Сказка о зомби

Сказка про зомби

Жил на свете мальчик Ваня. Жил, конечно, не один — у него были мама, папа и младшая сестрёнка Аня. Жизнь его была самой обычной для пятилетнего человека: детский сад, игры с сестрой, любимые книги, комиксы и мультики. Вообще, Ваня любил много чего. А иногда — боялся. Но кто же не боится?

Трусом он себя не считал. Вот, например, на прошлой неделе утром в дверь их группы осторожно заглянула медсестра. Она что-то шепнула воспитательнице, а потом внимательно оглядела детей, словно пересчитывая. Ваня сразу понял: сегодня не обойдётся без прививки. Он смутно помнил, как всё было в прошлом году. Построившись парами, они отправились на второй этаж, в маленький медкабинет. Ваня, конечно, волновался, но виду не подавал. И когда медсестра выглянула в коридор с весёлым вопросом: «Ну, кто у нас самый смелый?» — он освободил свою руку от цепкой ладошки испуганного Пети, сжал губы и, как стойкий оловянный солдатик, шагнул вперёд. Ждать было страшнее, чем всё сделать сразу. Укол оказался болезненным, но терпимым. И Ваня был горд, что справился первым.

Так что трусом он точно не был. Но одно дело — не струсить в нужный момент, а другое — вообще ничего не бояться. А у Вани был свой страх. Один-единственный, но очень сильный. Да ещё какой-то стыдный, нелепый — такой, о котором ребятам в садике, может, и расскажешь, а вот родителям — ни за что. Они наверняка скажут: «Хватит тебе мультики смотреть и комиксы читать!» И ведь запретят. А Ваня любил это больше всего на свете. Вот и приходилось ему носить свой страх в себе, как большую и неудобную тайну.

Если бы мама с папой узнали о его страхе, они бы, несомненно, запретили телевизор — и были бы правы. Именно оттуда, из мерцающей голубоватым светом коробки, в его жизнь и проник этот ужас.

Случилось это прошлой зимой, когда заболела сестрёнка Аня. Мама, приложив ладонь к её горячему лбу, а затем посмотрев на градусник, тревожно покачала головой:

— Температура высокая. Вызываем скорую.

Вечно галдящая, непоседливая Аня целый день лежала тихо и безропотно, что было страшнее любой истерики. Ваня старался не путаться под ногами, понимая — сейчас не до него. Он сам боялся за сестру и всей душой желал, чтобы она скорее встала.

Скорую вызвать не удалось: оператор, скучным голосом извинившись, сообщил о множестве вызовов и долгом ожидании. Родители, посовещавшись шёпотом, решили везти дочь в больницу сами. Долго спорили, брать ли Ваню. Мама была категорически против: «В больнице чего только нет, ещё подхватит!» В итоге его решили оставить одного — впервые на столь долгий срок.

Перед уходом его тщательно проинструктировали: дверь — никому, плиту — ни в коем случае, при пожаре — бежать к соседям. Ваня терпеливо кивал. Он уже оставался один, когда мама бегала в магазин. Но тогда это были считанные минуты, а сейчас предстояли долгие, неясные часы одиночества. Страшно было, но в то же время — необычно и даже важно. Как взрослому.

Когда дверь за родителями захлопнулась, в квартире воцарилась оглушительная тишина. Ваня допил остывший чай, доел печенье и, забравшись с ногами на диван, взял пульт. Он намеревался найти весёлые мультики, но, листая каналы, вдруг наткнулся на старый чёрно-белый фильм.

С экрана на него смотрели они.

Медленные, с застывшими лицами и пустыми глазами, они шаркающей походкой преследовали героя, монотонно бормоча своё жуткое: «Мо-зги… Мо-зги…» Герой отбивался ловко, почти бравурно, но другие, обычные люди, не успевали. Они падали, и тут же тёмная масса накрывала их с головой, а однообразное бормотанье становилось влажным, чавкающим хором. Ранее Ваня слышал о зомби и даже видел их в мультфильмах — там они были смешными и неуклюжими. Но это… это было по-настоящему. От этой серой, неумолимой плоти веяло леденящей, бездушной жутью.

Ваня выключил телевизор, не досмотрев. Сидел в полной тишине, уставившись в теперь уже пустой, тёмный экран. И тут квартира ожила. Зашуршали, заскрипели старые половицы, зашелестели трубы в стенах. Захотелось в туалет, но для этого нужно было пройти через тёмный коридор. Пересилить себя он не смог и замер на месте, сжавшись в комок. А когда в прихожей раздался явственный звук — будто ключ вставили в замок, — сердце его ёкнуло и камнем рухнуло куда-то в пятки. Казалось, душа вот-вот выпорхнет из тела от ужаса.

