Сказка о том, как черт лавку держал

Довелось мне раз как-то заплутать ночью в чужом городе. Ни одной души там не знал. Широка страна наша, не перейти ее шагом, не перебежать, и людей живет в ней многие тысячи. Вот и пришлось стучать мне, горемычному, в дверь небольшого домика, да просить крова с ночлегом. А хозяйка, бабушка-божий одуванчик, мало того, что пустила за порог гостя незваного, так еще и обогрела его, накормила варевом из своего котелка, да еще и в сенях на солому спать положила. Чудеса творятся! Век благодарен буду, что мглу ночную переспать в своем доме дала. А еще хозяйка, как разговорилась со мной, так и сказку свою рассказала, а я ее вам поведаю как ну духу, ни словца не утаю. Верить иль не верить – дело ваше, да только что бабуле той врать мне под старость лет? Жизнь у нас такая, трудная, как тут не поверить в сказку…

В некоторое время из огненной преисподней на Русь свалился Черт. Да что там черт! Так, чертенок, плюгавый весь, да мелкий. Шерстью черен, рогат козлом, крив, да кос во все стороны, хвост стрелой вострой топорщится, а глаза маленькие, с копейку, желтые как золото, и злые. Чертенку тому, верно, туго у себя приходилось, вот и выгнали родичи на заработки. Нечисть-то, она завсегда своих младших на землю посылает, люд честной искушать, да пакостить по мелочи, а сама сидит у котлов больших да злобу в них свою варит. Но у этого беса были свои планы на жизнь. Захотелось ему, отродью темному, доказать своим родичам, что он тоже не лыком шитый, превзойти их в подлости и коварстве. Больно самому у котлов сидеть хотелось, да помыкать остальной силой нечистой. А в городе завсегда людей погуще.

Сказано-сделано. Побрел Черт по дороге в город, хромая, вдруг видит – Архип-крестьянин на телеге с сеном едет.

Кричит ему:

-Постой, мужик, дело к тебе есть!

Тот лошадь стегнул плеткой:

-Нечего мне с тобой, супостатом, дел иметь! Сгинь, откуда пришел!

-Да ты постой, Архипка, разбогатеешь со мной ведь, а уйдешь – всю жизнь жалеть будешь.

-Ты откуда имя мое узнал, рогатый?

А черт уж тут как тут, на телегу взобрался, да в ухо Архипу-дураку нашептывать начал, что мед лить.

-Ты, мужик, меня не боись. Это ваши все деревенские сказывают, будто я ребят краду по ночам малым, да на скотину мор шлю. Брехня то! Мы, нечистые, таким не занимаемся. А имя знаю твое, потому как послан самим темным князем с тобой заключить договор, - тут у черта в руках вмиг появилась грамота и перо с красными чернилами на конце, - разбогатеешь, брат, точно говорю!

-А…Э…- Архип все никак не мог взять в толк, что же с ним происходит.

-Ты, мужик, куда сено везешь?

-Так в город продавать, как барин велел.

-А ты езжай в город, сено продай, да только кошель свой за пазуху подальше спрячь, а барину скажешь, что задремал спьяну, а кобыла твоя все сено и сжевала. Он тебя сечь за сено-то не станет, невелика утрата, а тебе – прибыль.

-Дело говоришь, вот черт!

-То ли еще будет! А подпишешь контракт со мной, так и барин твой сам на коленках перед тобой ползать будет, да прощения просить, а ты в золоте с парчой осетром царским обедать будешь.

-А взамен-то что хочешь? Душу?

-Да на что мне твоя душа! У нас таких душ чертова дюжина дюжин в котлах варится, все сварить не можем. Нет, брат, душу себе оставь, а тело твое пригодится. Сам гляди, крив я, хром, меня плевком перешибет в городе. А тебе мы новое найдем, господское, не крестьянское. Соглашайся!

Всякому ясно, что врал мужику черт. Как душе человечьей без тела быть? Тут же растает, как сахар. Но жаден Архип был, и глуп, захотел ценой легкой богатство неправедное нажить. Только поставил он свою загогулину на контракте, как черт обернулся мухой, да в рот ему залетел, и душу всю Архипову вытряс. Запричитала душа:

-Ой, обманул, нечисть!

-Где же? Ты обещал мне тело свое отдать, так отдал. А я совет тебе мудрый обещал, так даю – не верь сволочи придорожной, не было еще в мире, чтоб охламон вроде тебя пальцами щелкнул, да разбогател. Вот и в расчете.

