Сказка о Киллатайме

...вы когда-нибудь слышали о том, как появились уникальные зверьки? Я не говорю о тех, что имеются у герцогов и влиятельных графьев – те вообще скупают всё, что б поддержать свой статус и заполучить «особое лицо» в кругу прочих. У этих ребят вообще лишь легендарные и невозможные. Я же вам хочу поведать о тех, кого можно добыть и заполучить в личное владение. Об уникальных. И один из них – Киллатайм.

Случилось это в городе Антрацит. Правил им Шериф Пешебой (непревзойденный боец в пешем бою). И была у него дочь – красавица Миловласка.

Девушка была не по годам красива и составила бы достойный союз любому рыцарю, будь он граф или даже герцог. Ведь красивая жена – это еще одна жемчужина в короне владельного лода!

Но любили ее не за это. Часто, приходя к Шерифу на суд, горожане могли наблюдать ее сидящей возле отца и вышивающей что-то на свежевыбеленном полотенце. Их потом раненым на перевязки девицы дарят или в дорогу опасную воинам на рукав вяжут. На удачу!

Так вот приходят горожане к градоправителю с прошением, мол, рассуди Благородный Рыцарь, как быть. И дело то у них вроде обычное, но разобраться в нем, да еще так, что б никого не обидеть и обоим мудрость свою выказать справедливым решением – не получается. Так и так кто-то один пострадает. А это – народное недовольство и скрытая обида. На такой город в сложные времена нельзя положиться. Да и много чего еще, о чем вы точно сами знаете и потому не стану о том говорить.

И вот думает Рыцарь – лоб морщит. А дочь его раз – и подсказала что-то. Вроде не сложное решение, а поди так вот с ходу до него догадаться. И главное – устраивает оно обоих. Две спорящие стороны. Выходит, и конфликта избежали и с суда шерифского ушли довольные.

Радовался отец, что дочь у него такая умная. Потому сам к ее мнению прислушивался и ценил, как никто. А если какой соискатель к Миловласке сватался, но ей самой не нравился, отец не настаивал, что вообще из ряда вон. Однако, говорю, как есть.

Были у нее и братья – трое достойных молодых мужчин, готовых и умеющих держать оружие. Да только матери у девушки не было. Померла она при родах последних. Оттого Миловласка и грустила порой. Ведь вокруг одни мужчины в семье и некому ей было ни поплакать, ни сокровенным поделиться. Разве что подруги были, но те лишь от того и вились вокруг нее, что к братьям поближе попасть через нее, да их родителям к ее отцу. А вот таких, что б прямо без тайн и секретов – ни с кем не сошлась.

А еще – жили они в Цитадели, что стояла вроде как на руинах Древних. Так поговаривали старики. Мол, когда Шериф еще простым бароном сюда прибыл и башню взялся строить по указу Короля, то не стал гору бороздить, а поставил военное укрепление на остатках старинного сооружения. Пусть разбитого и обожженного, но от того не менее прочного и надежного.

И была в той Цитадели комната, где стоял старый шкаф. Там было много мебели и все с вещами Миловласки, разумеется. Но этот шкаф был не обычный. На нем лежало нечто мохнатое и все думали, что это шуба.

– Зачем нам эта шкурка? – спрашивала девушка очередной раз и не получала вразумительного ответа.

– Ну лежит и лежит, - отмахивался Пешебой. – Не трогай, она не мешает.

Но каждый раз, когда девушка оказывалась в этой комнате, она каждый раз натыкалась на ЭТО взглядом и вздыхая думала, что надо бы ее как-нибудь выкинуть.

И вот однажды, она появилась в этом месте, чтобы что-то здесь оставить. Принесла какой-то ящик и, поставив на полку, задержалась передохнуть. Обычно она приходила сюда дабы что-нибудь забрать. Взяла и, посмотрев на черный мех, шла наружу. А теперь – возвращаться приходилось с пустыми руками.

– Вот и выкину за одно, - сказала она вслух и направилась к шкафу.

Девушка подставила стульчик, встала на сидение и дотянулась до мехового комка. Это оказалась вовсе не шуба. Миловласка взяла в руки черный комок шерсти и с ним спустилась на пол.

– Что же это? – сказала девушка, не обнаружив у меха признаков одежды.

Неожиданно она поняла, что смотрит в два больших зеленых глаза. Это две дыры в меху неожиданно открылись и не мигая стали смотреть на девушку.

– Ох! – вырвалось у Миловласки.

От неожиданности девушка выронила комок меха и упала навзничь. Сознание тут же покинуло ее.

Когда Миловласка очнулась, что-то мягкое и теплое обнюхивало ее, не переставая мурчать и приятно похрипывать. Девушка приподнялась и, боясь обнаружить нечто страшное, все же открыла глаза.

В ответ на нее смотрели два зеленых глаза, венчающие треугольник влажного черного носа и россыпь таких же черных усов. Существо было явно живым и безопасным. Оно равнодушно тёрлось о Миловласку и ходило кругами.

Девушка никогда не была на охоте. Животных видела только домашних, но и то лишь тех, которые предназначались в еду. Опасности она не почуяла и чего ждать от существа не знала. А потому – отнеслась по-доброму.

