Сказка про губернатора или сказка с печальным концом...

В одной стране, далёком государстве, жил-был губернатор, жил себе, не тужил. И радовался, и наслаждался жизнью. Всего у него было достаточно: и секретарей - советников, и полицейских - надзирателей, и даже замков заморских, про которые никто не знал. И был тот губернатор привлекателен лицом и телом. И любовницы приходили к нему разные. А за утренним кофе любил наш губернатор почитать газету «Соборность».

И вот как-то одним утром, откинул губернатор одеяло, посмотрел на очередную любовницу, резво спрыгнул с кровати воскликнул:

- Господи! Всем я от тебя доволен, всем награжден! Царь наш Батюшка так милостив ко мне! Одно только сердцу моему непонятно: очень уж много развелось в нашей губернии вольнодумцев!

Но бог почему-то не внял ему.

Видит губернатор, что вольнодумца с каждым днем не убывает, а все прибывает. Видит и опасается: "А ну, как он меня смести захочет?"

Заглянет помещик в газету "Соборность", как в таком случае поступать нужно, и прочитает: "Старайся!"

- Одно только слово написано, - молвит глупый губернатор, - а золотое это слово!

И начал он стараться, и не то чтобы как-нибудь, а все как Царь-Батюшка его велит. Выйдет ли кто с плакатом: «У царя-то у нашего, корона набекрень», того сразу в особое учреждение запрятать. У студента ли какого брошюрку вольнодумскую обнаружит – брошюрку сжечь, а шельмеца - на принудительные работы. Не по правилу ли кто одежду наденет или стрижку не по канону сделает – штраф непомерный сразу выписывает.

- Только штрафами и работами принудительными могу я на этих бездарей воздействовать! - говорит губернатор соседям своим, - потому что для них это понятнее.

Видит народ: хоть и глупый у них губернатор, но гайки заворачивать горазд как чёрт. Так он их запугал, что некуда носа высунуть: что ни делай - все нельзя, да не позволено, да не ваше! Захочет кто платье иноземное купить, а нет его. Носи, то что местные белошвейки деревенские нашили. Решит кто в земли заморские поехать искусством заграничным наладиться – нельзя. У нас свои цирки имеются. Пожелает мужик арбу какую басурманскую завести – не позволено. У нас в губернии свои колымаги есть. Даже газеты чужеземные старые все сжёг, а новые – запретил. Негоже народу знать, как иные царства-королевства живут. И остался народ в оторван от мира внешнего, без вестей от друзей-родных соплеменников, которые в иных странах жили. И утратили люди все блага, которыми они пользовались. Ибо в родной губернии ничего путного не было, не научились ещё мастерить что-то сами. Вот и взмолились всем миром к господу богу:

- Господи! Легче нам пропасть и с детьми с малыми, нежели всю жизнь так маяться!

Услышал милостивый бог слезную молитву сиротскую, и не стало ни мужика, ни бабы, ни чада их на всем пространстве владений глупого губернатора. Куда девался народ - никто того не заметил, а только видно было, как вдруг поднялся на мгновение пыльный вихрь и всё тут.

Вышел губернатор на балкон, оглянулся: вдруг стало как-то чисто на улице. Нет ни студентов – вольнодумцев, ни несогласных с транспарантами, ни повозок иноземных. Огляделся он вокруг и остался доволен. Думает: "Какой же я молодец! По уставу царскому всё делаю. Должен меня государь нас к ордену большому представить".

И начал он жить да наслаждаться бытием своим. И мысль думать: чем бы ему свою душеньку порадовать.

"Заведу-ка у себя балаганчик! Напишу – акробату знаменитому, да певчему на столичных подмостках: приезжайте, любезные други и лицедеек молоденьких с собой прихватите!"

Послушались его акробат и певчий. Оба приехали и лицидеек не забыли. Но вот видят, что в палатах у губернатора пусто. Некому балаганчик возводить.

- Куда же люди твои, милейший, делись? – спрашивают светила у губернатора.

- А вот бог, по милости своей, всю мою губернию от сброда очистил!

- Ох, родной ты наш, глупый ты губернатор! Кто же тебе, дураку, одёжу стирает?

- Да я уж и недели две или три как нестиранный хожу! – признался губернатор.

Певчий поморщил свой красивый нос, смахнул золотистую прядь волос со лба и дёрнув плечом, сел в свою заморскую таратайку, а акробат запрыгнул в свою повозку. Забрали они и лицедеек и умчались восвояси.

Вспомнил тут губернатор, что есть у него поблизости парочка военачальников на пенсии знакомых и подумал: "Что это я все карточный расклад в одиночестве делаю! Попробую-ка я с военачальниками в покер перекинуться или преферанс."

Подумал - сделал: выслал им приглашения, назначив день гостей. Военачальники были хоть и на пенсии, но охочие до пиров, а потому быстро приехали. Приехали - и удивляются, отчего такая тишина у губернатора: ни вольнодумцев, ни шествий никаких противозаконных.

