Сказка о Рыбаке и Золотой Рыбке

Давным-давно, когда Земля Королевы Мод не имела названия, а Галлей ещё не увлёкся колоколами, жил да был на берегу самого синего моря Рыбак.

Каждое утро – если не случалось понедельника, шторма, регаты, катания пляжников на банане или визита Морского Змея – съедал он тарелку куриного супа, заворачивал в газету круто посоленную горбушку и выходил в море.

И тут все бросали дела и бежали на Рыбака глазеть. Ведь у него, куда ни плюнь, всё не как у людей.

Другие рыбаки ставили парус, а этот чудила на вёсла налегал. В моторки новомодные, или того хуже, антигравы, он, видите ли, не верил. Другие тротилом рыбу глушили, а он невод закидывал. А то и вовсе на поплавок медитировал. Другие рыбаки улов в рестораны продавали и в ус не дули, а он своих рыбёшек первому встречному за спасибо отдавал. Домой разве что ведёрко мидий приносил. И курицу свежемороженую из ближайшего магазина – для супа.

И что жена в этом недотёпе нашла? Ведь баба на загляденье, кровь с молоком, коса, что золото. Кого пальцем поманит – в ноги повалятся, за взгляд мимолётный в лепёшку расшибутся. Тяжело ей, наверное.

Поначалу соседи жалели Рыбака. Звали его то пивка попить, то забить козла. Должно же и ему от жизни что-то перепасть! А кто посмелее, да с прицелом дальним, те его жене рыбу свежую несли – вот, мол, хозяйка, как надо!

И начиналось – опять двадцать пять и за селёдку деньги. От пива Рыбак всегда отказывался, вежливо, но твёрдо. Пиво, оно и в Африке пиво, козлу хоть в лоб, хоть по лбу – один чёрт. А море всегда разное, каждый день удивит и порадует.

А жена его тех, кто с рыбой являлся, этой рыбой с крыльца и спускала.

Вскоре на домино и пиво Рыбака перестали звать. Лишь за спиной шушукались, а кто берега потерял, тот и в лицо глупости брякнуть мог.

А Рыбак слушал, посмеивался, да жалел горемык. До седых волос чудаки дожили, а не поняли, что ежели дело любимое в радость, то и от зари до зари поработать можно. Как отец и дед, вёслами, по старинке. Ведь когда ладони горят, то дурные мысли уходят. И сразу понятно, что правильно, а что – нет.

Вот как семь потов сойдёт, то и отдохнуть не зазорно. Всем отдых положен, и рыбакам, и рыбам. А морю – особенно. Оставляют лодки и корабли пенистые шрамы, которые зудят и чешутся. Потому море встряхивается и штормит, чтобы от них избавиться.

Пока Рыбак в море философским измышлизмам предавался, жена его на берегу ждала. Сети ведь сами не починятся, курица сама не общиплется, суп сам не сварится. Умный дом сам, конечно, приберётся, только за ним глаз да глаз нужен. Ещё больший, чем за дочкой-проказницей.

На берегу Рыбаку тоже не до скуки – дел-то невпроворот. Но и с любимой женой полюбоваться, как дочка на мелководье плещется да ума-разума набирается, всегда время найдётся…

– Ты осторожнее там, – сказала жена поутру, катая яблочко по тарелке и хмуро разглядывая мелькающие картинки. – Говорят, опять Золотую Рыбку поймали. И снова чудеса начались, чтоб им…

– Ну? – Рыбак обнял жену, поцеловал в щёку, ткнулся носом в пахнущие хлебом золотые волосы.

– Осторожнее там, – повторила жена, перекидывая косу через плечо. – Понял?

– Ну, – сказал Рыбак, хотя знал, что обещание выполнить непросто. Да чего уж – почти невозможно.

– Так уж постарайся! – Жена щёлкнула его по носу, потому что тоже знала мужа, как окунька очищенного.

Завернул Рыбак в газету ржаную горбушку, вышел к лодке, да так и обмер.