Девушка гладила существо, чесала во всех местах и играла с ним, как с игрушкой, которой тот, по сути, и был для нее. Отец же, когда узнал о звере, сильно удивился. Он был уверен, что животное вовсе не живое. Первой его мыслью было убить, однако Миловласка взмолилась мужчине и слезно умоляла его оставить.

Пешебой сжалился над зверем, видя слезы дочери. Пообещав присматривать за ним, мужчина уступил Миловласке скребя сердце.

Так зверек стал открыто жить в цитадели. Каждый день он только и делал, что ел, спал и играл с девушкой. Его часто видели бегающим за Миловласке следом и явно с ней заигрывающим. Потому настороженность сама собой прошла. Зверь для всех сам собой превратился в домашнее развлечение дочери Рыцаря. И к нему привыкли.

Время шло. Миловласка стала старше. Отец же – нес свою службу на выделенной ему земле.

И вот, как-то раз отец отправился на охоту. Он давно уже объездил вдоль и поперек все свои земли, исследовал часть леса и знал, где что и как. Опасную живность он либо изгнал, либо истребил. А с кем не справился сам, с тем ему помогли специально обученные люди из столицы. Опасности больше не было и потому бояться было некого.

– Я еду на охоту, дитя, - сказал он дочери. – И хочу взять тебя с собой.

– На охоту? – удивилась Миловласка. – Что мне там делать, отец?

– Ты уже взрослая, - ответил ей тот. – Должна увидеть свет, как он есть. Чего всю жизнь в башне сидеть?

– Но там же… - начала вспоминать девушка прочитанное в книгах, - убивают зверя…

– Верно, - согласился Пешебой. – И зверь этот разный. Ты должна сама это увидеть и прочувствовать. А позже – я научу тебя с ним сражаться.

– Но зачем?

– Такова моя воля, дочь!

Девушка не привыкла перечить отцу. В том просто не было необходимости. Он никогда не был суров к ней. Наоборот – любил и заботился о дочери. Потому Миловласка и отнеслась к словам Пешебоя со всем согласием.

Единственное, что она не могла понять, так это - почему на зверя надо устраивать охоту. Вот у нее тоже есть зверек, но он милый и добрый. Если в лесу такие же, то как и зачем на них охотиться?

Собирались не долго. Следующим же утром, пораньше, и отправились в путь. Земли у барона были не сказать, что большие, а потому и слово «в путь» откровенно звучало так себе. Но дорога заняла у Миловласки много времени. Это отцу и его свите было, о чем переговорить по пути и скоротать дорогу. Они ехали верхом, перекрикивая рык конских сердец и вспоминали прошлые вылазки, шутили над тем, как увидит лес Миловласка. Она же – находилась в походной карете и на коленях у нее лежал дремлющий зверек.

Лес показался быстро, но то лишь из-за широкого поля вокруг башни и укреплений. До первых деревьев добрались не сразу.

Отец велел трубить в рог и ставить шатры. Дружина барона как-то сама собой разделилась на загонщиков и ловчих. Но то лишь на взгляд девушки. На самом деле служивые люди были опытные. Они все знали свои обязанности и задачи. Ведь охота для них была делом обыденным.

Как оказалось, еще за полночь в лес ушла разведка и обнаружила в чаще такую же разведку мехорыков. Стая никогда не приходит сразу, она тоже высылает вперед передовой отряд. И если тот не вернется, она дальше не пойдет. Ну а если вернется, да сообщит о достойном ее обитания месте, то…

Разведчики сообщили барону об этом и ожидали дружину. Пешебой же – решил лично принять участие в отлове и уничтожении передовой разведки стаи, да еще и устроить охоту.

Для него это было не в новинку. Более того, он в этом деле, можно сказать, Рычала съел. Был такой случай. Они с бывалыми воинами как-то раз после последней охоты разделали тело убитого зверя и отведали его мяса. Так себе угощение, по сравнению с домашними, даже плохо потом было, но торжественный момент был выдержан и традиции соблюдены.

Миловласка покинула карету и прогуливалась по свежей утренней траве, борясь со сном и наблюдая за работой дружинников. Несколько ушлых конных сановников уже развели костер и приглашали девушку отведать с ними травяного отвара с орехами, что б взбодриться и прийти в себя.

– Утро, лес – как тут не заснуть? – говорили они. – А у нас тут «гача»!

Сим сложным словом они назвали «гарнир из чащи» - сорванную молодую поросль с зеленоватыми плодами деревьев. Их растерли в каменной ступке в порошок, прямо вместе со скорлупой, и высыпали в кипящую воду в котелке. Потом убрали всё, что не выпало в осадок, а болталось на поверхности, и разливали по чашам, добавляя сластин и молк.

Девушка пила мелкими глоточками и розовела щечками. Напиток и правда бодрил.

Зверек же терся о ее ноги и попискивал требовательно. Миловласка присела рядом с ним и погладила, но зверьку этого было мало. Тогда она предложила ему напиток. Тот его обнюхал, но пищать и не перестал.

– Дайте ему молк, - попросила девушка.

