нет. Соответственно, лекарства не требуются.

– Как замечательно! – обрадовалась Берта.

– Однако, и признаков здоровья не наблюдается. Следовательно, в ближайшие дни оно не откроется. И в ближайшие недели. А вы, собственно, уверены, что это… ваше?

– Конечно! Когда я пою ему песенки, оно откликается мне: «Динь-динь!»

Дятел почесал затылок и сказал:

– В таком случае, обратитесь к Сороке – возможно, это по её части. Проживает она в конце тупиковой дорожки, в кустах боярышника.

И с важным видом профессор упорхнул обратно на сосну, кряхтя: «Пора мне уже на пенсию...»

А Берта направилась к Сороке.

«Профессор, конечно, умный, но материнское сердце вернее».

Яичко подбадривающе дзынькнуло.

Сорока

Если бы Берта чаще ворковала с соседками, то знала бы, что Одноглазая Сорока прослыла в птичьем мире весьма прозорливой птицей. А потому к ней частенько приходили советоваться, и не с пустыми крыльями.

В густых кустах, усеянных шипами, пряталось её гнездо – колючий шар из разных веточек, сучков, ленточек, верёвочек и прочих безделушек. Когда Берта подошла ближе, из него доносился треск, шорох и задорная песенка:

Даровитая Сорока я,
Домовитая и ловкая!
И это у меня есть, и это у меня есть,
И ещё того-сего не счесть!

Наблюдаю за приметами,
Помогаю я советами,
И это знаю я, и это знаю я,
До чего же я полезная!

Голубка поздоровалась. Сквозь заросли сверкнул чёрный сорочий глаз и тут же заприметил лазурный шарик в сумочке Берты. Острый сорочий клюв раскрылся в удивлении.

– Привет, красавица! – послышалось из гнезда. – Что это у тебя за… штучка?

– Моё яичко. – ответила Берта. – Профессор Дятел сказал, что «это по вашей части» – птенчик из него не вылупляется.

– А, сложный случай, – пробормотала Сорока. – Сейчас-сейчас!

Покопавшись еще немного, она подлетела к Берте и высыпала на снег горстку разноцветных леденцов.

– Поглядим, красавица… Хм… Яичко твоё непростое, с секретом. Снаружи оно – золото, а внутри – серебро. Откроется оно с печалью, но звёзды и радость обещают.

– Большое спасибо, – Берта немного запуталась в загадках. – Это будет и вправду большая радость, но когда же?

– Когда? – Сорока подняла один леденец и положила на язык. – Мм.. вишня-вишня… Когда захочет!

– А когда оно захочет?

– Да что ты раскудахталась, милая! Я не Нострадамус и не справка, я вообще любитель, – вспылила Сорока и покосилась на Бертину сумочку. – А коль хочешь точный прогноз, полетай к Сове. Она живёт на дальнем выступе у реки. Ищи старую раздвоенную иву. И поспеши до наступления темноты! Днём Сова спит, с ней и побеседовать можно. А если проснётся – разговор короток будет!

Снова загадки. Но Берта поблагодарила Сороку и поспешила к реке, ведь темнеет зимой рано.

– Постой, красавица! – крикнула Сорока уже из гнезда. – А может, обменяемся? Смотри, писк сезона! – и она нацепила на голову золотую ёлочную звезду.

Но Берта уже не ответила.

– Догадываюсь, куда модница подевала свой глаз – выменяла! – подумала голубка на ходу.

«Динь-динь!» – смешливо прозвенел шарик.

Сова

Берег реки так густо зарос, что пришлось над ним лететь, осматривая деревья. Солнце скатывалось к горизонту, мороз крепчал, и Берта чувствовала усталость.

Наконец – её ни с чем не спутаешь – огромная раздвоенная ива! Одна её часть уходила прямо в замёрзшую реку, словно ива решила искупаться, но остановилась на полпути.

Была бы Берта лесной голубкой, догадалась бы, что когда-то в дерево ударила молния. Часть ствола расщепилась и упала в воду. В оставшейся части образовалась дыра, настоящая пещера. Оттуда сейчас доносилось устрашающее сопение, означавшее, что Берта пришла по адресу. В глубине сидело существо под стать звуку, который оно издавало. Огромная, сама как ожившая часть засохшего дерева, Сова спала и тихонько покачивалась. Тягучая песня плавала под древесным сводом пещеры:

То, что было, то, что будет,
Связано незримо.
Солнце светит, ветер дует,
Зверь проходит мимо.

Всё, что было, всё, что будет,
Всё летает рядом.
Вижу я, когда не будят.
Необычным взглядом.

– Уважаемая Сова! – попытала счастья Берта. – Скорей бы она проснулась… То есть, наоборот. Только как же с ней говорить, если она спит?

– Скоро все машины… – пробормотала Сова сквозь сон, – будут летать, как птицы…

– Будьте добры! – ещё раз начала Берта.

– Ледники Антарктиды поплывут…

– Дело очень срочное! – не сдавалась голубка и подлетела ближе.

– Андромеда приближается…

– Нет-нет, это я, Берта. Добрый вечер!

– Вечер? – встрепенулась Сова.

