Сказка об одиноком лепреконе

Давным-давно, когда все волшебные существа ещё обитали в одном мире с людьми, бродил по Захолмью одинокий лепрекон. Обычно лепреконы жили кланами: одни ходили по полям и лесам, собирая еду, другие — по дорогам и ярмаркам, собирая золото, а третьи сидели дома, в каком-нибудь холме, охраняя добро. Однако клан этого лепрекона вымер от ужасной болезни, так что у него не осталось семьи, и свою тоску по товариществу он заменял Целью.

Целью было собрать как можно больше золотых монет, чтобы одному стать богаче целого клана. Показать, что он и сам не лыком шит! И вполне способен прожить один. Ну, потому что иначе — хоть рыбкой в омут...

Собирать золото наш лепрекон умел хорошо, несмотря на относительную молодость и небогатый опыт. Потому-то и оказался вдали от родных земель, когда там разразилась эпидемия. Старшие дома говорили, что это редкий дар: он чуял даже одинокую монетку за сажень, а если у монетки был обладатель, то выманивал её так ловко, а исчезал после этого так быстро, что тот даже не успевал ничего понять. Но теперь не осталось ни старших, ни дома, так что одинокий лепрекон вёл бродячий образ жизни, и только Луна знала, где в лесу он прятал свои богатства.

Для достижения своей Цели наш лепрекон постоянно околачивался рядом с другими существами, которые были достаточно богатыми, чтобы у них водились золотые монеты, но не настолько, чтобы нанимать охрану, которая изрядно усложнила бы добычу этих монет. В основном, это были те, кто умел заработать трудом немного больше, чем необходимо на жизнь: крупные фермеры, мелкие купцы, мастеровые гномы, эльфы-менестрели.

Правда, эльфу попробуй ещё запудри мозги, а значит, велик риск, что тот поймает за руку, и придётся исполнять желание. Однако Высокие редко пользовались таким правом, а зачастую добровольно отдавали монетку, если удавалось их как следует позабавить. И даже когда загадывали желание, то самое простое — станцевать там джигу или фокус показать. Но не такое, которое требовало поделиться своей удачей, как все остальные.

Вообще-то, в народе бытовало мнение, что удача лепреконов бесконечна. Но среди этого народца старики издавна рассказывали детям страшилку о незадачливом лепреконе, который не дорожил своей удачей и раздавал её направо и налево, а в итоге умер, подскользнувшись на замёрзшей реке, да ещё и упав в прорубь, к тому же, течение сразу затащило его под лёд — неслыханная для лепрекона невезучесть! Конечно, это была всего лишь сказка, но впечатление от неё оставалось на всю жизнь. А вдруг, и вправду, удача, сколь велика бы она ни была, могла кончиться, если не расходовать её бережливо? Поэтому лепреконы очень не любили попадаться, чтобы не приходилось делиться ею.

Удачу берегли, как золото, и понапрасну не тратили. Особенно, учитывая, что она неизбежно расходовалась на отвод всяких неприятностей, часто грозивших самым маленьким существам среди прочих великанов. А ещё — на фокусы, при помощи которых выманивалось золотишко. Например, сделать так, чтобы монетка десять раз подряд упала орлом вверх или вниз, для любого лепрекона — пара пустяков. Фокус старый, и все знали, что у лепрекона монетка никогда не падет ненужной стороной кверху, но всё равно не могли поверить: каждый следующий надеялся, что уж ему-то повезёт — должна же она хоть раз упасть иначе. Так вот, если это проделывать по десять раз на день, получается накладно. Поэтому лепреконы и придумывали разные иллюзии, не настоящие фокусы, а ловкость рук и обман зрения. Ведь срабатывало так же хорошо, а удача экономилась.

Лучшим местом для собирания золота, за котором плохо следят, были придорожные таверны и постоялые дворы. Во-первых, там за день проходило много разного люда; а во-вторых, туда постоянно заезжали всякие повозки, брички и кареты, под которыми имелось достаточно места, чтобы маленький лепрекон мог устроиться незаметно. Он носил в заплечном мешке небольшой гамак, который подвязывал между осей, чтобы путешествовать с комфортом к следующему рассаднику растяп.