Один из сановников протянул зверьку чашу с чистым молком и зверек… принялся его пить, быстро-быстро орудуя розово-красным языком. Мужчины засмеялись и захлопали в ладоши. Вот ведь!

Тем временем Пешебой выслал в лес загонщиков и ловцов. Старший егерь башни, мастер Гон, протрубил в рог, играя подготовку к охоте и тем командуя людям выдвигаться. Загонщики отправились влево и вправо от указанного разведчиками пути, ловцы же отправились вперед. Все шли шагом, лишний шум в лесу чужд и потому не нужен. Людей и так зверь слышит по запаху – зачем еще добавлять звука?

– Когда зверь тебя учует, - говорил отец, - он станет соображать, кто ты, сколько тебя, чем вооружен и как для него опасен. Когда же он тебя услышит, то без раздумий бросится прочь. Либо – на тебя. Не создавай ему лишних решений. Лишних – для тебя.

Как оказалось, разведчики были опытными следунами и прятались на деревьях, переговариваясь только свистом. Их ролью было - обнаружить зверя и сообщить дружине барона.

Загонщики же должны были зверя напугать и выгнать на ловцов. Если же у них это не получится, связать их боем. Ловцы должны были не давать зверю уйти куда либо, кроме одного направления – в сторону баронской охоты и его свиты. Или помочь загонщикам, если те оказались связаны боем.

В этот раз все прошло хорошо. Загонщики знали, что зверь не любит огонь и воду. И если воды потребовалось бы очень много, то вот огня у них было достаточно. И служивые люди просто применили факелы и шум. Они орали и размахивали своим пылающим орудием, отгоняя серые меховые морды, заставляя их обратиться в бегство. Рычалы, правда, бежать не хотели, они скалили морды, обнажали клыки и орали в ответ. Добиться от них получилось лишь медленного отступления. Но как только послышались голоса ловчих, звери тут же бросились наутек. Они и не подозревали, что бегут прямиком на барона с его сановниками.

Тем временем, в лагере проиграл рожок Гона. Это символизировало начало охоты. И вооруженные люди барона, во главе с ним самим вскочили на коней и не спеша направились в лес верхом. В их руках сияли магическими наконечниками копья и пики. За спинами мерцали острия дротиков. У каждого были на левой руке щит, а под правой – охотничий гарпун.

– Ну всё, - сказал один из сановников. – Пора заходить в лес.

– Милая дева, не желаете ли поехать со мной? – предложил Миловласке другой. - Обещаю ехать осторожно.

Сановники рассмеялись, но по-доброму, без насмешек, с уважением. Девушка, мгновение подумав, все же протянула руку. Сановник поймал ладонь девушки своей и поцеловал ее запястье. Миловласка охнула, но ничего не сказала. Это придало парню уверенности и он – быстрым движением неожиданно подхватил девушку на руки и понес к лесу.

Миловласка взвизгнула и начала вырываться, но то от неловкости и легкого испуга. Не пристало даме местного хоза и благородного лода вот так вот прыгать на руки сановникам отца.

Тем временем лакеи подвели молодым людям коней. Сановники, посмеиваясь, расселись и пришпорив скакунов, направились в сторону деревьев. Сановник опустил девушку прямо в седло и вскочил сам.

– Держись крепче, сулдарыня! – сказал он, на всякий случай все же охватывая талию девушки походным ремнем и замыкая его у себя на поясе. – В лесу много кочек.

Конь заржал, заводясь на скорую дорогу. Его сердце загремело, застучало готовностью к движению. Сановник придал ему ускорения и отпустил сдерживающую подпругу. Скакун помчался вперед.

Охота началась.

Миловласка обхватила под руки грудь сановника и прижалась к нему всем телом. Ехали не быстро, однако все же ехали. Лес расступился, обнажив множество заросших звериных троп. По ним спутник Миловласки и пустил своего коня.

Прогремел рожок Гона. Пешебой умчался вперед и начал преследование зверя. Сановники бросились за ним, но спутник дочери лода не спешил. Было видно, что его больше заботит сохранность девушки и ее удобство. Постепенно они отстали ото всех, а еще чуть позже остались одни.

Вокруг была тишина. Только хрип коня и далекие шумы охотников – ржание их скакунов и крики гончих.

Девушка похлопала парня по плечу. Сановник почувствовал и остановился. Конское ржание смолкло.

– Что? – спросил он девушку.

– Давай сделаем остановку? – предложила та. – Мне надо умыться.

Неподалеку сквозь деревья виднелся ручей. Миловласка указала на него, и сановник отстегнул ее от себя, разомкнув пряжку соединяющего их поясного ремня. Он соскочил с коня и вновь подхватил девушку на руки.

На этот раз она не вырывалась, их никто не видел и показывать воспитанную придворную даму было не перед кем. К тому же идти по сырой от росы траве, пусть и в надежных кожаных сапожках, не хотелось.

Сановник опустил девушку на траву. Едва коснувшись зеленой поросли, Миловласка присела у ручья и зачерпнула прозрачную студеную воду. Умываться ей оказалось неожиданно приятно, хотя прохлада первое время будто обжигала кожу лица.