- А потому это, - хвалит себя губернатор, - что бог, по просьбе моей, все владения мои от человеков вычистил!

- Ах, как же это прелестно! - хвалят губернатора военачальники, - значит, теперь у вас этого народьего люда нисколько не будет?

- Нисколько, - бахвалится губернатор.

Сыграли покер, перекинулись в пасьянс и тут чувствуют гости, что пришел их час водку пить и с тревогой оглядываться стали.

- Должно быть, вам, господа вояки, выпить-закусить захотелось? - спрашивает губернатор.

- Хорошо бы, господин губернатор!

Встал он из-за стола, подошел к шкафу и вынул оттуда по карамельке да по булке хлеба на каждого человека.

- И что это такое? - спрашивают военачальники, выпучив глаза.

- На те вот, кушайте, чем бог послал!

- Да нам бы свининки! – говорят. - Или барашка молодого на вертеле! И водки стопку.

- Ну, нет у меня, господа, ни свининки, ни барашка, потому что с тех пор, как меня бог от народа очистил, очаг на кухне не топленный!

Разозлились на него военачальники, аж глаза гляди того, огнём начнут пулять.

- Да неужели жратвы у тебя никакой людской нет? - набросились они на него.

- Травой-лебедой питаюсь, да хлебные булки ещё остались...

- Да уж, родненький, глупый же ты губернатор! - плюнули военачальники и, не закончив преферанс, разъехались по своим имениям.

Видит губернатор, что его снова дураком обозвали, и хотел было уж поразмыслить над этим, но в это время на глаза попалась на глаза ему газета «Соборность», и плюнул он на всё и развернув её, начал читать новости столичные и про указы Царя-Батюшки последние.

- Увидим ещё, - говорит, - господа либеральцы, на чьей стороне правда! И признаете вы, что она на моей стороне!

Читает он газетку столичную, да с указами государевыми знакомиться, и видит, что прав он. Государь волею своею избавляет земли свои от вольнодумцев и инородцев. Кого на кол сажает, кого за пределы державы метлой поганой выметает. И задумывает стеною высокой каменной царство-государство совсем обнести, дабы мусора иноземного больше не было и в помине.

- Ну уж если, - молвит губернатор, - сам государь батюшка наш границы чистит от захватчиков, стало быть нужно и мне таким быть! Пойду, посмотрю, что ещё для губернии своей могу сделать, дабы порадовать правителя.

И вот гуляет он по хоромам своим, иногда в раздумьях сядет и мысли думает, как дальше ему старательным быть. Голодно ему, но он всё равно думает. Размышляет он, как ещё постараться для державы своей. Так, чтобы вольнодумского духу чтоб совсем не было! Мечтает, какие он роскошные сады-огороды вырастит. И будут в них и яблоки наливные, и морковь сочная, и клубника сахарная!

Поглядел в окошко - а там, кажется ему все, как он намечтал: ломятся ветки от яблок, а он только эти фрукты собирает и в рот кладёт!

И мысль к нему идёт про коров. Думает, каких он коров разведет: с мясистыми боками и молочным выменем. И что будет он всё это в столицу слать. И как царь будет благоволить к нему.

Уставши думу думать, пойдет к зеркалу посмотреть на себя - а там уж пыли столько, что себя не видно.

- Борька! - крикнет он, но вспомнив, что нет Борьки, махнёт рукой, - ну, пускай себе так будет, до поры, до времени. А уж докажу этим либеральцам!

А вечером спать ложиться.

А там ему ведения еще садьше, нежели живьём, снятся. И видится ему, что сам царь о его делах узнаёт у советника: " Кто такой? Что за идеец такой, в такой-то губернии завёлся?" Потом грезится, что его за эту самую идейность главным министром сделали, и ходит в орденах и медалях: "За идейность и преданность Царю-Батюшке!" А потом снится, что он полям Елисейским в окружении ангелов и небожителей летает, крыльями, словно архангел помахивает.

Но вот и сны все закончились, утро пришло и надо поднимать тело своё.

- Борька! - опять позовёт он, но вдруг спохватиться и вздохнёт: нет Борьки подле него.

- Чем бы, мне заняться? - вопрошает он себя, - хоть бы либеральца-вольнодумца какого-нибудь занесло в мои края.

И вот однажды, будто по волшебству, приезжает к нему сам инспектор-сборщик податей. Обрадовался ему глупый губернатор чрезвычайно; побежал к шкафу, вынул две хлебных булки и подумал: "Мол, этого, кажется, должен всё же удовлетворить!"

- Вот скажите мне, пожалуйста, господин губернатор, - спрашивает сборщик податей, - каким это волшебством все ваши временнообязанные налогоплательщики вдруг исчезли?

