Сказка о трех желаниях Султана

Сказка о трех желаниях Султана

Глава первая. Томление в роскоши и встреча с молвой.

Во времена туманной старины, когда пески пустыни были ещё молоды, а на небосводе горели звёзды, ныне погасшие, жил-был султан, по имени Манул Свэнчик.
И был он владыкой великого царства, простиравшегося от берегов Молочного моря до гор, чьи вершины упирались прямо в небо.

Но, о чудо и горе! — сей султан не был подобен мудрым повелителям древности. Он был ленив, бездарен и сварлив, жаден и дурён, не ведал ни такта, ни чести, а всё его государственное делание сводилось к одному:
лежать на мягчайших подушках, жевать заморские сладости и громко чавкать, пока народ его влачал дни в голоде и нужде.

Единственным же оплотом его власти был ужасный слуга Башир, прозванный в народе Тираном. Был тот Башир человек безмерно огромный: брюхо своё он носил руками, чтобы не волочилось оно по земле, и от одного его вида младенцы падали в обморок, а старики покрывались смертельным потом.
Жесток был Башир, но перед султаном Свэнчиком он раболепствовал так низко, что казалось — сам песок пустыни слизывается с его губ.

И вот однажды, когда султан Манул томился скукою, ужираясь в усмерть деликатесами, он возопил в раздражении:

— Башир! Притащи ко мне хоть какую-нибудь новость, ибо я сдыхаю от скуки!

И немедля Башир, ломая стены и двери, притащил закованного в цепи городского старосту.
Староста, дрожа и плача, поведал:

— О великий султан! Народ твой стонет от голода, поля пусты, урожая нет…

Но Свэнчик перебил его, закинув в пасть сладость из заморских стран:

— Это неинтересно! Чав-чав-чав! Дальше!

И староста продолжил:

— Болезни мучают людей, все хворают, от мала до велика…

— И это скучно! — вякнул султан, обмакивая лапу в мёд. — Что ещё слышно?!

Тогда староста произнёс слова, что изменили судьбу царства:

— Есть в наших краях торговец странный, купец великий. Говорят, товары у него чудесные и волшебные, таких свет ещё не видывал…

И тут глаза султана загорелись похотливым огнём.

— Башир! — заверещал он, — принеси мне всё, что у того торговца есть! Хочу, хочу, хочу! Забери у него всё до последней крошки! Торговца закуй в цепи и брось в каземат, а старосту туда же! А города и сёла, что встретишь на пути, сравняй с землёй, колодцы засыпь, урожай забери, а людей свяжи в цепях и тоже в казематы!

Услыхав это, Башир ощерил свои жёлтые зубы и, заточив старосту в глубочайшую темницу, отправился исполнять волю своего глупого владыки.

И три дня, и три ночи Башир громил города и сёла, грабил, жёг, ломал, пока наконец не нашёл того купца дивного.
Все товары его он забрал, а самого торговца заковал в железные оковы и поволок за собой.

Вернувшись, Башир бросил торговца в каземат, а всё награбленное понёс султану.

И долго, долго не мог султан Свэнчик нарадоваться всем тем побрякушкам и драгоценностям. Но среди горы вещей он приметил лампу старую, тусклую, в пятнах и пыли.

Он схватил её лапами и, возмущённый её грязью, начал тереть лампу о свой тюрбан…

Глава вторая. Явление Джына и первое нелепое желание султана

Когда султан Манул Свэнчик, от нечего делать тёр о свой тюрбан грязную лампу, в ту же самую минуту из неё с треском и грохотом повалил чёрный дым, завившийся вихрями под потолком.
И из дыма того вышел Джын — огромный, как башня, и страшный, как тысяча войск.
Глаза его горели, как два угля, а голос его был подобен удару медного гонга:

— О, владыка, — сказал Джын, — я заключён в сей лампе с времён столь древних, что даже пески пустыни ещё не родились. Три желания исполню я для тебя, султан, но помни: каждое исполнение изменит твою судьбу, и не тебе решать, к добру или ко злу будет исполнение.

Тут султан Свэнчик захихикал, захрюкал и, чавкая, молвил:

— Хо-хо-хо! Первое моё желание: хочу, чтобы у меня было бесконечное количество мешочков с сахаром! Я буду жрать сахар до скончания времён, и никто не посмеет отнять у меня мой сладкий клад!