– Как тебя звать? – спросила девушка, обернувшись к сановнику.

– Криком кличут, - ответил тот.

– Криком? – удивилась девушка, ожидая пояснения. – Почему?

– С рождения я еще ничем другим себя не показал, - чуть смущенно признался молодой мужчина. – А в младенчестве – много плакал и не давал родителям спать.

– Должно быть у тебя сильная грудь и могучий голос, - сделала вывод Миловласка. – Не пробовал петь?

– Петь? – поморщился сановник. – Оставим это ремесло менестрелям и трубадурам. Моя судьба – ремесло военное.

– Очень жаль, - призналась девушка. – Мне нравится, когда сильный бывалый воин поет красивую, интересную песню…

Они бы говорили и говорили бы еще. Погода была великолепная – ни холодно, ни жарко и Светило играет своими лучами в волосах Миловласки. Но беседа прервалась появлением нового персонажа.

Зверь высунул морду из кустов и оценивал обстановку. Он давно заприметил двоих молодых людей и даже счел их легкой добычей. Единственное, о чем он решил подумать, так это – пути отхода. Очень уж его смущало, что поблизости еще много таких же. Есть даже постарше и повоинственней, а это следовало учесть при расчёте атаки.

Зверь не боялся быть обнаруженным, он вообще ничего не боялся, но лишний раз себя не выдавал. В его разуме крутились несколько подходящих вариантов, оставалось только выбрать нужный. Все они были со своими достоинствами и недостатками. И он выбрал самый подходящий.

– Ой! – воскликнула Миловласка, неожиданно для себя встретившись взглядом со взглядом Рычала.

Серая свирепая морда была словно со старинного гобелена. Оставаясь недвижимой, она была незаметна в кустах. Но в мгновение, когда она ринулась на сближение с шеями молодых людей, стала заметна внимательным глазам Миловласки.

– Назад! – воскликнул сановник, надеясь, что девушка поймет его слова.

Он понял, что меч уже вытащить не успевает, и потому выхватил охотничий нож из-за пояса. А в следующий миг на него навалилась серая, покрытая мехом туша зверя.

Рычал не играл подобно тем временам, когда охотился в стае. Он осознавал, что сей миг пребывает почти в одиночестве, в составе разведывательного отряда. Потому ему надо побыстрее придушить жертву или разорвать горло. Так он обездвижит и лишит желания противостоять ему.

Сановник поймал напавшего на него Рычала в охапку, но все же не растерялся и ударил его в бок ножом. Лезвие вошло по рукоять. А больше он ничего и не успел.

Серый зверь повалил его на спину и придавив лапами тело молодого мужчины к земле, сунулся пастью к закрытому горлу. Его зубам кожаный высокий ворот не был преградой.

Крик только почувствовал, как руку с ножом обдало теплом. Это явно была брызнувшая кровь. А в следующий миг его горло сдавило будто стальными тисками. Он видел такое устройство у бронника в мастерской и сравнение подобрал точно. Его рука, словно сама собой рванула нож обратно, но тот застрял в ране. Тогда он другой рукой попытался схватить зверя ща пасть, в попытке отодрать ее от себя. Однако зубы уже впились в его шею сквозь ворот куртки. Кожу они не прокусили, но зверю это было и не нужно – он сдавил горло жертвы, давая ей дышать, но нарушая кровообращение.

Сановнику захотелось заснуть. Крепко и без возражений. Все дела и заботы показались не важными и не скорыми. Всё потом. А сей момент…

Милославка увидела, как мужчина сдался. Ей показалось даже, что зверю удалось его лишить жизни.

Крик раскинул руки в стороны и закрыл глаза. Его горло было в крови, а куртка – разодрана. Рычал не сидел на нем просто так, он рвал когтями лап тело сановника, отвлекая от истинной цели зверя. И вот противник повержен. Осталась самка, а это уже не столь сложная цель.

И девушка закричала.

Ее вопль ужаса вот-вот готов был лишить Миловласку еще и разума. Паника охватила и подчинила себе девушку. Вот только тело отказалось слушаться. И вместо того, чтобы броситься бежать, что было бы столь же бессмысленно, сколь и глупо, она упала на ствол дерева. Да что там упала – завалилась назад, падая на спину. Ствол дерева просто оказался за ней, и Миловласка привалилась к нему, интуитивно схватив его руками за спиной.

Рычал с места прыгнул на нее, но повалить наземь понятно не смог. К тому же девушка отвернулась, по счастливой для нее случайности, повернувшись к зверю не той стороной шеи, которую так любил зажимать в своей пасти зверь. Человек не отключится, а значит – убивать его придется живьем и в его сознании.

Но в этот миг на Рычала бросилось чёрное существо. Девушка не заметила, как оно появилось и откуда. Одно моргание ее длинно-ресничных глаз… и оно уже здесь.

Существо, покрытое самой тьмой, бросилось на угрожающего девушке зверя и принялось его царапать своими лапами, грызть своими зубами и оглушать своим визгом или писком. Милославка не разобрала, чем конкретно. Однако она заметила, что существо пустило против Рычала всё, что имела в своем арсенале.

