Сказка об Осьминоге и Чёрном Выползне

Давным-давно, когда малахольные обезьянки ещё не практиковали групповые прыжки, а вокруг Солнца наперегонки с кометами носился Дракон, а не орбитальный мусор, жил-поживал в синем море Осьминог.

Синее море было такое красивое, рыбы и кораллы так радовали глаз, а Русалочка с Морской Ведьмой такие песни распевали, с дельфинами на волнах резвясь, что и не захочешь, сам с собой передерёшься, выбирая, художником стать или поэтом. Осьминог дрался, пока все восемь щупальцев не выдохлись. А потом решил, что по чётным дням он будет поэтом, по нечётным – художником, а по расчётным – станет окружающих своими творениями радовать.

Как решил, так и сделал.

Времени тогда у всех было вдоволь, и всё оно было свободно. Картин Осьминог написал столько, что и Государственный Эрмитаж не вместил бы. А сочинённые стихи посрамили бы не только Большое Собрание Сочинений, но и Бесконечное.

Поначалу одноморяне восторгались талантами Осьминога. Хлопали плавниками, аплодировали ластами и пускали пузыри от восхищения. Какие он находил рифмы! Какие смешивал краски! А мозаику выкладывал цветным жемчугом – куда там алмазной!

Мало-помалу Осьминог поверил в свою гениальность, вошёл во вкус и принялся за батальную марину. Такую галерею возле своего логова устроил – за день не переплыть. А героических од сложил столько, что и за год не переслушать. Всех, кто рядом оказывался, он хватал и к себе тащил – приобщать к общеморевой культуре.

А уж там, в логове, старался, играл на публику. Одним щупальцем холст распрямлял, вторым краски размешивал, третьим картины писал, остальными автографы раздавал, а если морские звёзды сползались, всё одновременно делал.

Стали морские жители огибать логово Осьминога десятой волной. Кто впечатлительнее, так и вовсе на другую сторону моря перебрался, от перфомансов и творческих встреч подальше. А кто зловреднее, стал Морскому Змею нашёптывать, что интеллигенция совсем берега потеряла, и пора кончать с засильем голубых кровей. Но Морская Ведьма как раз Змею плавник лечила, и тому не до засилья интеллигенции было. К тому же, на одной из картин Осьминог изобразил, как Морской Змей крушит хвостом Непобедимую Армаду, и Змей, втайне этим гордясь, не хотел обижать местную знаменитость.

Без обожания и восторга Осьминог захандрил. Стал униженно завлекать гостей маринованными моллюсками и заливным из медуз, а каждому второму обещал морскую звезду в подарок. Мало кто на это вёлся, только Каракатица исправно приплывала. И то потому, что хоть и дальняя родственница, но была глуховата, а желудок имела лужёный.

Закручинился Осьминог. Сутками напролёт он выискивал, кому прочитать новую поэму или похвалиться новой картиной. Завидев творца, соседи прятались, кто куда. Сначала его это смешило, а потом оскорбило до глубины всех трёх сердец. От расстроенных чувств он так шандарахнул по дну щупальцами, что оно содрогнулось и треснуло, а землетрясение аж до суши докатилось.

Из трещины же прямо под клюв Осьминогу выбросило запечатанный кувшин.

Встряхнул Осьминог находку.

– Выпусти меня, кто бы ты ни был! – донеслось изнутри. – А я взамен твоё желание исполню!

– Любое желание? – уточнил Осьминог. Он хоть и был не от моря сего, но выгоду не упускал. – Я ищу самого преданного поклонника!

– Будет тебе поклонник, – пробулькало в ответ. – Как два плавника намочить!

Обрадовался Осьминоги сломал печать на кувшине.

И выползло наружу не пойми что – ни рыба, ни морская звезда, ни моллюск. Как ни смотри, не увидишь ни глаз, ни ног, ни плавников. Ни дать ни взять – сгусток черноты маслянистой. Осьминог даже щупальца поджал, а все три сердца удар пропустили.

–Вот спасибище! Удружил! – пробулькал этот Выползень. – Теперь и я слово сдержу. Показывай, чему я должен поклоняться?

Осьминог едва от счастья узлом не завязался. Что с того, что у поклонника ног и хвоста нет, а глаз не видно? Главное, чтобы в искусстве знал толк!

Пригласил он Выползня к себе в логово, маринованных моллюсков и заливное выставил. И давай то картины с мозаиками показывать, то стихи декламировать.

Слушал Выползень стихи, картинами восторгался – аж причмокивал. И угощение между восторгами приканчивал.

Осьминог старался, хлебосольничал, а Выползень лопал, как не в себя, и рос не по дням, а по часам. Через неделю он перестал в логове Осьминога помещаться, и наружу выбрался, на подножный корм.

И где бы этот ценитель искусств ни прополз, везде чёрный след оставался. Да такой густой и жирный, что хоть ножом скобли. А если кто касался этой черноты, то увязал в ней намертво. Затягивало бедолагам жабры, залепляло чешую, плавники и перья, так что они и пошевелиться не могли.

И Выползень, урча и чавкая, пожирал их.

А Осьминог сочинял стихи, писал картины, слушал похвалы и ничего не замечал. Творцы, когда в раж входят – они такие.

Скоро морским обитателям от Выползня житья не стало. Собрались они ему окорот дать и Русалочку позвали, так как мало кто из них речью владел. Поплыли они по чёрному следу – прямёхонько в логово Осьминога.

