Сказка про Аксинью-банницу и Андрея сына купеческого

В некотором царстве, в тридевятом государстве жили–были крестьянин с крестьянкой, и была у них дочь Аксинья. Была она самая красивая в их деревне, каждый из парней ее в невесты хотел, да она отказывалась, да смеялась над всеми.

Вот раз под Рождество собрались девушки на суженого гадать, и Аксинья с ними. Ну, гадают известно как – пришли в баню ночью, зеркало поставили, слова говорили заветные, и кто в зеркале покажется, тот и суженый. Ну и Аксинья перед зеркалом села, а в зеркале окно бани отражается. Вдруг видит – стоит за окном кто–то, знаки ей показывает.

Подруги это тоже увидели, смеяться начали:

– Вот он, суженый твой! Выйдешь к нему, аль испугаешься?

Только Аксинья не из таких была, что пугаться.

– А и выйду, – говорит.

И вправду, наружу пошла.

– Ты кто ж такой смелый, чтоб в окно подглядывать? – говорит. – А ну покажись!

Глядь, а это Андрейка из соседней деревни. Он Аксинье нравился вообще–то, красивый был, да добрый. Только она замуж не хотела – ни на за него, да и ни за кого вообще. Но тут что–то раззадорилась она, то ли от гадания кровь взыграла, то ли еще из–за чего.

– Вот, пришел к тебе, Аксиньюшка, – говорит он. – Как, гожусь тебе в суженые, али выгонишь?

– В суженые мне не любой годится, – усмехается девушка. – Вот ежели у барыни крестик добыть сумеешь да мне подаришь, тогда и приходи.

А барыня у них строгая была, чуть кого ловила на проступке, сразу пороть велела. У такой не то что крестик – краюху хлеба не достанешь.

– А и достану, – Андрейка говорит. – Только время нужно. Ты, может, мне в задаток что дашь?

Смотрит она на него – ладный парень, высокий да крепкий. Может и правда, думает, с ним что получится?

– В задаток, – отвечает, – это можно, коль сам не испугаешься.

Ну и пошли они. Там в бане задняя комната была, со входом с улицы. В ней ночь и провели.

После того ждала Аксинья, что Андрейкина семья сватов пришлет, ан время идет – ни слуху ни духу от них.

А потом беда случилось – оказалось, понесла она. Родня шипеть начала:

– Думать надо было, прежде чем под парня ложиться! Как мы тебя теперь замуж выдадим? Вот и иди теперь к своему Андрейке!

Пришла она к ним, так и там ее знать не хотят. И Андрейка струсил, говорит, знать ничего не знаю, не я это был.

Плюнула ему Аксинья в лицо, обратно повернула. Домой вернулась, и снова все ругаются:

– Одну беду ты нам приносишь! Нас с дочкой порченой никто за людей считать не будет! Да чтоб тебя в бане той самой Обдериха забрала!

А Обдерихой хозяйку банную называли. Ей подарки положено дарить, а то обидится и вредить будет. Иногда и людей может себе забрать, а что с теми людьми потом бывает – только черт знает.

Вот Аксинья в баню и прибежала от таких слов. Плачет да просит:

– Матушка Обдериха, отовсюду гонят меня! Хоть ты меня пожалей да возьми к себе. Да и ребенок мой в твоем доме зачат.

Вдруг шум раздается, и вылезает из–под полатей баба вида жуткого – волосы растрепаны, глаза горят, одежда мокрая, будто только что из реки вылезла.

– Ну здравствуй, девица, – говорит. – Звала меня? Я Обдериха–то и есть. Правда что ль хочешь у меня жить?

– А и хочу, – не испугалась Аксинья. – Никто не скажет, чтоб я когда–нибудь чего–то боялась, и тебя не боюсь.

– Ты учти только, – Обдериха говорит, – у меня работать много и тяжело придется. Потом пожалеешь, да поздно будет.

– И этого не испугаюсь. Как угодно работать буду, лишь бы людей не видеть больше. Там только обманщики да предатели, нечего мне с ними делать.

– Ну что ж, пусть по желанию твоему и станет.

Развела Обдериха огонь, сказала слова колдовские, да и пропала Аксинья для людей.

В деревне–то сперва говорили – в лес зимний убежала и там сгинула, то ли в реке в полынью бросилась. Потом заметили – иногда появляется в бане она, людей пугает. Родню свою бывшую особенно не любит – то обожжет кого, то кипятком обварит, то поленом огреет. Андрейка и вовсе больше к бане не подходил, боялся, убьет его Аксинья.