Свалка продолжалась совсем не долго, но девушка заметила, как существо из самой тьмы, на равных бьётся с ужасным зверем лесов. И бой был столь ужасен и дик, что Миловласка не смогла отвести взгляд. Она не смогла даже сдвинуться с места, не то, что бежать прочь. А бежать бы следовало…

– Руку! – крикнул кто-то, знакомым ей голосом. – Руку давай! Живо!!

Рядом с ней появился кто-то на красивом стальном коне, пышущим жаром и рыча раскаленным сердцем после длительной скачки по местности, не предназначенной для передвижения верхом. Не дожидаясь реакции девушки, он сам схватил ее за руку и дёрнул на себя.

Тело Миловласки продалось и в мгновение оказалось перекинуто через плечо воина. Рыцарь в доспехе и с развевающимися светлыми волосами, крутанул повод на себя, придав коню шенкеля. Тот взвыл под ним и забив задним копытом, выбрасывая вверх землю, траву и грязь, бросился вперёд, покидая место сражения.

Девушка видела только спину воина. Ещё седло и удаляющейся место в лесу, где бились Рычал и чёрное существо.

Когда же они покинули лес и оказались в столь безопасном подлеске, конь остановился, и всадник снял Миловласку с плеча. Та лишь сейчас заметила красный от крови панцирь и уставший взгляд синих глаз.

– Крик?! – вымолвила она, борясь с волнением.

– Ну а кто ещё? – тяжело дыша спросил тот.

– Но я думала, что ты погиб!

– Все так думали, - через силу улыбнулся тот. – Теперь мы передохнем чуток и дождемся своих.

Сановник снял горн с крепления на седле и, вздохнув во всю мощь своих лёгких, дунул, что есть силы. Девушка, как и любой другой житель башни, знала – сей знак означал призыв о помощи. Услышавшему полагалось бросить все и спешить на звук.

Миловласка понимала, что если Крик зовёт на помощь, то она, эта помощь, им в данный момент нужна. Но если тут безопасно, то к чему звать? А если тут все ещё опасно, то почему сановник не повез ее дальше?

Только сейчас она заметила, что конь под всадником заглох. Мужчина не мог больше управлять им, так как рука его была покрыта кровяной коркой, закрывшей рану. Края ее были покрыты белой пеной, но заживляющего эффекта она не давала.

– Крик! – воскликнула она. – Ты же дворянин!?

– Да… - начал он, но тут же стал заваливаться на гриву своего скакуна.

Девушка хотела подхватить его, но и сам конь, потеряв опору, стал заваливаться на бок. Все же стоять на месте на такой почве ему было не удобно. И потому, не ощутив достаточной опоры ни под собой, ни в лице сановника, стальной скакун опустился на бок. Сверху плавно опустился и Крик, удерживаемый за руку Миловлаской.

Не обладая достаточной силой, девушка лишь поудобнее уложила мужчину на горячий бок его же коня. Тогда она взяла горн Крика, чтобы продолжить дуть в него, призывая подмогу. Однако и это оказалось не так просто. Рассчитанный на силу грудной клетки закалённого тренировками воина, горн никак не хотел поддаваться женщине. К тому же ещё довольно молодой.

В кустах зашуршало. Послышалось фырканье и свирепое порыкивание. Девушка взвизгнула от страха и тут же принялась осматриваться в поисках оружия. То нашлось в ножнах сановника. Короткий меч ближнего боя. Для Миловласки он показался вполне приемлемым по весу, судя по его размерам. И она потянула его за рукоять.

Меч выскользнул из ножен и тут же упал остриём в землю. Оказалось, что и его девушка использовать не могла - требовалась определенная сила, а у нее такой не было. Женщинам полагалось вышивать, готовить и вести расчеты. Ратный бой – дело мужчин

Осознав всю грусть своего положения, Миловласка обернулась в сторону ранее услышанного ею страшного звука и шевеления. Однако там сидел… ее зверёк!

Комочек черной шерсти с дивными маслянисто-желтыми глазами. Он мурчал и вылизывал рубцующиеся на глазах раны на своих лапках. В глазах его мерцал довольный блеск. Ну или девушке так показалось.

Не в силах совладать с чувствами, Миловласка бросилась к нему и заключила в объятья. Зверёк довольно пищал, но не сопротивлялся.

Вскоре на зов горна, услышанный, ещё когда им позвал Крик, прибыли дружинники и сам лод Пешебой. Отец знал, с кем оставалась его дочь, и потому, едва заслышав звук, сразу поспешил узнать, что случилось.

Он сразу оценил обстановку, едва увидел подлесок. Шериф не первый цикл был военным и командующим дружиной. Потому первым делом он огляделся, не увидел опасности и лишь затем велел оказать помощь Крику.

Дружинники бросились к сановнику, подхватили его под руки, подняли и разоблачив от доспехов в местах ранений, оказали первую помощь. Его коня так же подняли и забрали с собой, что б отогнать в конюшню.

Дочь же свою, тем временем, Пешебой так же лосмотрел внимательно и не найдя повреждений сердечно обнял, на миг дав слабину и показав ей и своим людям, сколь слаб он сердцем к ближним. А затем – усадил Миловласку впереди себя на коня и собрался было отправиться в обратный путь. Но ему дорогу преградило сразу трое Рычал.