До самого горизонта, куда ни глянь, рыбины на волнах качаются. Да не простые, а надувные. Вроде тех, на которых мальки человеческие плавать учатся. Целое море плавников, хвостов и блестящих глаз. На берегу, не смотри, что солнце утреннюю ванну принимает, уже пляжники топчутся, игрушки наперегонки достают.

Это ж если вручную вылавливать – до пришествия Ктулху промучиться можно. И потом ещё немножко.

Долго бы Рыбак стоял и на море таращился, но увидел соседскую Машку.

Тянула Машка сеть неохватную, аж покраснела от натуги. А в сети рыбёх надувных столько, что не сразу и сосчитать.

– Ну, привет, мелкая! – сказал Рыбак.

Машка остановилась, ладошкой по-взрослому пот со лба вытерла.

– Здравствуй, дядя Рыбак.

Подошла тихонечко, стала рядом. Тоже на море уставилась.

А море дурачится, приплясывает. Накатывают волны, выносят легковесных рыбин. Смотрит на эти пляски Машка, губы кусает.

– Ну и как, большая она? – негромко спросил Рыбак. – Рыбка твоя?

Машка песок ногой ковырнула, засопела. Сделала вид, что не расслышала. Только не на того напала, Рыбак снова спросил. А чтобы девчонка глаза не отводила, за подбородок её к себе повернул.

Вздохнула Машка горько-прегорько.

– Вот такая, – ответила и ладошку показала. – Может, на ноготок меньше.

Рыбак смерил детскую ладонь со своей, здоровенной, как сапёрная лопатка.

– Тоже мелкая, – сказал он. – Совсем зелёная мелюзга… как и ты…

Машка хотела обидеться, но не успела. Только удивилась:

– А разве Золотая Рыбка маленькой бывает?

– Ну а как ты думала? Была она и икринкой, и мальком. Вот, не успела чуток подрасти, как ты её сцапала. Она ещё жизнью не битая, добро творить пытается. А ты? Ну вот что ты попросила, а?!

И Рыбак на плавники, хвосты и носы, что из сетки торчат, пальцем показал.

– Да что я, совсем сбрендила?! – Машка от возмущения голос повысила и сетку с игрушками бросила. – Я не такое просила!.. Вот скажи, дядь Рыбак, почему чудеса такие… такие…

– Неправильные?

– Угу.

Сел Рыбак на песок, ладонью рядом похлопал – устраивайся, мол. Машка взяла надувную акулу, плюхнулась сверху, за плавник ухватила. На Рыбака с надеждой посмотрела.

– А это, Машка, много от чего зависит. Чудеса, они ведь от сердца идут…

– Так я от всего-превсего сердца просила! – перебила Машка. – Чтобы рыба в море не переводилась! Чтобы всем хватало, и рыбакам, и чайкам. И котишкам бездомным… А она… она…

– Ну это ты сегодня попросила. А вчера чего хотела? А?

– Игрушек для детдома. Чтобы каждому ребятёнку по игрушке. И ещё сверху, чтобы не ссорились…

– И вот как ей понять, чего ты взаправду хочешь? Увидела печаль на сердце твоём, про детишек грустных. Вот и исполнила…

Не сговариваясь, они на море посмотрели. Волны новую партию надувательства выплеснули, оскалились белозубо, и за добавкой хлынули.

– Ой! – сказала Машка и посветлела взором. – Дядь Рыбак, а ведь теперь на всех детей мира хватит!

Она задумалась, разглядывая море.

– Ладно, – вздохнула она. – Я тогда у неё попрошу… попрошу… попрошу…

– Значит, до сих пор не выпустила? – поцокал языком Рыбак. – От кота хоть спрятала?

– В шкаф, – ляпнула Машка и зажала рот ладошкой.

Рыбак, пряча усмешку, покачал головой. И так покачал, что Машка зарделась маковым цветом.