К великому облегчению Вани, это вернулись родители. Ане в больнице сделали укол, и ей почти сразу стало легче. Пока папа нес её от машины до квартиры, она мирно заснула у него на плече. Не проснулась она ни когда её аккуратно раздевали, ни когда перекладывали в кровать. Родители, усталые, но спокойные, спросили у Вани, как он провёл время в одиночестве. Мальчик, прекрасно понимая, что признание в просмотре «взрослого» фильма похвалы не вызовет, бойко ответил, что всё было хорошо и совсем не страшно. Отчасти это была правда — в тот момент, залитый светом и голосами родных, он и вправду почти не боялся. Его переполняла радость оттого, что все дома и сестрёнке лучше.

Однако спал он в ту ночь беспокойно. Ему снилась карусель коротких, ярких снов — в основном светлых. Но среди них был один, от которого сердце замирало: он бежал по бесконечным тёмным коридорам незнакомого здания, а за ним, неотступно и всё ближе, шаркала и бормотала своё жуткое «Мо-зги… Мо-зги…» серая толпа. Ваня проснулся в холодном поту, но, полежав несколько минут в безопасной тишине, снова провалился в сон.

Прошло несколько дней. Аня окончательно поправилась, жизнь вернулась в привычное русло: садик, игры, мультики. Воспоминания о фильме постепенно стёрлись, сны о зомби больше не снились. Но страх — тихий, глубокий — остался. Он жил где-то внутри, как заноза.

Как-то за ужином речь зашла о смелости. Ваня, долго копавшийся в себе, решил выяснить раз и навсегда: можно ли быть смелым в одном и трусливым в другом? Он так и спросил у папы.

Папа на минуту задумался, а потом спросил сам:

— А ты сам как думаешь?

— Не знаю, — честно признался Ваня. — Я думал, что смелый — это тот, кто вообще ничего не боится.

— Зря ты так думаешь, — папа встал и отнёс тарелки к раковине. — Ничего не боятся только дураки или очень глупые люди. Быть смелым — значит признавать свой страх, но всё равно делать то, что необходимо. Говорят же: «Идти навстречу страху».

— Понятно, — кивнул Ваня, хотя на самом деле ему стало ещё непонятнее. Как можно проверить свою смелость, если боишься зомби? И как идти им навстречу, если они, конечно, существуют (в этом Ваня не сомневался), но где они живут и как с ними встретиться — знать не хотелось.

Папа уже собрался выходить из кухни, когда Ваня вдруг вспомнил:

— Пап, а храбрость? Ты не рассказал про храбрость.

Папа снова остановился, подумал.

— Храбрость… Это когда ты защищаешь того, кто слабее, и не бросаешь друзей в беде.

— А если ты смелый, — не отставал Ваня, цепляясь за новую мысль, — у тебя вообще может быть какой-то страх?

— Ну конечно, — улыбнулся папа. — Все чего-нибудь да боятся. Даже мама и я.

— А вы чего? — тут же спросил Ваня.

— Мы боимся, — голос папы стал тише и серьёзнее, — чтобы с вами, с тобой и Аней, ничего плохого не случилось. Поэтому вы не хулиганьте и слушайтесь старших, — закончил он уже обычным тоном, ласково потрепав сына по волосам.

Этот разговор немного успокоил Ваню, но и добавил новых вопросов. Выходило, страх — не что-то постыдное, а почти общее дело. Но его-то страх был особенным, не таким, как у всех. И как с ним идти навстречу, мальчик пока не представлял.

Выходя из-за стола, Ваня чувствовал лёгкую растерянность. Вроде бы всё объяснили, а ясности не прибавилось. Получалось, он точно смелый, когда дело касалось прививок, а вот насчёт зомби уверенности не было никакой. И ещё предстояло разобраться, храбрый ли он.

Папа сказал, что храбрый — это тот, кто заступается за слабых. В садике, хоть Ваня и был одним из самых рослых, защищать кого-то ему как-то не доводилось. Случая не выпадало. А если быть совсем честным, чаще он не то что не защищал, а и сам порой мог обидеть или даже ввязаться в драку. Кому понравится, когда у тебя на глазах забирают игрушку или назойливо лезут в твою игру?

Сестрёнка Аня, хоть и младше его на четыре года, в защите тоже, казалось, не нуждалась. Она была, как говорила мама, «с характером». Не раз Ваня и сам от неё получал, если не хотел отдавать игрушку или игнорировал её настойчивые приглашения поиграть. Сестрёнку он никогда не бил — потому что любил. А когда она выводила его из себя так, что руки сами сжимались в кулаки, он просто убегал от неё жаловаться родителям. Обычно это не помогало, но пока он бежал, злость как-то сникала и отваливалась, как засохшая корка грязи. Может, и это своего рода храбрость — защищать сестрёнку от самого себя, когда душит злость?