– Дружина! – громко воскликнул он. – В копьё!!

Волнение его не было безосновательно, ведь за спинами первых трёх показались ещё пятеро, а за ними ещё и ещё…

Звери, хищно оскалившись, рыча и капая слюной, неспешно принялась рассредоточиваются, обходя по сторонам и медленно окружая людей в подлеске. Они точно не опасались воинов и готовились растерзать всех, кто стоял теперь перед ними.

Дружина взялась за копья, побросав прочие вещи, взятые по-походному – на плечи и в руки. Ощетинившись остриями, они взяли в круг раненого Крика, да шерифа с дочерью. Подошедшие сановники тоже встали рядом, обнажив мечи.

Рычал сам по себе опасный зверь, а целая стая – и того больше! Но это вовсе не значит, что с ним не стоит сражаться. Особо, когда иного выхода нет.

Однако выход был. Не очевидный.

Зверёк на руках Миловласки засуетился, зацарапался, запищал и едва освободившись, спрыгнул на землю.

– Стой! – непонятно кому крикнула девушка – то ли отцу, то ли своему петомцу.

Но зверёк уже взрывая землю подлеска своими махонькими лапками бежал сквозь ряды дружинников к стае Рычал. И едва он пробрался меж ног вооруженных мужчин, как тут же принялся расти, увеличиваясь в размерах, пока не превратился в огромное чёрное существо, виденное раньше Миловлаской.

– Ах! – воскликнула она. – Так это был ты!

Отец не подавал признаков страха, волнения или растерянности. Он был главой всего отряда. На него смотрели его люди и должны были видеть только решительность, уверенность и полное понимание что и кому делать в любых условиях. Лишь за такими идут в бой в самой безвыходной ситуации.

Но девушка понимала, что отец и сам боится. Он в растерянности и волнуется. Хоть и старательно держит себя в руках.

Не зная, что делать, Пешебой наблюдал за развитием событий. А когда на него оборачивались уж слишком часто теряющие самообладание люди, барон лишь покрикивая ничего особо не значащие, впрочем, команды:

– Держать строй! Плотнее ряды!

– Веселей, браты! – поддерживали себя и друг друга сановники, веселясь, смеясь и посвистывая.

– Отличный день, чтобы покрыть себя славой! – вторили им вооруженные латники и кандидаты на шпоры.

– Достать трофеи! – поддерживали бывалые охотники.

– Получить новое имя!! – присоединялись недавние сквайры.

– О-о! – одобрительно покачивали в ответ головами, понимающие Рыцари.

Казалось, что тут много людей собралось, но на самом деле у шерифа был не столь огромный отряд – пара тех, да тройка этих. И Рычалы вмиг это подсчитали в своих далеко не тупых серых башках.

Вот только черный зверь, ставший на голову выше любого из Рычал, смущал и тех, и этих. Обе стороны кровавого столкновения, что вот-вот должно начаться, внимательно следили за петомцем Миловласки.

Тот раскрыв пасть, шипел и припадал носом к земле. Пусть не люди, но уж звери то точно знали, что это означает. И внимательно следили за тем мгновением, когда петомец сорвётся в прыжок, и кто знает – на кого упадут его когти.

Но тут сквозь строй Рычал вперёд вышел зверь по крупнее. Его могучая пасть также была приопущена, закрывая самое ценное, что считал важным. Свое горло. Однако и шел он тоже, в любой миг будучи готовый прыгнуть на врага. А то, что чёрное существо враг, зверь не сомневался.

– Вожак!.. Вожак!.. – пронеслось по рядам дружинников.

– Наш то не хуже! – довольный развитием происходящего сказал один из сановников и лица всех немного просветлели.

– Он же убьет его! – воскликнула Миловласка.

Но отец не понял – кто кого. По увиденному им, это и правда оставалось интригой.

– По моей команде! – скомандовал он и люди шерифа поняли, о чем толкует барон. – Без команды – ни шагу!!

Но пояснять было не нужно. Если без команды не вступать в бой, значит, что бы ни случилось, вперёд лезть нельзя. Карается всеми наказаниями за непослушание лоду, а при условиях нахождения в бою – и вовсе расценивается, как измена. За нарушение и расплата по весу.

Барон же думал о другом. Пока они в кольце, можно обдумать дальнейшее. И битва со зверем – наименее интересное, чем ему бы хотелось заняться. Сначала стоило спасти дочь и раненых. А в обозе был не только Крик. При охоте еще несколько людей пострадало от лап первых двух Рычал. И хотя зверя побили, потери все же надо было снизить до предела и восстановить. Иначе какая тогда охота в будущем?

Вожак в это время приблизился к своему противнику. Серый соображал, что на кону теперь его честь и главенство в стае. И если он повернет своих, дабы уйти прочь, никто больше не пойдет за ним. Ведь он – повернул. А честь вожака – вести стаю вперёд. И даже погибнуть, ради цели. А сохранить своих и так далее – удел труса.