– Ой, только не просыпайтесь, баю-бай… Понимаете, моё яичко никак не хочет открываться. Сорока сказала, что…

– Сорока-ворона кашу варила… – проурчала Сова и прислушалась. Потом потопала огромными когтистыми лапами. Потом щёлкнула клювом. И наконец, изрекла, словно читала огромную надпись:

– Я не вижу здесь яйца. Я не вижу здесь птенца. То, что дорого – забудь, и мечте откроешь путь.

Но Берта уже так устала и от путешествия, и от загадок, что даже расхрабрилась:

– Как это – забудь? Нет уж, вы прямо скажите! Уже ночь на дворе, а я ещё…

– Ночь... Ночь??? – Сова подпрыгнула, вытаращив огромные жёлтые глаза-фонари, и с уханьем ринулась на Берту. Та еле успела выпорхнуть с яичком из пещеры, а вслед за ней вылетела Сова. Продолжая ухать, она отправилась на поиски добычи.

А уже и вправду подкралась ночь. Мороз пронизывал каждую веточку, и даже звёзды звенели, как ледышки. Ветер собирал колючие снежинки в стаи, затевая метель. А на сердце Берты бушевала буря похлеще:

– Прогноз! Она даже глаз не открыла! Ты мой самый настоящий птенчик, кто бы что не говорил!

«Динь!» – послышалось из сумочки.

Ничего не поделаешь, пора в обратный путь.

Домой

Берта так хотела вернуться скорее, что решила лететь вопреки непогоде. Она летела над тополями и твердила:

– Ты обязательно выздоровеешь!..

Летела над чёрным блестящим зеркалом замёрзшего озера. Летела над крышами, балконами, дорожками, шапками, зонтиками.

– И даже если ты так и останешься яичком, я тебя не брошу и буду всегда с тобой!

Сумочку Берты растрепал ветер, и голубка взяла шарик в клювик. Вот уже засветились окна родного дворика.

– А если тебе со мной плохо, – думала Берта, – я отнесу тебя куда пожелаешь, только скажи…

Вдруг что-то бабахнуло в самое небо! Шарик выпал из клювика Берты прямо на старый чугунный фонарь. Скорлупка раскололась, показав своё зеркальное нутро.

Берта камнем упала к своей потере. Не уберегла. Она легла в снег рядом с лазурно-серебристыми осколками. Головку на ледяном ветру стал быстро затуманивать сон, обезболивающий тело и душу. И хорошо – так меньше чувствуется отчаяние.

В небе шумели новогодние фейерверки. Но тут… Берта увидела, как в чёрном небе звёзды – или то были огоньки фейерверка? – сложились в сверкающую фигурку голубя.

Ну конечно! Должно быть, когда яичко разбилось, вихрь снежинок подхватил её птенчика и поднял до самого неба, где он был в безопасности, невредим.

– Наконец-то я тебя встретила! – вздохнула Берта.

Мороз пробрал птичку до самых косточек, и большая студеная игла подкралась к её засыпающему, но счастливому сердечку.

– Это что такое? Непорядок! – послышалось откуда-то сверху.

А потом стало темно, глухо и мягко. Это Дворник положил голубку в свою рукавицу.

Спасение

Если бы Берта не заснула крепко-крепко, как спят рыбы подо льдом, она бы узнала ещё очень много. Как Дворник чуть не сжёг дворницкую, отогревая птичку возле старой лампы. Как утром он стучал в окно Смотрителя голубятни, а ему крикнули: «Кому там не спится?». А Дворник отвечал: «Я дворник, а во дворе непорядок!». И как его маленькая внучка хныкала, упрашивая оставить голубку ей на воспитание. А Дворник тряс метлой и возмущался: «Пичугам небо нужно!».

В голубятне взволнованные птицы облепили Берту, хлопая крыльями, и расспрашивали без конца. Она рассказала всё, что произошло с ней в этот последний день в году, и все решили, что Берта очень храбрая.

Её историю разнесли по округе любопытные уличные голуби, бойкие воробьи и деловые синицы. Совпадение ли, но вскоре в голубятню вернулся Берт и начал снова ухаживать за Бертой. Он заметно изменился: вырос и приосанился, в профиле его наметилось что-то орлиное. На его клювик тоже выпало немало приключений, но это уже другая история.

А вскоре Берта, та самая робкая и невзрачная – или уже не та самая? – снесла яичко! Настоящее-пренастоящее! Она была такой заботливой мамой, что другие голу́бки обращались к ней за советом и доверяли нянчить своих птенцов. По вечерам все любили слушать историю Берты, потому что каждый раз в ней раскрывалось что-то новое, важное – и в нужный момент.

P.S. Знаете, Берта сочинила колыбельную для своего птенца. Прилагаю свой скромный перевод с голубиного.

Настанет день, твои окрепнут крылья,
Ты выпорхнешь из тёплого гнезда.
Укроет землю снежная мантилья,
А в небесах покажется звезда.

Укутав сердце нежное от ветра,
Ты полетишь в неведомую даль,
У мудрецов седых искать ответа,
Как можно утолить свою печаль.

Узнаешь не спеша и понемногу –
По силам испытание дано.
Пусть время выстилается в дорогу,
А сердце исцеляется само.