Сказка о потерянном вдохновении

В одном маленьком городе, где по утрам туман запутывался в верхушках тополей, жила девочка по имени Катя. Она очень любила придумывать разные истории. Катина голова была настоящей фабрикой чудес: стоило ей увидеть лужицу после дождя, как та превращалась в море для бумажного кораблика; обычная сосулька на крыше становилась волшебным посохом Деда Мороза, забытым до следующей зимы; а старая бабушкина шаль умела рассказывать истории про далёкие страны, откуда привезли тонкие шерстяные нитки.

Катя рассказывала свои истории младшей сестре, куклам, пушистому коту Семёну, а иногда даже записывала их в толстую тетрадку в звёздной обложке. Тетрадка эта была самой большой драгоценностью.

Но однажды вечером случилось ужасное. Катя села за стол, открыла тетрадку, взяла ручку… и ничего. Совсем ничего. В голове было пусто, как в чистом небе перед первым снегом. Она напрягалась, терла лоб, смотрела в окно на закатное солнце, но истории не было. Ни одной. Ни про кота, ни про бабушкину шаль, ни про сосульку.

Катя чуть не заплакала. Как же так? Ведь она — придумывательница! А тут — тишина.

Мама позвала ужинать, но кусок не лез в горло. Папа предложил почитать книжку, но Катя покачала головой. Ей казалось, что она потеряла что-то очень важное. Кот Семён запрыгнул на колени, мурлыкал, тёрся головой о руку, но даже его мурлыканье не навевало никаких мыслей.

— Ну что ты раскисла? — мяукнул Семён, но Катя не понимала кошачьего языка.

Пришло время ложиться спать. Катя умылась, надела пижаму с оленятами и забралась под одеяло. Было темно, только за окном светила луна, и ветки берёзы чертили на стене загадочные тени. Катя вздохнула и закрыла глаза. Мысли ворочались тяжёлые и грустные, как намокшие варежки.

И вдруг… на краю подушки что-то изменилось. Сначала Катя подумала, что это игра света, но потом заметила: пушинки на наволочке собрались в маленький холмик, а из-под них забился тёплый золотистый свет. Холмик рос, и вот на краю подушки образовалась уютная круглая полянка, словно из пуха и лунных ниток. На ней сидели крошечные существа — не люди, а скорее сгустки тепла и света, каждый своего оттенка.

Один был цвета утренней зари — розоватый и золотистый. Другой — ярко-зелёный, как молодая трава, и всё время подпрыгивал. Третий — серебристо-голубой, чуть грустный, но очень красивый. Четвёртый — тёплый коричневый, похожий на кору дерева, и сидел он солидно, не шевелясь. Был ещё один — огненно-рыжий, непоседливый, который то исчезал, то появлялся. А ещё один — совсем крошечный, белый и пушистый, как облачко.

Катя протёрла глаза. Существа не исчезали.

— Не бойся, — прозвучал голос, похожий на шорох листвы и звон струны одновременно. Это говорил розовато-золотистый. — Мы пришли к тебе в гости. Мы слышали, что ты грустишь.

— Кто вы? — прошептала Катя.

— Мы — те, кто помогает рождаться историям, — ответил зелёный, подпрыгивая. — Мы живём на краю подушек всех, кто любит придумывать. Но нас не всегда видно.

— А почему я вас вижу?

— Потому что ты совсем перестала верить, что истории придут, — грустно сказал серебристо-голубой. — А когда вера гаснет, мы становимся видны. Чтобы напомнить: мы всегда рядом.

— Но у меня ничего не получается! — всхлипнула Катя. — Пусто в голове!

— Пусто? — удивился коричневый, похожий на кору. — Ты просто не туда смотришь. Вон, посмотри на Семёна, — он кивнул на кота, который свернулся клубком в ногах. — Он сейчас видит сон, как гоняется за мыльным пузырём, а пузырь этот размером с дом. И мышь в том сне говорит человеческим голосом и просит не ловить её, потому что она на самом деле принцесса. Разве не история?

Катя посмотрела на кота. Его усы подрагивали. И правда, вдруг ей показалось, что она видит тот самый сон: огромный мыльный пузырь переливается всеми цветами, а внутри него маленькая мышка в короне машет лапкой.