Ну а правду сказать, неплохо ей в бане-то было. Там не только она жила, еще другие девушки, которые от мира к Обдерихе ушли, так что и подруги у Аксиньи были. Дочку она родила, Таней назвали, всей баней смотрели за ней. Думали сперва, расти Таня не будет – ан нет, до семи лет выросла, хоть и медленно. В бане–то время иначе идет, пока там год проходит, у людей уже все поменяться может.

Работать, конечно, приходилось, не соврала Обдериха. Туда, в баню-то, по ночам всякая нечисть приходит с самим чертом во главе. Ну и надо, чтобы им служил кто–то, еду-питье подавал, танцами да разговорами развлекал. Вот девушки этим и занимались. Еще живых пугали – там у каждой причина не любить людей была. Хоть Аксиьня особенно лютовала, крепко она, вишь, на них обиделась.

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается – иным стал мир вокруг бани. Уж и деревень не стало, пригород был кругом, да и тот в городской район прочили. Дома большие построили. Баню–то не снесли, а по–новому переделали, вместо печки котлы поставили. Ну, Обдерихе и прочей нечисти это все равно – лишь бы баня была, а дровами иль лектричеством греется, это только людям важно.

Только время и у нечисти на месте не стоит, и сказала Обдериха девушкам имена поменять по новым правилам. Так что Аксинью уж не Аксиньей называли, а Ксенией.

А был еще в том районе купец один, Василий Юрьевич звали. Он, слышь–ка, в прежние времена разбойник был, а тут новым делом заняться решил, торговлей занялся. Других разбойников в том месте кого перебил, кого выгнал, кого на себя работать поставил. С лавок дань собирал, говорил – если платить не будете, то и я вам не помогу. Хозяин крепкий был, уважали его другие купцы.

Жена у него была, Софья Игоревна, еще с времен разбойничьих, вместе они всем занимались. Иные судачили – не из простых баба. Только Василий Юрьевич про то сам молчал, да другим говорить заказывал.

Сын у них молодой был, тоже Андреем звали, как того, кто Ксению–то обманул. Его Василий Юрьевич в наследники хотел, учил всему – и торговле, и делу разбойничьему. Только парень молодой да горячий, глупости иногда делал. Ну да все мы глупости делаем иногда.

Вот однажды, опять же к Рождеству дело было, компанией парни собрались, выпили, истории стали рассказывать страшные. Про баню тоже говорили, что там черти по ночам пируют, а кто залезет туда, такое видит, что седеет к утру, а то бывает и мертвым потом находят, как Хому Брута из книжки.

А Андрей уж навеселе был, похвастаться хотел. Говорит:

– А я вот не боюсь чертей! На что хошь спорим, залезу в баню ночью да до утра просижу!

Тот, кто байку-то рассказывал, смеется:

– Говорить всякий ловок, а на деле–то не пойдешь ты, испугаешься.

Андрей злится:

– Да ты! Да я! Хошь десять тысяч поставлю!

– А давай! – тот отвечает.

Другие ребята его отговаривать стали, только Андрей не слушает ничего. “Пустите, черти!” – говорит. – “Слово мое крепкое, как сказал, так и сделаю!”

Ну, отпустили его. Сами думают, как отвечать перед Василий Юрьевичем будут, если парень сгинет там. Проводить его решили да у бани подождать, да помочь, если случится что.

А Андрею все нипочем, пьяный, вишь, был. Только как подошли к бане, смотрят – окна черные там, будто глазницы пустые. И ни огонька кругом, все фонари погасли почему–то. И тишина.

Тут и впрямь испугался парень, аж протрезвел. Но не такой он был, чтоб от слова отказываться. Дверь толкнул, а она возьми да откройся, заскрипела еще так. Ну и вошел он.

Внутри никого. Свет включил – ничего не происходит. Успокоился чуть, думает, может зря боялся.

И тут сзади – хлоп по затылку его! И смех девичий.

Обернулся – нет никого. А лампочка мигать стала под потолком.

– Ну, хватит шуток–то, – Андрей говорит. – Выходи уж, девица–хозяюшка. Гостем твоим буду.

– Ишь, вежливый какой, – Ксения ему отвечает. – Ну коли так, то покажусь, только уж не обессудь, ежели не понравлюсь.

И вышла к нему, да в самом жутком обличье, какое умела – бледная вся, да мохнатая, да глаза красным горят, да кровь на лице.

Снова испугался Андрей. Ну, думает, коль умирать мне тут, то хоть достойно смерть приму.

А она говорит:

– Приму тебя как гостя, раз уж зашел. Только смотри, платить дорого потом придется.

– Что ж ты сразу пугать–то. Давай хоть посидим сперва, выпьем да закусим, а там уж и про плату поговорим.

