Сказка о коралловых бусах

Жила-была в подгорной деревне тётка Катаржина. Хорошая была тётка, добрая и работящая. Муж ей тоже достался под стать – за что ни возьмётся, всё в руках спорится, любое дело горит. Дом поставили они большой и просторный, хозяйство – полная чаша, и четвёрка деток подрастала на радость родителям.

Янек, муж Катаржины, был флисаком – плоты по речкам гонял аж до самого Дуная, а по Дунаю - до синего моря. Видел разных людей, слышал разную речь, и когда возвращался домой – то было, о чём послушать зимними вечерами домочадцам у печки да соседям в корчме! А пока он был в отъездах, Катаржина управлялась с немалым хозяйством сама. Да и дети понемногу помогали.

Поехала как-то раз Катаржина на ярмарку в город – продать сыр, что варила из овечьего да козьего молока. Сыры продала, кое-что домой купила – детям сласти, каких в их деревне никто не делает, Янеку рукавицы на зиму меховые, а себе хотела выбрать бусы. Красные, как то от веку заведено, чтоб на огниско надевать да на другие деревенские праздники.

Были у неё бусы, деревянные, красивые, да дочка меньшая примерять их повадилась. И ладно бы в доме красовалась – а то на речку с соседскими девчонками пошла, там нитку порвать порвала, а собрать не собрала – так и раскатились бусины по щелям меж камней да по траве. А Катаржина осталась без бус. Как так – баба и без бус? Нехорошо это!

Пришла она к прилавку, где бусами торгуют, стала прицениваться. Бусы там разные были, целыми связками – и подлиннее, и покороче, и покрупнее, и помельче, и красные, как положено, и всяких других цветов тоже. И даже расписные. Самую длинную нитку аж в три раза можно было вокруг шеи обернуть.

Выбирает Катаржина, а сама думает – вот бы найти такие бусы, каких ни у кого в деревне нет! Смотрит – а у торговца, чей прилавок был, дочка рядом, взрослая барышня, не иначе – скоро замуж идти. И у той на шее такие бусы, что прямо глаз не отвести! Аж в пять рядов, и каждая бусина обточена аккуратно, да и видно, что не дерево это, а другой какой-то материал. Спросила Катаржина – что за диво? Купец и объяснил – то кораллы заморские, дочке жених привез из самого Кракова. Что же, спросила Катаржина, вот прямо в Кракове на улице такие бусы и продают? Купец рассмеялся – нет, что ты, нужно в лавку к придворному ювелиру идти, или ещё в какую, где редкостями из дальних стран торгуют. Ибо камень тот необыкновенный, растёт в море – как трава в поле, и только самые отважные люди на самых лучших кораблях до того моря доплывают и те камни собирают. Привозят их в портовые города, и там продают, а оттуда уже они попадают к ювелирам, те умеют с такими камнями обращаться, и делают из них всё, что потребно – бусы, серьги и прочее. А уже потом богатые дамы покупают те бусы себе на белые шеи.

Катаржина, конечно, выбрала себе бусы – красивые, с одной стороны бусины поболее, с другой поменее, как раз в вырезе рубахи хорошо угнездятся, да ещё если горсет потуже зашнуровать, чтобы грудь поднять… в общем, с голой шеей не осталась. Но крепко ей запали в память те пять коралловых ниток. Думала она, думала, и никак не могла придумать, где бы ей такие бусы раздобыть.

Всех соседей расспросила – никто в их деревне отродясь не слыхал ни про какие коралловые бусы. Крутили у виска – мол, чего ты, тётка Катаржина, дуришь, лучше пойди посмотри, чью траву твои овцы поели да отчего твой Франек моего Мирека побил почём зря.

На соседку надобно фыркнуть - у неё, у Катаржины, к ней лист всякого-разного не меньше будет. Овец загнать - и вправду разбежались. Франека за ухо - для порядку, пусть не попадается, когда соседей уму-разуму учит. Да мысль-то неотвязная всё одно из головы никуда не девается.

Тем временем и Янек вернулся – привёз неплохие деньги и подарков всей родне. А ей – кто бы только подумал – бусы. Не коралловые, конечно, но тоже неплохие – из гранёного стекла, на солнце так и сверкали! Красивые, что уж говорить, и в деревне ни у кого таких не было… но кораллы-то лучше.