И пусть само понятие трусости у Рычал исключено, а значение не известно, лучше напасть и потерять половину стаи и более, но получить статус «матёрого». Это куда понятнее, да и что стая? Выжившие наберут новые.

Знал это и черный зверь. Он понимал в данный миг, лишь одно – либо ты ждёшь нападения противника и потому играешь по его инициативе, либо ловишь момент и нападаешь первым, застав врага врасплох. Конечно, «врасплох» - это сильно сказано. Противник знает, что вот-вот будет. Но он не знает, что будет оно вот прямо в этот миг!

И пет прыгнул.

И прыгнул он так, как прыгают все звери его племени и вида. Неожиданно. Ты хоть все глаза просмотри, но сам миг прыжка не заметишь. И все, что ты сможешь сделать – это противостоять последствию.

Всем весом своей туши черный зверь навалился на зверя серого. Напрасно тот прикрывал горло, пет всегда метит в холку. И, вцепившись в загривок Рычала, он принялся мотать его, повалив, а как повалил – рвать его задними лапами, ведь там тоже когти и не менее острые, чем спереди. А передними пет тоже вцепился и принялся царапать горло, о котором уже позабыл сам вожак Рычалов.

Серый взвыл. Атака обескуражила его. Он привык драться правильно и гордо – передавив горло, усыпить жертву, а после порвать ее беспамятное тело. Это милосердно и по-звериному правильно. Ведь он – Рычал! Рыцарь леса и князь зверей!

Это же существо глубоко плевало в его обычаи и традиции боя, хотя таких понятий и значений у Рычал, конечно же не было. Одни инстинкты. А вот что там в башке у черного…

На этих мыслях, мелькнувших в мгновение ока, вожак перестал существовать. Когти петомца Миловласки вспороли его плоть, пробили шкуру и разорвали ткани, идущие вдоль позвонков шеи. Не пострадала только холка, но черный и не стремился к этому. Он лишь использовал ее, как рычаг.

Это поняли внимательно наблюдающие Рычалы стаи. Они очень внимательно следили за происходящим. Очень уж любили учиться по тому, что видят на примере других. Теперь же этот трюк не прокатит, подобно шару по ровной глади. Рычалы считали манеру боя и пересмотрели свои варианты атаки на чёрное существо.

Петомец же прыжком вскочил на ноги. Он тоже понял, что его изучили. Черный был не так уж и склонен к обучению. Всегда атаковал и бился по старинке.Но… это все равно всегда работало. И никто, будь он трижды умником и грамотеем, не перебьет его умением. И повезло же людям, что черных очень мало, да и что черные – любят людей. Как равных. Как своих. Как членов семьи.

Но Рычал было больше.

Оценив, что его задавят количеством, пет оглянулся на Миловласку и взгляд его красноречивее слов говорил: бегите!

Но девушка ничего не поняла. Она протянула к нему руки и не сдержала слез что-то призывное стала кричать ему.

Зато все понял шериф. Он прижал своего ребенка к груди и скомандовал:

– Медленно отступаем!

Сановники тут же принялись снова бодриться. Приказ старшего для них священен. Прочие приняли команду, как мудрое решение, которое можно будет обсудить позже. Дружина под счёт мастера Гона, исполнявшего теперь роль военного сержанта, в ногу принялась делать шаг-остановка-шаг.

– Иииии ррраз!.. -Командовал старший егерь башни. – Иииии два!..

И стая бросилась на черного. Без вожака они тоже знали, что делать – исполнять последний приказ серого: уничтожить черного врага. И это они делать умели. Особенно, когда враг один, а их – целая стая.

Тем временем, люди отступали. Уставшая биться в руках отца Миловласка, лишь плакала навзрыд, уткнувшись в грудь отца.

Когда же охотничий отряд отошёл из подлеска в поле, там оказался разбитый ранее лагерь. Слуги и лакеи уже суетились, ожидая благородных и ратных на полевой охотничий пир. Однако вместо этого, шериф принял решение перегруппироваться, оставить раненых и свою дочь на попечение старшего егеря, мастера Гона. А самим вернуться и разбить отряд Рычал, которых задержал черный зверь.

– Головой мне за нее отвечаешь! – грозил кулаком барон своему верному слуге.

Тот лишь, припав на колено, кланялся. Старик принял близко к сердцу все произошедшее. Он то вел отряд и своего барона на передовой отряд зверя, а напоролся на всю стаю. Искупить он сможет позже, а в данный момент – нужно защитить его дочь. Ну и раненых воинов.

– Следи за Криком! – требовал от дочери шериф. – Если не ты, кому я доверяю заботу о нем? Он как-никак спас тебе жизнь!

– Мой зверёк! – плакала та. – Верни мне моего зверька!

Конечно же Пешебой обещал ей это. И хотя сам он уже считал того давно погибшим, мужчина точно знал, что привезет его тело в башню и похоронит со всеми почестями.

Вообще, барон сделал всё, что мог в той ситуации, он собрал воинов, отбирая тех, кто менее всех пострадал, кто меньше устал от продолжительной охоты и больше других был готов к бою. Основное плечо он возложил на сановников. Эти бравые парни сами рвались в бой, недовольные отступлением. И ещё сквайры, этим шпоры снились днями и ночами. А как получить, когда нет войны? Да и рыцари тоже – этим ратное дело, что обычный рабочий день.