– Признавайся, многорукий и скудоумный!– молвила Русалочка. – Ты Выползня всеядного привадил?

– Ну, я! – подбоченился Осьминог. – Вы же меня не ценили! А в его лице я нашёл преданного и чуткого поклонника!

– Ты вообще лицо у него видел? – плеснула хвостом Русалочка. – У него со всех сторон желудок. Знаешь, что твой поклонник скоро все водоросли и всех моллюсков в округе сожрёт?

Осьминог завёл глаза и отвернулся. Да и то сказать – что такое съеденные водоросли по сравнению со вкладом в общеморевую культуру?

– Стыдно вам, что меня не ценили! – проворчал он. – Потому и наговариваете на него!

И собрался в логово вернуться – стихи дописывать, как раз удачные рифмы придумались.

Только не успел. Взяла Русалочка его за щупальце, как нашкодившего малька за плавник, и потащила показывать, как его поклонник набедокурил.

Глянул Осьминог – и обомлел.

Понял он, что пока Выползень не стал размером с море и не полез на сушу, надо его остановить. Иначе некому будет восхищаться творениями Осьминога, а ему – не для кого творить. Тем более что Выползень, чем дальше, тем меньше интересовался общеморевой культурой в лице отдельных восьминогих представителей.

Решил Осьминог упрятать Выползня в самый большой кувшин, какой сыскал на морском дне. Но стоило ему коснуться маслянистой туши, как Выползень распался на дюжину сгустков, и каждый стал как вылитый Осьминог. Брызнули эти образины врассыпную – поди догадайся, где настоящий Осьминог, а где подменыш.

Закручинились морские обитатели. Как изловить Выползня – и не коснуться? А дотронешься – или увязнешь и сгинешь ни за чешуйку, или Выползень твой облик примет.

Отправились тогда Осьминог с Русалочкой к Морской Ведьме за советом. По пути Осьминог только чудом в черноту не угодил и щупальца не склеил. Но за то Русалочку благодарить надо – уж как она его вытаскивала, ни словами, ни мозаикой жемчужной не передать.

Долго думала Морская Ведьма, как море от напасти избавить. И в волшебный котелок заглядывала, и яблочко надкусанное по тарелочке катала, и из морского ежа иголки наугад вытаскивала. Наконец сказала:

– Не ведомо мне, кто и когда заточил Выползня, ибо древнее он всего сотворённого. Избавиться от него насовсем тоже не в моих силах. Думаю, даже Богиня не справится. Но способ изловить его есть…Пусть Морской Змей принесёт самый огромный пифос. Много он таких из затонувших кораблей вытащил – жонглировать. Затем соберите друзей верных, найдите Выползня, окружите, за руки и плавники возьмитесь, да скажите слова заветные…

И на ухо Русалочке слова эти прошептала.

Выбрал Морской Змей пифос, в котором и пятерым Диогенам жилось бы припеваючи, усадил Русалочку себе на спину и поплыл по следу Выползня. А одноморяне, избежавшие злой участи, следом поспешили. Не группа, а целая армия поддержки вышла. Разложили они на песке вкусности, которые каждый принёс для благого дела – и выманили Выползня из укрытия.

Принялся Выползень есть, чавкая и урча от удовольствия. И уже ничего вокруг не видел. А морские обитатели взялись за руки, щупальца, клешни и плавники – кто чем мог, тем за соседа и ухватился – и окружили Выползня плотным кольцом.

Сказала тогда Русалочка слова заветные:

– Море волнуется раз!

Остальные хором подхватили. А кто говорить не мог, тот пузыри пускал и хвостом по воде бил.

Насторожился Выползень и жевать перестал.

Морская дева голос возвысила:

– Море волнуется два!

Армия поддержки согласно забулькала, загульготала и крепче друг за дружку ухватилась.

Выползень решил, пока не поздно, снова в песок закопаться и мусором прикинуться. Он бы и рад был убраться подобру-поздорову, но так наелся, что дышал – и то с трудом.

– Море волнуется три! Морская фигура на месте замри! – выкрикнула Русалочка, а остальные торжествующе взревели.

Тут Выползень и замер, словно в статую обратился.

Осьминог тотчас надел на него пифос, а горлышко не пробкой заткнул, а зернотёркой каменной, поднять которую даже Морскому Змею не так-то просто было. Тут и Русалочка подоспела и запечатала горлышко янтарной смолой.

Тогда Морской Змей сбросил пифос в самую глубокую расщелину, а сверху скалу обрушил. Возликовали одноморяне от мала до велика, а когда ликование спало, отправились дно чистить. Долго чистили, старательно, весь песок и всю губку извели, но справились. Море опять стало синим-пресиним, но чернота так в память въелась, что море с той поры иначе, как Чёрным, и не называли.

Виновник же переполоха, Осьминог, стал творить меньше, да лучше. И гости к нему захаживали, кто – просто так, кто – стихи послушать, кто – картинами полюбоваться. Одни искренне его работами восхищались, а другие – из опаски, что обиженный творец ещё чего-нибудь отчебучит.

А Русалочку всегда любили, так что она чешую от маслянистой слизи очистила и к прежним забавам вернулась. Резвилась с дельфинами на волнах да соперничала с Ундиной, кто больше моряков очарует и больше кораблей о скалы разобьёт.

Только иногда, когда Черепаха просыпалась и трясла земную твердь, Русалочка и Осьминог втайне друг от дружки проверяли, не лопнул ли пифос, и не принялся ли опять Выползень куролесить.