Ведь много раз свои трюки одной и той же публике не покажешь. К тому же, иногда наутро после хорошей попойки кто-нибудь протрезвлялся, жалел о потере и вознамеривался вернуть свои «деньги» назад. Лепрекона, конечно, поймать непросто, но к чему весь этот шум и беготня? Так что после удачного вечерка, определив намётанным глазом, что от кого-то из посетителей на свежую голову можно ожидать бурного раскаяния в своей небрежности, наш лепрекон предпочитал заблаговременно убраться подальше с первыми путниками, отправлявшимися чуть свет.

Никакая совесть при этом лепрекона не мучила, ведь кражей выманивание золота не считалось. Для маленького народца золото было святыней, поскольку считалось упавшими на землю каплями пота Могучего Солнца, которое своими трудами давало жизнь всему на Земле. Лепреконы никогда об этом не забывали и относились к золоту соответственно. Вот почему они презирали слово «деньги»: как можно расплачиваться поти́нками бога, которые бесценны? Вот почему они берегли золото лучше всех, считая себя расой маленьких хранителей даров божества. Вот почему они совершенно искренне радовались каждому новому изделию, каждой новой монетке — не от жадности, как принято полагать, а от чистого сердца. Крупная добыча могла даже заставить целый клан прослезиться от благоговения.

Также золото считалось напрямую связанным с удачей: чем больше у тебя даров бога, тем больше удачи. И тут, на первый взгляд, таился парадокс: казалось бы, не расходуй золото — и твоя удача не иссякнет. Однако споры о том, что первично, удача или золото, не утихали испокон времён. В каждом клане были ярые приверженцы как одной точки зрения, так и другой. Но доказать правоту ни одни не могли, как с яйцом или курицей. С третьей стороны, никто не брался поручиться, что, если израсходуешь удачу, то и всех запасов золота разом не лишишься. Так что, независимо от веры, на практике все лепреконы предпочитали поменьше рисковать.

Соответственно, с их точки зрения, другие народы относились к золоту неподобающе, а зачастую и вовсе пренебрежительно. Поэтому оно заслуживало лучших хозяев. И если всякие простофили готовы расстаться со своим добром на спор или не могут уследить за монетой при трюке, начиная с того, что вообще выпускают её из рук, отдавая незнакомцу, то так им и надо. А если кто-то потом спохватится, лепрекон только пожмёт плечами: нужно лучше беречь своё золото!

Вот так и путешествовал наш одинокий лепрекон от таверны к таверне, проводя в каждой по несколько дней. Расплачивался забавами да медью, которую ему насыпали на чай, и старался как можно чаще угощаться за счёт тех, кто не доставал своего золота или попросту не имел его. А потом отправлялся дальше — искать следующую беззаботную компанию.

Развивая природный дар постоянной практикой, наш лепрекон всё больше оттачивал своё мастерство и постепенно стал считать себя самым удалым собирателем золота среди всех своих собратьев из ныне живущих. На то у него были веские основания: если верить лепреконским мифам, выходило, что он единолично собрал почти столько же золота, как легендарный Крош. Хотя, на самом деле, скорее две трети, но даже это по нынешним меркам считалось баснословным богатством.

Однажды в какой-то таверне попался нашему лепрекону хмурый гном, который пил в одиночестве в дальнем углу. Лепрекон завел с ним беседу, как бы поднимая настроение и подначивая выпить ещё, и ещё... конечно, и себя не забывая. Причиной подобной заботливости был имевшийся при гноме сундучок с золотом, который тот держал на столе, постоянно придерживая рукой. По-хорошему, не следовало его трогать — хотя бы из уважения к такому бережному отношению. Но от длинной череды удач наш лепрекон сделался дерзок и поставил себе целью гнома всё-таки на золотишко раскрутить.

И вот, после очередной кружки эля, гном наконец-то потерял бдительность, как-то внезапно. Лепрекону стоило бы насторожиться, но эль и тщеславие ударили ему в голову, и он ловко подобрался к сундучку под предлогом показа какого-то фокуса. Однако, стоило ему прикоснуться к лежавшему внутри золоту, как гном резво прихлопнул его руку крышкой, будто только этого и ждал.

— Ага, попался! — довольно вскричал хозяин сундучка; всю мрачность и хмель с него словно ветром сдуло.