Покричала душа, побилась, как карась на берегу, да и затихла. Гореть теперь ей в котлах огненных, за корысть и глупость. Вот и первый – подумал черт, нещадно избивая лошадь. Сильным новое тело было, да молодым, только хлебным вином Архип больно увлекался. Но ничего, - думал черт, - в город приеду, там мне раздолье будет.

Продал он в городе сено барское, и повозку, и клячу старую, и сапоги Архиповы. Сел у кабака, будто нищий, еще копеечку попросил, как дали – зашел внутрь, угостил заезжего купчика казеннной, а как уснул тот – кошелек его подрезал с ассигнациями. Пошел лукавый в игорный дом, поставил на кон все, прежде будто проигрывал, а под конец отыграл свое, и чужого взял немало. Барин молодой играл с ним, все поставил, имение родовое, пистоль наградной и саблю фамильную, а еще двести рублей казначейских билетов из полковой казны – все проиграл подчистую. Отдал Архипу-черту весь выигрыш окроме пистоля, вышел на двор, да стреляться вздумал. А лукавый тут как тут, бумажку ему свою подлую на подпись сует, хочет взамен на долги перед товарищами в вечную службу гусара взять. Подписал тот, еще и копыта целовал ему, так рад был. Наутро купил черт на выигрыш лавочку городскую, и стал в ней порядки свои давать. Вывеску приладил латунную, прилавок установил, да прейскурант писать начал. А гусара своего отправил народ честной зазывать. Тот и сам был уж не рад, понял во что ввязался, да только контракт с нечистью не разорвать уж, пошел, а у самого из глаз слезы…

Быстро молва об лавке той разносилась. Покупал черт многое – любовь, совесть, дружбу, честь мужскую и женскую, материнскую нежность, сыновье почтенье и братскую выручку. Дорого давал за них, золотом сразу, вот и тек народ к нему. Стоял у входа гусар тот самый, да рассказывал людям, как хорошо без совести, да при деньгах живется, да народ успокаивал. Кому деньги были нужны – деньгами давал, кому власти хотелось – пускал в глаза порошок особый, и казалось человеку, что выше он брата своего, и имеет право повелевать им, как вещью. Кто силы желал – давал силы, на трех богатырей бы хватило, и тщеславия подсыпал побольше. Ух, и наворотит тот богатырь дел! Кто недругу зла желал – того привечал особо, да отправлял гусара на дело подлое. Чтоб не изловили его, заговорил воина словом, черным, да так, что сам тот почернел, оброс доспехом железным, как рыцарь ливонский, язык проглотил, да после глаза ему вынул, чтоб не видел дело рук своих поганое, не терзался обрубком совести, что предал когда деньги чужие врагу отдал, и лишнего не болтал. Души людские текли потоком, и черту телеграмма с преисподней пришла, мол, хитер ты, нечистый, возвращайся, с почетом примем тебя за вклад в дело злое. Но он не соглашался:

Рано,- говорил, - мне еще под землю спускаться, у меня тут бизнес налажен. Знали бы вы, родные, скольким людям хочется нам себя в дар поднести на блюдце! Сами приходят, друзей зовут, в очереди толкаются, каждый мне чтоб копыто лобзать и жизнь свою мне продать за сребреник. Думают, что не хватит им! Глупцы, нет предела злу человеческому! Вот пусть и дальше так думают, всех их себе возьму, да сам царствовать стану!

Бывали, правда, и осечки. То девочка малая придет и для маменьки своей сиропа целебного попросит, чтобы не померла от хворей. Да, заплатила она лукавому своею лучшей подругой, отдала дружбу, но ведь не во имя себя – черт видел, как поила она свою мать лекарством и плакала над ней, а после радовалась, когда та смогла встать с постели. Пусть и отступилась она, но никак ее душу черту было не достать. Или же вот барин приходил, которому Архип служил прежде, да только пришел он не злобу сеять, а поблагодарить – поехал он, барин, за Архипом-беглецом в город, вылез из имения своего тоскливого, да так ему тут понравилось, что решил продать все, и тут остаться, за что и благодарил, еще и подарок принес, самовар золоченый. «Без тебя», —говорил, так бы и сидел в болоте своем, да людей от скуки, как скотину сек. А так хоть делом займусь. Хотел уже черт своего воина черного да безглазого кликнуть, да барин уж сам ушел, насвистывая. Этот мало того, что доброго не продал, так и злого себя позади оставил. Гневался черт.