– И то верно, – усмехается. Щелкнула пальцами – кушанья да напитки появились. Страшно Андрею банную еду есть, да делать нечего, сам вызвался.

Так и просидели до утра. Он про свою жизнь рассказывал, она про свою.

А как заря приблизилась, говорит Ксения:

– Смелый ты парень, вот и возьму плату с тебя, какая смелым положена. Принеси–ка мне крест, какой жена начальника стражи носит. Принесешь в три дня – будешь мужем моим. А не принесешь – приду ночью к тебе, да задушу. Иди теперь, да без креста не возвращайся.

Вышел Андрей из бани, закручинился, голову повесил. Взять крест у жены начальника – дело-то небольшое, только сам начальник потом лютовать будет.

Он, начальник стражи–то, той самой барыни правнук был, всю жизнь тут прожил. Все на людей сердился, что не дают ему делать, что он хочет. Силу, власть да богатство набрать себе хотел, чтоб показать, что не хуже других. Набрать–то набрал, только казалось ему, что смеются над ним да презирают. Потом на первой красавице города женился – и снова мнилось ему, что изменяет она. Следил всегда за ней, чтоб больше положенного не тратила, да только ему службу царскую выполнять надо, вот она в это время тайком и развлекалась. Так что ежели у нее крестик силой отнять, или обманом – муж все перероет, полгорода под арест отправит, лишь бы крест вернуть да показать, что он главный здесь. А своей волею жена крест не отдаст, знает ведь, что от мужа влетит.

Да и с женитьбой беда – как такую страшную–то в жены брать? А умирать тоже не хочется.

Пошел Андрей к отцу, рассказал все, тот разъярился: ты чем, дурак, думал, когда ночью в баню полез? Вот и думай теперь сам, что делать, за свои поступки каждый сам отвечать должен.

Софья, мать Андрея, говорит: ладно уж, подскажу тебе. Жена начальника стражи, она в карты играть любит, пока муж не видит. Есть у меня колода заговоренная, с ней все выигрывают, вот на крест и сыграй. А уж как сделать, чтоб муж ее про то не узнал – это сам придумывай.

Вот и пришел Андрей в дом, где в карты играют. Там светится все, к зимним праздникам готово, елка стоит.

Он колоду свою дал, говорит, только ей играть буду, счастливая она у меня.

Долго ли, коротко, жена начальника стражи пришла, играть села. Раз сыграли, два сыграли – Андрей выиграл.

Раззадорилась она, говорит, отыграться хочу, только не на что играть больше. Андрей и говорит ей – а вы крест свой поставьте. Крест–то дорогой был, его в прежние еще времена мастера делали. Долго владельцев менял, пока его начальник стражи в подарок жене купил. Он, слышь, сам нечестный был, денег много брал, вот и разбогател. Хочу, говорит, чтоб уважали меня. Только его боялись больше, а стражники, которые честные – за глаза презирали.

Ну, жена крест поставила, да опять проиграла. Побелела от гнева – я, говорит, мужу все расскажу, он от вашего заведения камня на камне не оставит! Тут уж хозяин возмутился: у нас, говорит, все по порядку, не хочешь проигрывать – так и не играла бы. Та и плачет, и всеми карами грозит, даже пощечину хозяину дать хотела – все без толку.

Ладно, пришла она к мужу, пожаловалась – боялась, конечно, а знала, что если муж без нее поймет, что крест пропал – вовсе со свету сживет. Тот всегда сердитый был, а тут и вовсе взбесился. Жену побил – как, мол, на мои подарки играть смеешь! Потом стражников поднял, повязали Андрея, в стражу привели.

Говорит начальник:

– Ну сказывай, молодец, где крест спрятал?

Тот сперва отнекивался, потом говорит:

– Не могу я сказать, меня за это отец со свету сживет.

Начальник стражи ему:

– Ты, молодец, не дерзи мне тут. Отца твоего здесь нет, а я есть, так что сам решай, кого сейчас больше боишься.

Вздохнул Андрей:

– Ладно, скажу. У отца моего тайник в бане есть, он там, когда разбойничал еще, награбленное прятал. Про тайник тот только самые верные люди знают. Вот туда я крест и спрятал. Только если отец дознается, что чужой туда залез – худо всем будет.

– Это уж я разберусь, кому худо будет! Я тут следить за порядком поставлен!

Пригорюнился Андрей, голову повесил.

– Вы хоть ночью туда идите, чтоб не прознал никто. Сами посудите, много ли вам пользы будет, если отец меня убьет? А живой я вам еще пригожусь, рассказывать про отца буду.