Лепрекон крякнул от досады — теперь придётся исполнять желание, а Широкие в этом отношении были самым тяжелым народом. Никаких развлечений, только работа: жилу им подкинь с самоцветами или что-либо ещё не менее накладное для удачи. Но правила есть правила: попался — расплачивайся.

Однако, когда лепрекон услышал, чего хочет гном, то даже не знал, как реагировать... Тот требовал пойти с ним к Волчьей горе в Чёрном лесу, куда и тропки-то все давно заросли, и забрать кое-что у дракона, который там поселился в незапамятные времена.

Дело было чересчур рискованное, практически невыполнимое, однако, если кто и мог рассчитывать на успех, то это лепрекон. Вот только не слишком ли много удачи это потребует? А вдруг всю?..

С другой стороны, гном сказал, что там целые горы золота, награбленного драконом за века, и лепрекон волен забрать сколько унесёт, если дельце выгорит. Лепрекон сразу смекнул, что ему представился шанс одним махом превзойти самого Кроша! Вот это будет достижение... Пожалуй, тогда можно даже остепениться и основать собственный клан.

А с третьей стороны, нельзя отказаться выполнять желание — это нанесёт непоправимый урон репутации, который поставит крест на любых дальнейших планах. Даже продолжать зарабатывать в тавернах не выйдет — уж Широкий точно не простит да прославит не той стороной по всем окрестным землям...

Хотя в исключительных случаях допускалось потребовать замены желания — если загаданное было непомерным по мнению трёх других уважаемых лепреконов. Собрать такой совет нашему одиночке было бы сложно, поскольку пришлось бы искать всех арбитров в чужих кланах, а он не поддерживал ни с кем отношений. Но на что только не пойдёшь, лишь бы не совать голову в петлю! Если не понадеешься всё-таки выйти сухим из воды, да ещё и с крупным барышом... Как говорят Средние, не рискнёшь — добра не наживёшь. В общем, лепрекон согласился.

И даже золото из сундучка себе сторговал. Правда, не задаром, а на размен — за мелкую монету. Ну правда же, грех было просто взять и расстаться с поти́нками бога, да не как-либо, а — страшно сказать — потратить! Пришлось самому попотеть в дороге, развлекая на постоялых дворах всю публику подряд до упада. Благо хотя бы повозка своя у гнома имелась, и днём, когда Широкий правил, Мелкий отсыпался.

После обеда лепрекон тоже выползал на козлы и принимался обсуждать с гномом грядущее предприятие. Для начала сравнили всё, что знали тот и другой о Чёрном лесе и о драконах.

В Чёрный леслепреконы никогда не совались из-за пауков вдвое больше себя. А вот драконов, с одной стороны, уважали, как единственных существ, которые так же бережно лелеяли свои богатства, а с другой — опасались. Ясно же, что такая громадина скорее проглотит горсть Мелких одним махом, чем отдаст своё добро. Правда, одна легенда гласила, что можно выиграть что-нибудь на выбор у дракона, если показать ему настоящий фокус, который тот не сможет разгадать, но этой тайной лепреконы ни с кем не делились. Однако знание о том, что они одни способны что-то получить от Громадных, сохранились в чужих легендах, почему собственно гном и выловил нашего удальца, толком не зная, как тот сможет добыть нужное, но твёрдо веря, что сможет. Так что надежда на успех у одинокого лепрекона была, только требовалось крепко подумать, чем бы таким дракона удивить.

Гномы же лесов не боялись, потому что у них были секиры, которыми можно порубить хоть деревья, хоть зверьё. А вот драконов люто ненавидели, считая воплощённым злом. Это можно понять, учитывая, что Широкие страдали от Громадных больше всех: как надумает крылатый ящер свить гнездо в горе — так и пиши пропало целому гномьему царству и всему добру, которое поколения его жителей успели накопить в той горе. Собственно, так и попали искомые ценности к этому дракону. Гном-то наш был не простой, а наследник сгинувшего царства. И фамильные реликвии требовались ему в доказательство — для сватовства к дочери другого Широкого царя.