А однажды, уже вечером, в лавку зашел юноша, в рясе с капюшоном и робко подошел к прилавку.

-Мы закрываемся! – гаркнул на него черт Архиповым голосом, - завтра приходи.

-Но мне очень нужно то, что у тебя есть, - ответил тот.

Черт осклабился. Этот, верно, по-крупному закажет.

-Хочу воина твоего темного, что у порога стоит, с собой забрать. Расколдуй мне его назад.

-Э как! Не продается мой стражник, проваливай.

-Я дам тебе за него все, что попросишь.

Удивился нечистый:

-Да на что он тебе! Ежели нужно погубить кого, снасильничать, иль попросту побить, чтоб ни одной кости целой не было, так-то с радостью, проходи, подпиши договор со мной, и будет сделано.

-Мне не нужны его услуги, мне нужен он сам. Ты взял его не по праву, так что верни.

-Как это не по праву! Вот и договор за подписью, гляди! «Служить службой вечною», так написано! Ты просишь расколдовать его, но тогда он и этого сделать не сможет! Да кто ты такой, черт возьми?

-Я его меньший брат. Как узнал я, что брат мой полковую кассу проиграл, да к нечистому служить нанялся, сразу молиться начал, отмолить его хочу взад. Заждались его матушка с батюшкой, слезы льют. Дам тебе все, что хочешь, только верни его.

Молча стоял над ними воин в черных доспехах, глядел невидящими глазницами на младшего брата, ждал хозяйского знака – убить его, выкинуть ли вон, или колено перед ним склонить – все едино.

-Ишь, как захотел! Хоть и нечистый я, но не могу отказать, если просишь со мной сделки. Займи его место меня подле, служи мне службой верною – так и быть, отпущу мерзавца на все четыре стороны, пусть катится. Только, парень, учти, - он сам проиграл мне все, сам ко мне в услужение напросился. На кой он тебе нужен, непутевый такой? Возьми лучше жизни подольше, палат царских взамен на службу, а его я выкину, так и быть.

-То брат мой, пусть и непутевый, но кто я буду, как предам его? Нет уж, как условились делай. Ты пиши на своем пергаменте, чтобы душа человеческая в тело свое вернулась к тому, кому покажут сие, чтоб колдовство с него спало, а то, как же я чары сниму? - а сам пальцы за спиной скрестил.

Достал черт бумагу, довольный, что нового слугу обрел взамен старого и потрепанного. Новый-то посильнее будет, его и околдовывать не придется, своими глазами честными он много больше пользы принесет, нежели дуболом с ржавой саблей. Написал, отдал и говорит:

-Ну готовься, молодец, ты сам себя мне в невольники отдал, так что не жди пощады, забирай брата своего, а сам ко мне иди.

А парень как бумагу Архипу под нос сунет, да закричит:

-Кто бы ты, добрый человек, ни был вернись в душу свою, изгони нечистого из глубин, сам вернись, да мне покажись!

Поздно лукавый понял, что надурили его самого, как он прежде народ дурил. Закружилось все, завертелось, и выскочил чертик из крестьянского мужика, тот только за прилавок и повалился, как куль с мукой. Только упал, как вдруг с воина черного доспех его наземь брякнулся, да в пепел рассыпался. Глаза его карие на место встали, язык отрос, да и совесть вернулась, тут и Архип-мужик встал, злой на черта. Как набросились на него втроем они, как колотили-охаживали, не описать пером. Битый да ломаный, насилу черт из лавки выскочил, да побежал в ужасе, покуда его телега с лошадью не зашибла. Туда ему и дорога, подлому, что людей добрых в согрешение звал.

А наутро ходили втроем они, два брата с мужиком крестьянским, да всем обманутым грамоту показывали, чтоб возвращалась к ним душа их бессмертная, лестной ложью украденная. Кому совесть, кому дружбу – трудно вернуть их, разве перед другом на колени пасть и прощения просить, да только обошли они всех за день и жить стали в радости. Старшой, гусар, играть бросил да пить, в столицу уехал, да говорят, на войне турецкой погиб как герой, товарищей прикрывая. Младший схиму принял и молится о душах людских, что в согрешение впадают. А Архип, даром что дурак был, поумнел, грамоте выучился, и работает нынче приказчиком у барина прежнего в чайной лавке. Вот такую мне сказку в путь добрый сказали. Хоть и ложь – а вдруг правда найдется, да урок всякому. Так и живем.