- А вот так! Бог, по мольбе моей, всю губернию мою от народа совершенно очистил!

- Мда… а не известно ли вам, господин губернатор, кто налоги за них платить будет?

- Налоги?.. это они! Это они сами! Это их святой долг и обязательство!

- А каким же образом эту подать с них спросить можно, ежели они, по вашей милости исчезли из губернии?

- Я уж это... я не знаю... Но со своей стороны, платить не собираюсь!

- А знаете ли вы, господин губернатор, что государева казна без податей и налогов существовать не может? Да вы знаете ли, что, по щедроте вашей, у нас на рынке ни мяса, ни хлеба нет? Знаете ли вы, чем всё это чревато?

- Пощадите, господин инспектор! Я готов отдать… вот целых две булки хлеба!

- Ну и идиот же вы, господин губернатор! - ответил сборщик податей, развернулся и уехал, даже не глянув на булки.

Напрягся на этот раз губернатор не на шутку. Вот уж третий человек его дураком называет. Неужели он в самом деле такой болван? Неужто та твёрдость духа, что он так взращивал в душе своей, в переводе на бытовой язык означает только бред и безумие? И неужто, только по одной его твёрдости духа, остановились и налоги, и не стало возможности купить на рынке ни сколько муки, ни мяса?

А как был он губернатор был глупый, то сначала даже фыркнул от восторга при мысли, какую он штуку провернул. Но вдруг вспомнил слова инспектора: " Знаете ли вы, чем всё это чревато?" - и струхнул не на шутку.

Стал он, по привычке своей, ходить взад и вперед все мысль размышляет: "Чем же это чревато? Уж не сместят ли меня куда? Например, в мэры? Или, может даже в совсем в сельскую управу?"

- Хоть бы в мэры захудалого городка, что ли? Там я быть может, мужика бы моего родного повстречал, пусть даже вольнодумца какого!"

Ходит губернатор туда-сюда по дому, и к чему ни подойдет, все, кажется ему молвит: " Ну и идиот же вы, господин губернатор!"

Вдруг видит он, бежит через комнату мышонок и крадется к газете, что он читал намедни.

- Брысь! – крикнул он на мышонка.

Но мышонок был не дурак, в отличии от губернатора и понимал, что тот без Борьки никакой беды ему сделать не сможет. Он только пискнул, будто смеясь в ответ на грозный окрик губернатора и через миг уже выглядывал на него из-под кровати, как будто говоря: "Подожди ещё, глупый губернатор! То ли еще будет! Я не только газету твою прогрызу, а и халат твой и стены в доме!"

Сколько времени прошло, губернатор не считал, только вдруг увидел он, что в саду у него дорожки крапивой поросли, в кустах ужи да гады всякие копошатся, а в парке звери дикие концерты устраивают.

- Борька! - вскрикнул помещик, но вдруг спохватился... и зарыдал в голос.

Однако твердость духа все еще не покидала его. Несколько раз он ослабевал, но как только почувствует, что сердце у него начинает мягчать, сейчас бросится к погрызанной газете "Соборность" и в одну минуту ожесточается снова.

- Нет! Не верю я, что государь не заметит моих стараний! Заметит он, как я избавляю державу нашу от прихвостней иноземных!

Между тем сборщик податей не смог смолчать и доложил государю про чистки губернские.

Но министры государевы не стали слушать инспектора, ибо царь сам начал вольнодумцев истреблять из своего царства-государства. Но чтобы не все человеки исчезли из государства, издал указ, что все газеты стали наподобие «Соборности». Те, что были газетами вольнодумскими, закрыл. А на их станках стал печатать воззвания к люду, что либеральцы хотят его с трона смести, но нельзя это позволить. Ни в коем разе!

И столько много было этих газет и листовок, что поверил народ государю своему. И решил, что не нужно ему ничего иноземного: ни платьев заморских, ни таратаек чужеземных, ни фруктов привозных.

Чужеземцев, что трудились в королевстве, выставили за границы державные, а на ворота повесили большой замок.

Но народ в государстве не умел хорошо ни платье сшить, ни таратайки мастерить поэтому всё стало в скорости серо и тускло. И люди в державе этой стали однородной массой.

А государь поднял подати; раздал карточки продуктовые и внушил всем, что всё это вина чужеродного племени. И дабы им неповадно было, что заставили крепость вокруг страны поднять, начал из-за ограды той грозиться, что отомстит им.

Что же до губернатора, спросит читатель? А скажу я, что он всё ещё сидит в своём разрушающемся поместье, в орденах и медалях: "За идейность и преданность государю!", читает «Соборность» и в покер поигрывает иногда. Но понимает, что не бывать ему больше в дворцах – замках своих, что по другую сторону стены крепостной. И дети его, что уехали в другие державы учиться, никогда не захотят вернуться на родину. Ибо им в стране вольной милее живётся.