Лепрекон проникся целями гнома — кто же не хочет обзавестись семьёй. Он осторожно объяснил, что совсем уж много забрать вряд ли выйдет, и потребовал долю с того, что удастся добыть. Гном пообещал, что отдаст ему всё золото из сундука, в котором лежала корона прадеда, если лепрекон добудет этот сундук. И сам сундук подробно описал. И фокус хороший лепрекон придумал через неделю пути. И от всех страшных тварей, среди которых были не только гигантские пауки, но такие же гигантские летучие мыши, слизни и мокрицы, гном отбился своей секирой. Так что оба в целости пересекли кишащий странной жизнью Чёрный лес и подошли к Пятнистой горе, самой южной из группы Семиглавых гор.

Вот только пещера оказалась пустой! Ну то есть, богатства там были, а дракона не было. Причём, похоже, давно — последний помёт совсем уж в окаменел. А главное — там не нашлось описанного гномом сундука! Гном до того разозлился, что на другой день сам пошёл копаться в куче сокровищ, уже не опасаясь дракона. Лепрекон же пользовался плодами его раскопок и потихоньку набивал золотом карманы, сумки и даже запасную одежду, связывая её в дополнительные узлы. Он сразу выбирал самые красивые потинки, но богатств было так много, что вскоре пришлось выбрасывать одни вещи, чтобы освободить место для других, ещё более прекрасных. Всего ведь никак не унести! Хотя и бросить казалось просто невозможным. Сердце Мелкого разрывалось на части при виде каждого нового перстня, браслета или кубка...

У лепрекончика даже расстройство живота приключилось от таких драматических переживаний. Он углубился в пещеры, чтобы поискать место для облегчения, нашёл какой-то закуток, пристроился... И вдруг за углом что-то хрустнуло!

Дело, за которым лепрекон зашёл в закуток, мигом сделалось. Он сначала притих ненадолго, потом по-быстрому привёл себя в готовность драпать. Ещё посидел, прислушиваясь и почти не дыша... Но никакого движения не ощущалось. Он совсем уж было решил, что почудилось. Поднялся, переводя дух... И тут хрустнуло снова!

Главное хруст был такой... непонятный! Не похожий ни на ветку под чьей-то ногой, ни на кость под чьими-то зубами, ни на камень, расколотый другим камнем. Задуматься об источнике звука было роковой ошибкой — верх взяло врождённое лепреконье любопытство, которое позволяло Мелким находить то, что потеряно из виду другими; ведь размеры вкупе с ловкостью обычно позволяли это любопытство выгодно удовлетворить.

В общем, наш лепрекон рискнул одним глазком заглянуть за угол. Его взору открылась довольно обширная пещера с огромным очагом. Огня в нём не виднелось, и всё же камни были раскалены так, что испускали багровый свет. А посерёдке лежал круглый валун. Вот он-то и хрустнул ещё раз, вздрогнув на глазах у лепрекона.

— Ты что тут забыл? — внезапно сказал гном за спиной.

Лепрекон подпрыгнул, заверещав от неожиданности. Насилу отлегло.

— Там это... Камень шевелится. Смотри.

Булыжник в очаге, словно отзываясь на его слова, задрожал сильнее, снова хрустнул и по нему пошла трещина. Но камень не распался, а начал раскачиваться, словно живой. Лепрекон и сам не заметил, как любопытство повлекло его вперёд. И когда он оказался в паре шагов от очага, камень скатился ему навстречу, от удара окончательно раскололся, и изнутри показалась головёнка какой-то твари. Только тогда лепрекон понял, что это было яйцо.

Тварь жалобно пискнула, и лепрекон инстинктивно ринулся помочь новорождённому дракончику выбраться из скорлупы. Был тот едва ли больше нашего удальца и до ужаса миленький, с большими голубыми глазами. Потыкался носом, нашёл лепреконью коленку и принялся её сосать.

Вдруг подскочил гном с секирой и замахнулся. Лепрекон вскрикнул, прикрывая рукой себя и детёныша:

— Ты что?!

— Отойди от него! Надо прибить эту тварь!

Дракончик зашипел на обидчика.

— Он же маленький! И похоже, сирота.

— Это он сейчас маленький, а вырастет и сожрёт больше народа, чем ты видел за всю свою жизнь!

— Нельзя убивать ребёнка! — упёрся лепрекон, мгновенно ощутивший родство с покинутым малышом. — Неужто и меня зарубишь?

Гном сердито пыхтел, опустив секиру. Убить лепрекона считалось хитрым способом расстаться с жизнью, поскольку совершившему такое деяние в ближайшее время фатально не повезёт. А у него ведь невеста. Пусть сундук пока и не найден...