– Достойный петомец у вашей дочери, хоз! - заметил один из сановников. – Настоящий герой!

– Да уж, - согласился шериф. – Настоящий воин. Жаль только…

Отряд довольно быстро выдвинулся в обратный путь, бить Рычалов. Но каково же было их удивление, когда они застали битого, израненного, изгрызенного, но все ещё живого черного зверя. Хоть и уменьшающегося в размерах, но все ещё на ногах, бьющегося в куче бездыханным серых тел. Буквально на глазах дохнущего от усталости и увечий, но все ещё удерживающего на себе всю «агру» противника.

- По моей команде! – медленно нараспев прокричал барон. – В атаку!!

И его отряд бросился на стаю. По сути там и не осталось уже стаи. Одно название. Зато куча молодняка, что идёт в бой в последнюю очередь, и недобитков, что получили раны и отползли восстановиться и перевести дух, - попали под клинки и копья отряда шерифа.

Дружина налетела и в миг отбросила от бьющегося из последних сил черного, остатки серых. И гнала их, убивая в спину, пока не загнала последнего и не добила далеко в лесу.

Позже, сановники прочесали весь лес, разыскивая зверя. Но лес был пуст и чист.

Тело черного зверька, ставшего снова маленьким и легко помещающимся в руках Миловласки, барон лично вынес с поля боя. Дружинники в то же время разделали всех серых, сняли шкуры, отрезали головы и забрали с собой в башню. Тела же захоронили там же, осыпав солью и содой.

Девочка плакала. Она держала на своих коленях рваное тельце зверька и щедро поливая его слезами, нашептывала что-то, пытаясь пробудить. Но он спал. Глубоко и безмятежно. Его дыхание едва прослушивались, а сердце, если и билось, то неразличимо.

С тех пор прошло много времени. Зверёк так и лежал на каминной полке, в тепле и сухости. Девочка поставила блюдечко с пряной отварной мясниной и молоком. На тот случай, когда он проснется и захочет есть или пить. И каждый день обновляла содержимое. Но он не просыпался.

Отец предлагал похоронить зверя. С почестями. Как достойного воина. И разумеется, послушался Миловласку, запретившую это делать строго на строго.

Однако он, как и дочь, помнили, как долго тот валялся на шкафу в одной из комнат и вовсе не считался живым. И потому верили, что однажды петомец очнётся. Возможно, когда придет время. Возможно, когда в нем снова начнут нуждаться.

А Миловласка уже выросла и составила союз Крику, который выздоровел и снова катал ее на своем скакуне. И вскоре у ни тоже появились дети.

Барон постарел, но в память о подвиге зверька, велел поместить его на свой герб, а также на знамя и повесить то на шпиле башни. Саму же башню с те пор прозвали Звериной.

– Как назвала то? – спрашивал он дочь.

– Да как-как… - говорила та. – Пока в нем нет нужды, спит и спит. Может «убийца времени»?

– Мрачно и кроваво! – восхитился барон. – Люблю такое. Но слишком длинно.

– Может тогда – Киллтайм? – предложил Крик. – Это на западный манер!

– Что ж тут западного? – удивился отец семейства.

– Ну как же! – удивился бывший просто сановник, а ныне – новый хозяин башни. Барон Ездок. – Был такой древний термин. И значит он как раз такого же любителя поспать, пока дела нет. «Лежебока», по-нашему. Нынешнему.

И стали с тех пор звать черного зверя Киллатаймом. И название запомнилось и, что называется, приклеилось. Его даже написали на полке камина, где на дорогой бархатной подушечке покоился спящий петомец Миловласки.

Уж и барона не стало. И про охоту уже подзабыл, хотя о битве сложили песню барды местные. А зверёк все спал и спал, как когда-то в одной из комнат башни на шкафу. И ничто его не тревожило. И ничто не тревожило жителей башни. И верилось уже всем, что пока Киллатайм спит, будет жизнь хорошая и безмятежная вокруг.

И зверёк спал.

А пробудился он уже тогда, когда подросли дети Миловласки и Крика. И бегал, и играл с ними. И был он весел и забавен. А детям только такое и нужно.

Народ первое время ждал беды, раз зверь проснулся. Однако быстро успокоились, ведь новый барон и шериф Ездок объяснил: зверь при деле! Если чего и случится, то он же врага и успокоит. А кто не верит – пусть песни бардов слушает и разумеет.

Зверь же ходил меж людей и ко всем ластился, да об ноги тёрся. Чем и успокаивал и к себе любовь вызывал.

Так они все и жили.

А когда пришло время покидать Миловласке этот свет, пришел Киллатайм и долгое время лежал с ней на кровати. Мурлыча о чём-то и рассказывая что-то, понятное лишь им двоим.

А когда Миловласка отошла, исчез и зверёк. Поговаривали, что отправился он с ней на Ту сторону.

А башня и теперь стоит. И знамя с изображением Киллатайма оберегает ее. Местные верят. А «Рычал», как и другого зверя в тех землях больше никогда и не было.

Такая вот легенда.