Но по-настоящему проверить свою смелость и храбрость Ване довелось через несколько дней после разговора с папой. Днём они гуляли в парке, потом ужинали, смотрели с сестрой мультики и начали готовиться ко сну. Перед сном, как всегда, родители читали им книжку. «Если силы останутся», — как они обычно говорили. В тот вечер силы остались у мамы. Она прочла сказку. Аня уже заснула, а Ваня, хотя глаза и слипались, всё ещё слушал. Мама закрыла книгу, поцеловала обоих на ночь, выключила свет и уже собралась выходить, как вдруг тихо вскрикнула.

Ваня приподнял голову на подушке.

— Мам, что такое? — прошептал он.

— Опять твой конструктор! — Всё стало ясно. Мама наступила на машинку, которую он собирал несколько дней, и теперь, стоя на одной ноге, потирала ушибленную ступню. — Сколько раз просила — убирай за собой, — строго, но всё так же шёпотом сказала она.

Ваня виновато вздохнул в темноте.

— Ладно, не буди сестру, — прошептала мама. — Завтра, как проснёшься, чтобы всё было убрано!

Она послала ему воздушный поцелуй, вышла из комнаты и тихо прикрыла дверь. Ваня повернулся на бок, и сам не заметил, как тёплое одеяло, тишина и усталость унесли его в сон.

Проснулся Ваня от странного шороха. Такое бывало: ночная тишина в квартире всегда была обманчива. Из темноты доносились привычные, убаюкивающие звуки — урчание холодильника, шум воды в трубах. Но были и другие — таинственные и тревожащие: будто скрипела половица под чьей-то осторожной ступнёй, а из ванной порой доносился тихий вздох, словно там кто-то грустил о чём-то безвозвратно утерянном. И вот новый звук — незнакомый, чёткий, доносящийся со стороны балкона. Ваня насторожился и понял: кто-то открывает окно.

«Грабители?» — метнулась мысль. Ещё минуту назад голова была тяжёлой от сна, будто наполненной тёплой кашей, а теперь мысли неслись, словно скорый поезд. «Но как они забрались на седьмой этаж?» Соседние балконы были недоступны, это Ваня знал. «Может, спустились с крыши по верёвке?»

На фоне бледного квадрата окна возник тёмный силуэт. Фигура двинулась в сторону кровати. Ваня задрожал, инстинктивно зажал рот ладонью. Ему захотелось исчезнуть, стать невидимым. «Если ноги под одеялом — не страшно. Не заметит, точно не заметит». Но тёмное пятно замедлило шаг, что-то невнятно пробормотало и снова двинулось вперёд. Ваня понял — его обнаружили, и сейчас это нечто страшное подойдёт вплотную.

«Бежать к родителям!» — пронзила его спасительная мысль. Но что же с Аней? Бросить сестрёнку, безмятежно посапывающую на соседней кровати? Он не мог. И в тот же миг парализующий страх внезапно сжался, отступил, а на его место хлынула твёрдая, холодная решимость — защищать себя и её.

Фигура медленно пересекала комнату, и теперь Ваня ясно различал бормотание. Низкий, скрипучий голос нараспев тянул: «Мо-зги… Мо-зги…»

Зомби. Вот оно. И зачем он только смотрел тот дурацкий фильм? До него оставалось два шага, ещё миг — и костлявая рука коснётся его. Но то ли от крайнего испуга, то ли от окончательного пробуждения, в голове вдруг прояснилось. Мысли выстроились в чёткий план: ударить монстра фигуркой Бэтмена, оттолкнуть, вскочить, включить свет и закричать что есть мочи. Мама с папой прибегут. Ваня уже занёс руку для удара, как вдруг случилось нечто неожиданное.

Зомби дико вскинул руки и с заунывным стоном грохнулся на пол спиной. Из-под его ноги выскользнула и отлетела в угол маленькая машинка из «Лего», которую Ваня забыл убрать.

Ваня замер. Казалось, вот он — момент для воплей и бегства. Но что-то удержало его на месте. Он вгляделся в тёмную кучку, барахтающуюся на полу, и вдруг увидел: оно беспомощно и… совсем не страшно. Зомби постанывал, перекатился набок и начал тереть ушибленную спину.

— Эй, ты как там? — прошептал Ваня, приподнимаясь на локте.

— Не очень, — хрипло отозвался зомби, усаживаясь поудобнее и не прекращая массировать поясницу. «Хорошо так шлёпнулся», — подумал Ваня, едва сдержав смешок. Существо, ещё минуту назад наводящее ужас, теперь казалось просто неуклюжим и безобидным. Ваня даже ожидал, что оно скажет: «Стоп, игра!» — как делали в садике, когда кто-то ушибался.