Стала Катаржина Янека осторожно расспрашивать – вот, мол, молодец ты у меня, хороших денег заработал, давай думать, на что их тратить будем. Муж и отвечает – а что тут думать? Крыша вон прохудилась, до зимы поправить надо бы, да кожухи тёплые справить старшим мальчишкам и ему самому, и ей, Катаржине, башмаки хорошие - до холодов-то недалеко! А услышал про бусы коралловые, так даже рассмеялся – мол, что ты, Касю, ты и в деревянных красавица, глаз не отвести, нет второй такой на целом свете, зачем тебе они, и без этих бус проживём!

Так-то да, и без бус коралловых люди живут, да как будто подменили тётку Катаржину. Ходила, как в воду опущенная, вся домашняя работа из рук валилась. А потом Агнешка, дочка младшая, возьми да скажи – матушка, ты же у меня рукодельница, давай свяжем много носков и чулок, зима скоро, и продадим, и купим тебе эти твои бусы!

Расцеловала Катаржина дочку и пошли они разбирать шерсть. Старшую, Данку, тоже позвали – пусть помогает! Шерсть была в тот год хорошая, нитка из неё прялась тонкая, ровная – загляденье просто. Напряли они ниток, покрасили их в разные цвета, да стали вязать носки, чулки и тёплые шали с яркими узорами. Навязали целую кучу, и как снег лёг, повезли по санному пути в город на ярмарку. Хорошо наторговали, много денег выручили. Как распродали весь свой воз, так и побежали бегом к тому купцу, что летом бусы продавал.

Катаржина его и спрашивает – а что если, мил человек, попросить тебя привезти те бусы из Кракова? Половину денег сейчас, половину – потом, как приедешь. Чай, не первый год здесь торгуешь, все тебя знают, если дать тебе денег – ты с ними не утечёшь никуда. Посмеялся купец и сказал, что мог бы, да, только денег нужно сильно больше – всё, сколько у них было, и ещё столько же, и полстолько, и ещё чуть-чуть.

Опечалилась Катаржина не передать как. Чуть в снег деньги не побросала – дочки не дали глупость такую вытворить. За руки мать потянули, в сани усадили да вожжи в руки дали. Так домой и приехали.

Спустя пару дней отправилась Катаржина в лес за хворостом на растопку. Ясное дело, и дети бы с такой немудрёной работой справились, но не хотелось ей никого видеть – ни детей, ни соседей. Дети всё время спрашивали, когда она уже перестанет печалиться, а соседи всё крутили пальцем у виска, но добавляли – дурная-то дурная, а на ярмарке больше всех наторговала! И то – руки-то у тётки Катаржины откуда надо растут, этого у неё не отнять, сама рукодельница знатная и дочек научила хорошо, подрастут – со свистом замуж выскочат, такую хозяйку да красавицу любой за себя возьмет. В деревне любое событие по двунадесять раз обсасывали, а тут такое дело - Катаржина умом тронулась! Если она и дальше про свои бусы коралловые чудить будет - так до самого Рождества всей деревне пересудов хватит.

Шла Катаржина по лесу и совсем не смотрела, куда ноги ставит. То за корень запнётся, то сугроба не заметит и упадёт. Встанет, отряхнётся и дальше идёт. Вдруг слышит – как будто ворчит впереди кто-то. Удивилась - кому здесь ворчать, чай, не лето, грибы, ягоды да травки под снегом до весны спрятались, искать нечего. И пошла посмотреть.

Выходит на поляну и видит – сидит под деревом на поваленном бревне старушка и что-то делает, а вокруг неё ходит огромный чёрный котище и ей мешает. Обычная старушка - одета как все деревенские, только совсем незнакомая. Подошла Катаржина, поклонилась да поздоровалась. Старушка ей улыбнулась приветливо, позвала на бревно присесть и отдохнуть, а сама тем временем искала что-то вокруг в снегу. Катаржина возьми и спроси – что ж вы, матушка, ищете? Та и ответила – да вот, дочка, бусы мне потвор этот чёрный рассыпал, собрать никак не могу, - и на кота кивает. А кот сел рядом, и ну облизываться, ещё и лапу заднюю задрал – вот, мол, что я думаю о вас и о ваших бусах.

Смотрит Катаржина – а бусины-то красные, яркие, каждая с ноготь её большого пальца. Много ли, спросила она, ещё нужно найти? Я бы помогла. А старушка обрадовалась и говорит – их было ровно двадцать восемь, девятнадцать я нашла, а остальные Уголёк мой, укуси его холера, загнал куда-то, а я глазами-то слаба, и никак не могу их разглядеть.

Катаржина пригляделась – и увидела под бревном бусину. Алую, словно ягода журавина. А рядом вторую, третью… Подняла их, положила старушке в ладонь и стала дальше осматриваться. Вскоре и ещё пять в снегу нашла. А последнюю кот закатил в ямку меж корней дерева, и если бы не принялся с ней играть – никто бы её там и не заметил.