— Лучше помоги найти ему еды, пока он мою коленку не сглодал, — сказал лепрекон, видя, что гном растерял решимость.

— Как бы он нас с тобой обоих целиком не сглодал, — проворчал гном, но убрал секиру за пояс.

— Мы ему пока не по зубам, — возразил лепрекон. — Да и зубов-то у него пока нету. Чем их вообще мама кормит? Неужели молоком?

— Это вряд ли. Драконов я, конечно, не наблюдал, но обычных ящериц мама не кормит вовсе. Что найдут, то и едят.

— А что он такой маленький в пещере может найти?

— Ну мокрицу какую, не знаю.

— О! А принеси ему мокрицу или слизня. Пожалуйста!

— Ещё чего! Вот сам и принеси.

— Ага, чтобы ты его без меня тут зарубил?

— Ладно, — сплюнул гном и пошёл из пещеры, бормоча под нос: — Найдём мою корону — просто бросим, и пусть судьба решает.

Пока он ходил, лепрекончик сидел с детёнышем, который обхватил его крылышками и прикусил беззубой челюстью подбородок. Он так доверчиво жался к первому живому существу, которого встретил, что закрадывались сомнения в том, чтобы мамы драконов бросали детей выживать самим так же, как обычные ящерицы.

Укреплённое одиночеством сердце дало трещину, как то яйцо, и лепрекон, глядя в эти голубые глаза, всё яснее понимал, что никуда не уйдёт.

Решение всех проблем разом вдруг представилось ему так ясно, что он чуть не хлопнул себя по лбу: надо остаться здесь. Пусть гном находит свою корону и проваливает. А он не бросит ни золото, ни дракончика. Раз добро нельзя унести, можно остаться с ним.

Укрытие хорошее — в Чёрный лес никто не суётся, кому жизнь дорога. Лишь бы гном не разболтал, что дракона больше нет. А детёныш вырастет — и станет стражем сокровищ. Наверняка, его можно приручить. Говорят, драконы очень умные. Как бы не умнее всех прочих народов. Не сожрёт же разумное дитя того, кто его выкормит? Зато всех этих страшных насекомых поест.

Надо только найти среди богатств какой-нибудь подходящий по размеру кинжал и попросить гнома показать, как им пользоваться, чтобы на первое время отбиваться от пауков и еду добывать. А потом, когда всё наладится, можно будет, наверное, и клан основать Теперь-то одинокий лепрекон уж точно богаче Кроша. Да ещё и с ручным драконом.

Правда, место настолько страшное, что другие могут и не прельститься, невзирая на то, что большого и злого дракона больше нет. Но, с другой стороны, с таким крылатым подручным можно и перетащить всё это добро куда получше.

А с третьей, может, лепрекону и не нужен больше никто... Столько солнечного пота и один верный друг — что ещё надо для счастья? Хотя бы один! Но лучше больше, конечно. С таким количеством золота, наверняка, должно повезти, и найдутся другие. На драконеведь можно летать куда угодно. На мир посмотреть, друзей поискать....

Его размышления прервал гном, вбежавший в пещеру с суетливым причитанием и огромным блюдом. Точнее, блюдо оказалось щитом, на котором шевелилась половинка слизня. Гном добежал до очага и с отвращением ляпнул щит на раскалённые камни. А потом запрыгал по пещере, стряхивая с себя что-то невидимое. Слизень задёргался и начал терять прозрачность. Дракончик засучил лапками, пытаясь взобраться назад, на очаг. Лепрекон его подсадил и только потом подумал, что там должно быть слишком горячо. Но детёныш, как ни в чём не бывало, прошлёпал по рубиновым камням и с некоторым трудом всосал студенистое тело целиком, словно змея, заглатывающая лягушку, а потом уселся на попу и немного срыгнул.

— Я подумал, у этих мокриц панцирь жестковат для такой мелкотни... — словно оправдываясь, сказал гном.

При этом он смотрел на дракончика как-то уже совсем не враждебно. Малыш тоже уставился на него благосклонно и булькнул что-то благодарное. Гном тут же изобразил суровую мину, пробурчал: «Ну, корона сама себя не отыщет», — и вернулся в зал с сокровищами.