— Вам помочь? — как можно вежливее спросил он, перейдя на «вы». Мама учила, что так нужно обращаться к старшим. А по хриплому голосу и медленным движениям было понятно — этот «старший» явно не молодым и сейчас ему просто больно. Глаза уже привыкли к темноте, и Ваня разглядел фигуру: высокая, худая, словно тополь. Из-под рваной зелёной футболки торчали тонкие, бледные руки. На ногах — потёртые синие джинсы и белые кроссовки. На голове — не то кепка, не то бейсболка, из-под которой выбивались пряди чёрных волос. Лицо было очень бледным, а глаза — огромными и тёмными, как два глубоких колодца.

— Вообще-то тебе полагается спать, ну или на худой конец — бояться, — обиженно промолвил зомби. Он всё ещё потирал спину, и в его голосе сквозила явная неловкость от провальной миссии.

— Я и спал. И боялся. Даже хотел вас Бэтменом по голове стукнуть, — Ваня показал из-под одеяла зажатую в кулаке фигурку. — Но вы упали…

— Бэтменом? — удивился зомби и тут же, оправдываясь, добавил: — Ну да… упал. Похоже, кто-то не очень любит убирать игрушки с пола.

Помолчав, он поднялся, попытался выпрямиться во весь свой долговязый рост, но, вспомнив о неудаче, снова ссутулился и грустно спросил:

— И тебе сразу стало не страшно, да?

— Вы пришли съесть мои мозги? — напрямик спросил Ваня.

Зомби замахал руками, будто отгоняя неприличное предположение.

— Что ты, какие глупости! Да, мы, зомби, говорим «мозги, мозги», но мы их не едим.

— А что же вы с ними делаете? — Ваня присел на кровати. Они говорили вполголоса, но мальчик очень боялся разбудить Аню — тогда всё волшебство могло разрушиться.

— Мы приходим, чтобы добавить детям ума. Работа у нас такая. Если дети спят — тихонько добавляем. Если просыпаются… — он почесал затылок. — Ну, тут по-разному. Большинство кричат и убегают, даже не пытаясь понять, чего мы на самом деле хотим. А мы криков боимся и сами удираем. Да и взрослым нас видеть нельзя — волшебство тогда теряется.

— А почему в фильмах вы всегда злые и на людей нападаете?

— А вот как раз потому, что такие фильмы снимают те, кому ума в детстве не додали. Мы до них не донесли, а сами они не наростили.

— Понятно, — кивнул Ваня. — А мне, получается, мозгов тоже не хватает?

— Мозгов много не бывает, и уж точно они никому ещё не мешали. Ну так что? Будем добавлять? А то мне уже бежать надо, к другим детям. Хотел быстро, но сам видишь, как вышло…

— Давайте, — согласился Ваня. — А это не больно? — он почему-то вспомнил прививку в садике.

— Не переживай, даже не почувствуешь, — зомби поднялся, подошёл и приложил прохладную гладкую ладонь ко лбу мальчика. Ваня лишь ощутил лёгкую свежесть.

— Сначала будто ничего и не происходит. Но завтра ты сам заметишь, как в голове что-то щёлкнет, и ты начнёшь понимать то, чего раньше не понимал. Так это и работает.

— Здорово… А например, что я начну понимать?

— Всё разное. Что папа рассказывает про планеты. Или сколько будет дважды три. Или как читать по слогам. Узнаешь завтра. Но то, что получится то, что раньше не выходило, — это я тебе гарантирую.

— Спасибо.

— Не за что. Спасибо, что не закричал и повёл себя как смелый и храбрый мальчик. Спокойной ночи! А мне пора — ещё многим нужно мозги раздать.

Кряхтя, зомби направился к окну. Ваня вдруг вспомнил:

— Эй, извините, пожалуйста…

Зомби, уже перекинувший ногу через подоконник, обернулся.

— Что такое, Ваня?

— А как вас зовут?

— Меня зовут Андрей. Как-нибудь ещё забегу — в шахматы сыграем. А теперь спи.

Зомби-Андрей ловко выскользнул в темноту и тихо прикрыл за собой створку. Ване дико захотелось подсмотреть, как он будет спускаться — может, они умеют летать? — но он решил не нарушать сказку. Всё сложилось так хорошо и не хотелось ничего менять.

Он ещё полежал, размышляя, что в следующий раз обязательно спросит у Андрея, как тот забирается на седьмой этаж. Потом вспомнился разговор с папой о смелости и храбрости. И Ваня вдруг ясно понял: вот именно об этом папа и говорил. Он не испугался, не убежал, был готов драться за себя и сестру. Ему понравилось, как быстро и чётко у него в голове всё встало на свои места.

«Видимо, уже работают дополнительные мозги от Андрея», — с улыбкой подумал Ваня и погрузился в счастливый, безмятежный сон.