– Освободила бы ты её, – сказал Рыбак. – Ей ума-разума набираться надо. Понимать море и всех, кто в нём живёт. Если она у тебя в шкафу пропишется, ничему не научится. Сила волшебная – она только в море в рост идёт… Загубишь ты её, Машка… Вырастет она, и будет как ты. Большая и бестолковая…

– Да как же… – зашептала Машка, заблестела глазёнками. – Как же выпустить? А вдруг я больше никогда-никогда её не увижу? И никогда-никогда не смогу… не загадаю… Вот ты, дядь Рыбак, ты ловил когда-нибудь Золотую Рыбку?!

– Ну, – кивнул Рыбак.

– Взаправду? – не поверила Машка, и даже на дом Рыбака оглянулась – может, там всё время дворец стоял, а она и не замечала. – И желание загадал?

– Ну загадал…

Машка дыхание затаила, вместе с надувной акулой по песку ближе скользнула.

– И как? – прошептала. – Исполнила она?

– Ну! – кивнул Рыбак и улыбнулся чему-то. – Только не моё, а своё, сокровенное. У рыбок, Машка, тоже желания есть. А у Золотых – особенно.

– Так она же волшебная! – опешила Машка. – Чего ей хотеть-то?!

Усмехнулся Рыбак, полез за пазуху за посоленной горбушкой. Развернул газету, отломил корочку, захрустел.

– Ну дядь Рыбак! – заканючила Машка. – Что ж за желание-то было?

Рыбак протянул хлеб Машке. Она отмахнулась было – чипсы лучше! – но не удержалась, отщипнула кусочек. Больно запах аппетитный был. Аж слюнки потекли. Проглотила, и снова потянулась – вкусно! Так вкусно, что никаких пряников не надо. А чипсов и подавно.

– Ну дядь, ну скажи… – затянула снова, да осеклась. Очень уж хитро улыбался Рыбак.

– Да ты что! – прошептала она и отломила ещё кусочек, себе не веря. – Вот это да-а-а…

– Ну точно говорю! – Рыбак глянул на девчонку сверху вниз. – Только никому ни гу-гу! Уговор?

И мизинец протянул, чтоб уж наверняка.

Машка покусала губы, споря сама с собой.

– Уговор, – наконец сказала она, и мизинчиком палец Рыбака, как крючком, захватила. – Чтоб мне ни хвоста ни чешуйки, если нарушу!.. Значит, моя Рыбка… её дочка?

– Наша, – поправил Рыбак. – Совсем от рук отбилась. Такая ж как ты – хочет всего и сразу. Ну ничего, поживёт с моё, поумнеет…

Доела Машка свежую горбушку и пошла Рыбку выпускать. Сетку с надувным безобразием за собой потянула.

Вздохнул Рыбак, хлебные крошки из бороды вытрусил, и домой пошёл.

Глядь – а жена его златокосая на завалинке чай вприкуску пьёт.

– Ты это… – сказал он, рядышком садясь. – Когда егоза домой вернётся, шибко-то её не ругай… Дитё ведь. Что с неё взять?

– Дитё, – кивнула жена. – Ни ума, ни опыта. А всё туда же, одно переустройство мира на уме. И чтобы никто не уплыл обиженным.

Улыбнулись супруги друг дружке и стали чаёвничать. Когда промеж сердец лад, то и слов не нужно. А потом Рыбак набрал сетей – надо ведь Машке помочь игрушки собрать. Не зря же две дурёхи встретились, рыбья и человеческая.

Посмотрела жена, как Рыбак игрушки вылавливает. Недотёпа у неё муженёк – каких поискать. Но где всем умных и оборотистых взять? Надо кому-то не только о себе, но и о других думать. И дочурка-вертихвостка вся в него. Ну ничего, даст Посейдон, пройдёт сквозь отливы, шторма и рыбацкие сети, поумнеет.

Поставила жена чашку на завалинку, крупинки сахара с платья стряхнула и пошла мужу помогать.

1 января 2023 г.