Подумал-подумал начальник, да и согласился.

– Только, – говорит, – коль ты, молодец, меня обмануть решил – в бараний рог скручу, никакой Василий Юрьевич не спасет. Где, говоришь, клад в бане спрятан?

– А вы как в баню войдете, сразу налево, там на стене пятно есть. Вот по нему постучите, дверца тайника и откроется.

Поверил ему начальник стражи, стражников вызвал, ночью к бане пошел. А зима на улице, холодно, метель поднимается. Стражники уж жалеют, что пошли – снег в лицо им бьет, не видно ни зги. Начальник стражи злится: идите, мол, никто не обещал, что легко будет.

Подошли – темно везде! Фонари не работают, это градоначальник деньги для себя берег, не тратил, вишь, куда попало. Окна у бани пустые, будто скалятся.

Открыл начальник стражи дверь, вошел, а она за ним как захлопнется с грохотом! Стражники ее дергают, ан не выходит ничего, будто примерзла.

А начальник стражи внутри смотрит – нет никого пятна на стене! Дверь тоже попробовал открыть – не выходит! Стоит, ругается. Вдруг голос женский, насмешливо так:

– Что ж ты, мил-человек, кручинишься? Али помочь чем надо?

Он по сторонам огляделся – никого, темнота только. Кричит:

– А ну выходите, показывайте, куда награбленное спрятали!

– Ну, коль хочешь, так выйдем.

И появляются перед ним банные девицы с Обдерихой во главе. Все страшные, что грех смертный. Аж затрясло начальника стражи, как их увидел. Обдериха ему:

– Коль за златом–серебром пришел, так бери! Что унести сможешь – все твое будет.

И выносят девицы сундук, открывают, а там золото да каменья, аж глаз не оторвать! Вмиг начальник стражи про страхи свои забыл, на сундук смотрит, только взять не решается – а вдруг что не так?

– Бери-бери, – Ксения его по плечу хлопает. – Ты у нас человек служивый, много лет спину на работе гнешь, вот тебе и награда положена по делам твоим.

Огляделся он – страшно! Но осмелел, к сундуку подошел, стал ожерелья да браслеты перебирать. Потом вынуть захотел – а не получается, руки как примерзли, и холодно. Отойти пытается, а девицы со всех сторон обступили его, смеются:

– Что ж ты, всю жизнь поборы с людей брал, а сейчас не можешь? Бери давай, кому сказано!

А уже руки его льдом покрываться стали. Он в крик. А девицы стоят, бесстыжие, да хохочут.

К утру только стражники дверь бани открыть сумели, видят – нет никого, только сугроб большой посередине комнаты лежит. Пригляделись, а там ботинки начальниковы под снегом, а сам начальник сгинул неясно куда.

Так и не нашли его. Большой человек от царя приезжал, ему стражники так и доложили: слышали, мол, крики, потом тишина, а куда начальник стражи делся – знать не знаем.

Долго еще виновных искали, потом забылось все. Нового начальника в стражу поставили, он так не лютовал, как прежний. Ну то есть, по первости. Потом, конечно, тоже стал с купцов подношения брать да деньги копить. Только не сердился так, как предшественник, да людей больше уважал. За то любили его многие.

Жена прежнего начальника тоже вздохнула спокойно – ей что, деньги мужнины при ней остались, и никто не бил ее больше. Полюбовников завела, лавку свою открыла, в том Василий Юрьевич ей помог.

А Андрей крест Ксении принес, как обещал. Она говорит:

– Вижу, сдержал ты слово свое, не испугался. За то и тебе награда будет.

Пальцами щелкнула, да и настоящий облик свой приняла. Он аж ахнул, такой красивой девушки не видел никогда.

– Ну что, – Ксения говорит, – хочешь на мне жениться, али боишься?

– Боюсь, – отвечает. – Вдруг ты на меня разозлишься, да худое что сделаешь? Знаю я, как ты гневаться умеешь. Но коли правда женой моей быть хочешь – так и я хочу.

– Это ты верно говоришь, – она усмехается. – Ничего, справимся как-нибудь.

И правда, поженились они. Много потом всякого вместе делали. Таню, дочь Ксенину, Андрей в семью принял, учиться отдал в хорошую школу.

Банных девиц Ксения не бросила тоже, ходила в гости к ним иногда. Андрея только с собой не брала, там у них свои дела, людям про то знать не положено. С Софьей, свекровью своей, только советовалась.

Так и жили они вместе долго еще, хоть не сказать, чтоб всегда счастливо – много еще испытаний впереди было. Ну да ничего, справлялись как-нибудь.