— Но это же просто сон… — начала Катя.

— Просто сон? — подскочил рыжий, непоседливый. — Да из любого сна можно сделать сто историй! А если не из сна, то из того, как воробьи на карнизе ссорятся из-за хлебной корочки. Один кричит: «Это моя!», другой: «Нет, моя!», а третий, самый хитрый, утащил корочку и улетел. А корочка та была не простая, а волшебная, исполняющая желания. Вот только воробей не знал заветных слов. И теперь она лежит у него в гнезде, и никто не может её съесть, потому что она твёрдая, как камень.

Катя невольно улыбнулась.

— А ещё, — вступил белый пушистый, голос его был тихим, как падение снежинки, — посмотри на луну за окном. Видишь, она сейчас прячется за тучку, а тучка похожа на медвежонка. Луна играет с ним в прятки. А завтра утром медвежонок растает, но на небе останется его улыбка. И если долго смотреть, можно увидеть, как она подмигивает.

Катя перевела взгляд на окно. Тучка и правда была похожа на медвежонка, а луна выглядывала из-за его уха.

— Но я хочу придумывать сама, а не просто смотреть, — возразила Катя.

— А кто тебе сказал, что смотреть — это не придумывать? — удивился розовато-золотистый. — Смотреть — это самое главное. История уже есть вокруг. Её нужно просто заметить. Вон на стене тени от веток — разве не похоже на кружевной мост, по которому идут гномы? А твой плюшевый заяц на стуле — он же сейчас летит на Луну верхом на воробье, потому что воробей задолжал ему морковку.

— Или вот, — засмеялся зелёный, — представь, что твои тапки под кроватью поссорились. Левый тапок говорит: «Ты вечно на правую ногу наползаешь!», а правый отвечает: «А ты вообще дырявый!» И они решили развестись и искать новые пары. Левый подружился с маминой туфлей, а правый — с папиным кроссовком. А теперь представь, какой в доме переполох!

Катя засмеялась. Представила, как тапки скачут по комнате, ищут себе пару, а мамины туфли возмущаются. Было очень смешно.

— Каждая вещь, каждое движение, каждый лучик, — задумчиво произнёс серебристо-голубой, — может стать историей. История не приходит в голову, она живёт вокруг. Нужно просто её впустить.

— А что делать, когда ничего не чувствуешь? — спросила Катя серьёзно.

— Тогда нужно просто побыть в тишине, — ответил коричневый, похожий на кору. — Посидеть, послушать, как тикают часы, как дышит кот, как шуршат листья за окном. Тишина — это тоже история. Просто она ещё не рассказана.

— И не бойся, что иногда не получается, — добавил рыжий. — Даже у нас, знаешь, бывают дни, когда ничего не выходит. Но потом обязательно выходит! Потому что мир полон историй. Их больше, чем звёзд на небе.

Катя посмотрела в окно. Звёзд было очень много. Миллионы. Наверное, на каждую звезду найдётся своя история.

— Спасибо вам, — прошептала Катя.

— Мы всегда рядом, на краю подушки, — хором ответили существа и стали таять, растворяться в воздухе, оставляя после себя тёплое свечение.

Катя закрыла глаза. Голова больше не была пустой. В ней кружились мыльные пузыри с принцессами-мышками, воробьи с волшебными корочками, луна в прятках с медвежонком, ссорящиеся тапки и тысячи других образов. Они не мешали, они убаюкивали.

Она заснула с улыбкой. И снилось ей, что она сидит на краю большой белой подушки, а вокруг неё собираются разноцветные огоньки, чтобы послушать её новую историю. Историю о девочке, которая любила придумывать, и о том, что вдохновение живёт повсюду, стоит лишь открыть глаза и сердце.

А наутро Катя проснулась, потянулась, взяла свою тетрадку в звёздной обложке и быстро-быстро записала всё, что ей приснилось. И ещё про тапки, и про воробья, и про луну. Историй было так много, что тетрадка едва не лопнула. А на краю подушки, если очень-очень присмотреться, всё ещё мерцали крошечные искорки — те, кто помогают рождаться сказкам.