Старушка обрадовалась и принялась ловко нанизывать бусины на нить. А коту только того и нужно – подскочил с громким мявом, и ну играть с той нитью! Катаржина шикнула на него – даже ухом не ведёт, тогда схватила его поперёк туловища и бросила в сугроб. Уголёк только отряхнулся и снова к старушке – мол, я тут, давай играть.

Старушка только вздохнула – ничего, мол, не поделаешь, маленький он ещё, играть любит, вот и играет со всем, что ему в лапы попадёт.

Катаржина и погладила его, и за ушами почесала – нет, кот знай себе лезет к старушке под руки. Тогда она сунула руку в карман – вдруг какой кусочек сыра завалялся, дать ему - пошарила там и нашла моточек толстой шерстяной нитки, от вязания осталась. Мигом вспомнила, как Данка с Агнешкой с их дворовым полосатым Рудеком играли, завязала на конце бантик и помахала перед кошачьим носом.

Кот принюхался, пошевелил усищами, да как подскочит, как лапами замашет – но Катаржина его перехитрила и в последний момент выдернула нитку из лап. И ещё поманила – от старушки, вокруг бревна и дальше на полянку.

Кот скакал и прыгал вокруг неё да помуркивал – видно, никто никогда не играл с ним таким вот бантиком. Усы топорщились, громадные когти грозно шевелились, а уши стояли торчком.

Тем временем старушка завершила свою работу и позвала Уголька. Но он ни в какую не хотел идти к хозяйке, и тогда Катаржина снова поманила его ниткой с бантиком. В два громадных прыжка подскочил он к ней. Катаржина погладила лоснящуюся чёрную шкуру и дала нитку старушке – возьмите, мол, и ступайте, а он доброй волей за вами побежит.

Старушка обрадовалась – как же она сама до такой простой вещи не додумалась! Поблагодарила, а потом и говорит – чем же, милая, мне тебя отдарить? А возьми-ка ты эти бусы. Хорошие бусы, только для верности их бы через бисер перебрать, да нитку попрочнее выбрать, но ты хозяюшка и рукодельница, сумеешь. И положила красные бусы Катаржине в ладонь. Камни были тёплыми и приятно оттягивали руку. Катаржина посмотрела поближе – камень с тонкими чёрными прожилками, а бусины так аккуратно выточены, что и в лавке у купца такого не встретишь, да ещё и отполированы почти до зеркального блеска. Только хотела она поблагодарить старушку, оглянулась… а той и след простыл. Точнее, ни одного следа не осталось – ни от неё, ни от Уголька. Лишь следы самой Катаржины – как она с тропинки сюда зашла.

Опустила она подарок в карман, быстро собрала охапку хвороста и пошла домой. А дома радость великая – Янек приехал, да не с пустыми руками. Иди, говорит, сюда, смотри, что я тебе привёз! Тряпицу разворачивает, а там… коралловые бусы. В пять ниток. Бледно-розовые, как заря над горами. Я, говорит, далеко на Дунае на торгу их увидел, пройти мимо не смог. А сходили нынче удачно, и денег как раз хватило.

И тут Катаржина засмеялась и заплакала разом. Дети всполошились – что такое снова с матушкой! А она достала из кармана кожуха ещё одни бусы и положила рядом. Рассказала, как за хворостом ходила, и строго-настрого запретила детям об этом болтать. Янек привёз и те, и другие, и точка.

А соседи как увидели, какие бусы теперь у Катаржины, так и замолкли разом, ни одной сплетни новой про неё теперь не рассказывали. Раз уж и вправду существуют на свете коралловые бусы – так может и им себе тоже чего-нибудь этакого пожелать? И Янек-то, оказывается, какой - ничего ему не жаль, чтобы жену свою любимую порадовать!

Катаржина же заметила, что когда она надевала старушкины бусы – а она их, как и было велено, перебрала и на новую прочную нитку через бисер посадила – то все дела стали ей удаваться лучше прежнего. На ярмарке спросила заезжего мастера – не знает ли тот, что это за камень. Мастер долго смотрел, а потом сказал – наверное, это алый горный жадеит, который встречается так редко, что почитается выдумкой.

Вскорости отдала Катаржина коралловые бусы Данке, а сама носила только те, старушкины. И стали они с Янеком дальше поживать и добра наживать.

Историю эту она, кроме мужа и детей, рассказала разве что своей матушке. А у той никогда язык в рот не помещался, от неё и узнала вся деревня, а потом и дальше пошло, и до самого Кракова дошло, и там тоже не задержалось.