Копался он в золотых россыпях ещё три дня, иногда отвлекаясь на добычу пропитания для малыша, но так ничего и не отыскал. Лепрекон же перестал травить себе душу выбором потинок бога и занимался дракончиком.

Когда лепрекон сказал гному, что никуда отсюда не уйдёт, тот поначалу расстроился, а потом принялся помогать. Кинжал подходящий по росту нашёл — весь в драгоценных камнях — и научил лепрекона кое-как отмахиваться от пауков. Еду добывал опять же. Теперь не только для дракончика — своя у них кончилась, а Чёрный лес плодами не баловал, разве что грибами. Они приспособились жарить мокриц целиком на питавшемся подземным огнём очаге и потом выскребать мякоть с панциря, как со сковороды. Оказалось съедобно. Детёныш тоже пощипывал понемногу, но предпочитал всё же слегка обваренных слизней.

Прошло ещё несколько дней. Видя, что гном уже и корону не ищет, и домой не собирается, лепрекон задал вопрос напрямую. Товарищ ответил:

— Ну, как же я тут вас вдвоём брошу? Тебя ещё пауки умыкнут, дитё помрёт с голода, и вообще... Некуда мне возвращаться без короны-то. А тут я хотя бы при деле.

Лепрекон только рад был. Он уж как пытался подготовиться морально к уходу гнома, так грустил, так грустил! Драконёнок-то пока бессловесный. А одному в Чёрном лесу и вправду страшно. Хотя он уж привык понемногу и сам охотиться на мокриц, и пауков так сильно перестал бояться после того, как одного зарубил своим кинжалом.

Поняв, что без него какое-то время не пропадут, гном однажды пошёл разведывать старые тоннели и нашёл не сильно заваленный проход, который вёл на другую сторону Семиглавых гор. По возвращении они всей компанией устроились на ближайшем к пещере уступе и обсуждали возможность выбраться из Чёрного леса этим путём втроём, пока дракончик не слишком вырос, чтобы протиснуться по коридорам, сделанным под гномий рост. Детёныш в это время гонялся за ящерицами по ближайшему склону.

И вдруг на ровном месте поднялся ветер, раздался оглушительный рёв, и с неба на них спикировал красный дракон. Правда, какой-то потрёпанный, словно поржавевший, да и летел кривовато, но у лепрекона душа в пятки ушла. Хорошо, что гном сразу за ближайший валун закатился, утащив приятеля с собой.

Самое удивительное, что дракончик вскочил на этот валун и зашипел на большого дракона, защищая своих кормильцев. Как это ни выдавало их укрытие, а оба умилились немного. Потом испугались за деточку — вдруг это чужой кто припёрся уничтожить потомство соперника? Но нет. Большой дракон затих и так утробно замурчал, что приятели сразу поняли — мама вернулась. Какое-то время Громадные ворковали друг с другом — оказался малыш не таким уж бессловесным! — а потом взрослый сказал по-людски:

— Ладно, вылазьте. Не съем. Благодарить вас буду за то, что спасли мою деточку.

Гном с лепреконом с опаской вылезли из-за валуна: боязно, конечно, но ведь и укрытие так себе. Маленький дракоша уже сидел у мамы на шее, уцепившись беззубым ртом за один из наростов на хребте. Он радостно запищал при виде знакомых. А может, что-то сказал по-драконьи.

— Признавайтесь честно, ограбить хотели? — спросила мама.

— Ну почему сразу ограбить? — пробурчал гном. — Своё вернуть. Прадедову корону. Он этим царством правил когда-то, да тут и полёг. Небось от твоей же... пасти!

Вот не мог промолчать! Лепрекон испугался, но дракон лишь покачал головой:

— Это была моя мама. Она искала, где отложить яйцо. Все сокровища достались мне от неё. Но короны я не припомню.

— То-то я её не нашёл, — пригорюнился гном.

— Ну а ты? — обратилась дракониха к лепрекону.

— А я ему желание задолжал.

— Великовато желание. Мог бы оспорить.

— Мог бы. Легко. Будь я частью клана. Но я сирота. Он долю ещё обещал.

— А как бы ты её получил, если бы я стерегла свои сокровища?