И Джын, поклонившись, развёл руками — и вдруг палаты султана задрожали.
Отовсюду, из окон, дверей, из щелей в стенах и даже из носа самого султана посыпались мешочки с сахаром.
Сначала Свэнчик был в восторге: визжал, катался по кучам сахара, хватал лапами горсти и жрал, жрал, жрал.

Но скоро мешочков стало так много, что дворец заскрипел под их тяжестью.
Они заполнили все залы и переходы, завалили лестницы, заглушили фонтаны.
Башир, слуга ужасный, брёл по дворцу, отталкивая мешки локтями, и бормотал:

— О господин мой, ещё немного — и мы захлебнёмся в сахаре!

Но султан, лежа на пузе, захлёбывался в экстазе:

— Ха-ха! Сладость моя! Я буду плавать, как в море! Погрузите меня на баркас, и пусть меня качают сахарные волны!

Тем временем за стенами дворца сахарная буря хлынула наружу.
Горы мешочков накрыли улицы, задавили базары, похоронили дома и караван-сараи.
Народ бежал, вопя:

— Это кара небесная! Это сладкая погибель!

И многие говорили:
«Лучше бы султан был мудрым, чем тупым. Но судьба послала нам Манула Свэнчика».

И тогда Башир, ворочая своё брюхо, понял, что Джын исполнит любое безумство султана, и от этого безумства погибнет весь мир.

А Джын, глядя сверху на всю эту чепуху, тихо усмехался:
— Такова воля того, кто сам себе враг…

Глава третья. Желание нелепое и проклятие, рождённое словом

Три дня и три ночи дворец тонул в сахарных завалах, стены трещали, крыши оседали, а сам султан Манул Свэнчик лежал посреди сладкой бездны, чавкая, сипя и визжа:

— Хочу ещё! Хочу чудеснейшего, нелепейшего, невозможнейшего!

Башир, раздувшись от ярости и тяжести собственного брюха, рявкнул:

— Господин мой! Ещё немного — и сахар похоронит весь народ, а вместе с ним и твоё царство!

Но султан захлопал лапами, брызжа слюною и крошками:

— Молчи, жирный осёл! Я султан! Я повелеваю!

И, утирая сопли о рукав, Свэнчик поднял кверху свои пустые глаза и запищал:

— Джын! Хочу мороженое, что будет кипятком! Хочу, чтоб оно горело жаром, но оставалось холодным, как лёд! Хочу, чтоб оно обжигало и морозило одновременно! Хочу, хочу, хочу!!!

И воскликнул он, не ведая меры:

— Будь я проклят, если ты не исполнишь! Чтоб я сквозь землю провалился! А если Башир пикнет хоть слово против — чтоб он лопнул, да так, чтоб и духа его не было!

Услышав это, Башир схватился за своё чудовищное брюхо, которое затряслось и заворочалось, словно в нём кипели тысячи котлов.

А Джын, побледнев зелёным огнём, простонал:

— О безумный султан! Ты сам себя и слугу своего проклял! Слово твоё сильнее даже моей воли. То, что ты изрёк, уже не развеять ни ветром, ни бурей!

И в тот миг земля под лапами Свэнчика загудела, завибрировала, пошла трещинами. Подушки и ковры провалились в зияющую бездну.
Султан, заверещав визгливо и мерзко, ухватился за занавесь, но ткань порвалась, и он полетел вниз, завывая:

— Я хотел только мороженое! Только мороженое-е-е!!!

А Башир в это время, охваченный проклятием, начал раздуваться. Его брюхо вздымалось, как мех кузнечный, трещало, как кожаный бурдюк под молотом.
Башир орал так, что стены дрожали:

— Господин, что ты сотворил!? Я лопну, я лопну!!!

И тут же раздался чудовищный грохот, словно гора обрушилась в долину:
Башир лопнул — и так яростно, что от него не осталось ни костей, ни духа, ни тени.

А Джын, глядя на пустые палаты, заваленные сахаром и разорённые проклятием, вздохнул тяжко:

— О, звёзды небесные, никогда я не встречал столь тупого, столь пустого, столь бездарного властителя! И вот кончина его: сам себя проклял, сам себя погубил…

И память о султане Мануле Свэнчике, ленивом, жадном и бездарном, осталась лишь в народных сказаниях. Народ же шептал:

— Такова судьба: где правит глупость, там гибель неизбежна.

И лишь ветер пустыни, гуляя меж руин, рассказывал эту историю дальше, чтобы дети и внуки помнили: не бывает страшнее врага, чем глупость, вознесённая на трон.