— Я фокус приготовил хороший, — смущённо признался лепрекон. А потом подумал, что ему надоело оправдываться. — Вы то сами почто яйцо бросили?

— Ранили меня лихие люди. Пленил колдун. За морем. Как только чуть восстановилась, сбежала. Уж не чаяла, что успею. А тут вы. Могли бы выгрести подчистую пещеру и кровиночку мою погубить. Но вы остались и помогли ему выжить. Так что не надо фокусов. Просите всё, что хотите. Только летать мне пока тяжело.

Ну, гном точно знал, за чем шёл, только найти не смог. Оказалось, что главные сокровища рода прежний царь горы спрятал в хитрых тайниках в таких узких тоннелях, что драконихе было до них не добраться, хоть и чуяла она их. А когда указала направление, да чуть поближе подошли, то и лепрекон почуял.

Брать золото из гномьего сундука он не стал, тому ведь пригодится не только корона, но и прочее, чтобы жену да новую семью обеспечить. Тем более нашему одиночке разрешили взять с собой, сколько унесёт, на выбор. Так что он просто запаковал снова то, что уже отобрал раньше, более не терзаясь колебаниями. На фоне всего пережитого форма потинок бога как-то слегка утратила значимость.

Ушли они подгорным путём в земли лепрекону доселе незнакомые — Голубые Дали, но обогнуть Семиглавые горы, чтобы вернуться в Захолмье, было легче, хотя и дольше, чем снова идти через Чёрный лес. Впрочем, богатств у одиночки теперь было больше прежнего, так что за старыми можно было вовсе не возвращаться. Хотя совсем отказаться от добытого собственным трудом — ни себя, ни Могучее Солнце не уважать. Но можно отложить на «потом-когда-нибудь-при-случае».

Несмотря на такую легендарную удачу, слишком грустно было лепрекону расставаться с товарищем. Так что он припрятал золотишко в крохотной пещере на выходе и проводил гнома ещё немного. Потом ещё. И ещё. Пока не встретил в одной рощице кучку сородичей — старый дед да выводок молодняка. Обветшавшие все да отощавшие, собирали они дикие яблоки. Как ни странно, без всякой охраны. Наверное, поэтому незнакомцев страшно чурались. Вот только девица из тех, что постарше, ногу подвернула и не смогла убежать от помощи нашего одиночки.

Оказалось, что у них средние по возрасту члены клана тоже все заразились и вымерли. А дедок спас детей, бросив «сердце» клана — кубышку с золотом. И потому прятался от других представителей своего племени, зная, что никто бы его не понял: бросить потинки бога считалось святотатством. Лепрекон бы и сам так рассудил, кабы не это приключение, которое как-то невзначай подвинуло его шкалу ценностей.

Пробавлялись они одним собирательством, потому что некому было обучить младшеньких фокусам, ведь у деда уже не та ловкость, удача и зрение. Зато у лепрекона у нашего были и кубышка, и удача и умение. Так что, недолго думая, пригласил он сирот к себе в клан. Приглянулась ему уж очень та девица. Да и он ей, как выяснилось чуть позже.

Новый клан обосновался в Голубых холмах у северного подножия Семиглавых гор. Обучил лепрекон молодняк на совесть искусству охоты за золотом, так что стали жить хорошо. А там и свои детки подоспели. По земле пошла слава про самый богатый и при том сборный клан, и подтянулись к ним другие остатки семей, уничтоженных эпидемией. Кабы раньше знал наш лепрекон, сколько было таких же, как он, бедолаг!

Даже за старой кубышкой бывшему одиночке удалось слетать на своём подросшем выкормыше по старой дружбе. После того, как однажды сходили они с тем же гномом к семейству драконов снова. Потому что батя гномьей невесты потребовал к короне ещё и царство. Артель-то наш гном собрал из потомков своих прежних сородичей, когда смог доказать происхождение. Ну а дракониха разрешила им устроиться по другую сторону гор, неподалёку от царства предков. При условии, что сквозные тоннели гномы завалят и в будущем трогать друг друга Громадные с Широкими не станут. Ведь в Семиглавых горах места достаточно — и для семейства драконов, и для небольшого гномьего царства, и для лепреконьего клана.

Вот так и получилось, что искали богатства, а нашли дом и друзей. И были очень этому рады. И деткам своим завещали ценить близких пуще каменьев да злата.