Сказки

— А что было потом, деда?

— Потом… — Виктор привычно склонился над рабочим столом. Чуткие пальцы ощупывали маленькую деталь, выискивая следы шероховатости и трудноуловимой неидеальности. — Потом они жили…

— Долго и счастливо?

— Долго, — согласился Виктор. — А что касаемо счастливо… Знаешь, счастливо ты прожил или нет, можно понять лишь в конце пути. Оглянувшись. Вот живешь и думаешь, какая кругом мерзость и сплошные несчастья, а как дойдешь до конца, оглянешься и думаешь: а ведь здорово все было! И сразу на душе хорошо и покойно…

— У всех хорошо? — подозрительно спросила девочка.

— Не у всех, — уголками губ улыбнулся Виктор. — А только у тех, кто жил не зря и захотел оглянуться…

— Ну тебя, — вдруг заявила девочка, слезая со стула и сажая на него большую, в рост себя, куклу. — Сказка у тебя неправильная и скучная. Пойду в песочнице поиграю.

— Пойди, — рассеянно согласился Виктор. Деталь ему чем-то неуловимо не нравилась, и он силился понять, чем именно. — Только маму предупреди…

— Лааадно…

Хлопнула входная дверь. Виктор прислушался, но с “улицы” не доносилось ни звука. Наверное Настена прикрыла окно “вглухую”. Не доверяет она автоматике, причем как-то по глупому: там, где не надо, так полное доверие, а вот где такая фигня, как неуправляемый контур проветривания, так наотрез, “мало ли что”. А что тут может случиться? При разнице давления створку изнутри и запечатает… Ну будем считать, что это первый шаг на пути ко всеобщему просветлению.

Виктор отложил деталь и встал, потянувшись до хруста в суставах. Но к окну не пошел, а сделал шаг в сторону к стулу, где сидела внучка, а теперь восседала кукла.

— Вот так, — пожаловался он ей, пока его пальцы привычно скользили и ощупывали ее. — Все им не так, все неправильно и скучно. Знаешь, а я когда-то мечтал о скуке. Когда все вокруг рушится и взрывается, то мечтаешь о своем угле, где все тихо, стабильно и скучно. А потом у тебя подрастают внуки, и им хочется чтобы опять все рушилось и взрывалось…

Кукла не ответила, но Виктор этого и не ждал. Удостоверившись, что внучка ничего не повредила, он аккуратно пододвинул стул в угол и вернулся к столу.

Нет, нужно переделать. Если удлинить на пару миллиметров, то это не должно критично сказаться на прочностных характеристиках, а частотные снизятся, так что…

Хлопнула входная дверь.

— Что ты ей рассказал? — раздался звенящий от эмоций женский голос.

— Что я рассказал? — Виктор помолчал, раздумывая. — Да ничего вроде. Сказку только.

— Знаем мы твои сказочки! Все по работам психологов о детских травмах! Серый космический волк, откусывающий бочок! Охотники-хирурги, вырезающие красных шапочек из живота серого педиволка! Рапапунцель, связавшая скафандр из своих волос прекрасному принцу-бортинженеру…

— Знаешь, — тихим голосом сказал Виктор, когда она замолкла, чтобы вдохнуть воздуха. — А ведь я никогда не рассказывал тебе сказок.

— Да? А я прекрасно помню…

— И я помню, — с нажимом продолжил Виктор. — Что ты меня спрашивала, чем я занимаюсь и что происходит, сидя с планшетом, на котором были открыты сказки народов Земли.

Повисла пауза.

— Вот так всегда, — с горечью произнесла женщина. — Ты всегда все знаешь и всегда прав, а остальные все выдумывают, не так ли, отец?

— Нет, Настя, — мягко сказал Виктор. — Ты опять передергиваешь. Всего знать в принципе невозможно, а я не имею привычки высказываться о том, в чем не разбираюсь… Да и вообще молчу, пока не спросят.

— Но что же мне делать с моими воспоминаниями? С серым волчком, откусывающим бочком?

— Столкновение с микромеоритом. Искрануло питание энергощита, от чего он “мигнул” и оказался пробит. Ну заодно разворотило две палубы, семьдесят одну каюту как корова языком слизнула, а в семьдесят второй занимались сексом. И наш пациент находился в нехарактерной позе и по уши накачан эндорфинами от случившегося оргазма. И тут что-то в глазах сверкнуло, вместо жены отдельно голова и тазобедренный сустав, а у него нету руки ниже локтя и части бока. Так что от болевого шока он не умер, а от кровопотери его вздувшийся “серый” герметизационный слой спас, а дальше реанимационная капсула и экстренная хирургия…

— И ты не мог этого мне рассказать?

— Именно это я и рассказал. Ну а что смог понять трехлетний ребенок? А потом ты уже не спрашивала.

— Мог бы объяснять по понятней!

— Не уверен, но наверное мог. Но стала бы ты от этого счастливей? Сомневаюсь. Ты и так к тому моменту насмотрелась разного и почти не вылезала от психологов…

— Да чушь все это, — тихо сказала Настя. — Ты просто старый псих Нету у нас никаких щитов, да и не нужны они нам, нас атмосфера защищает, это в школе проходят.

— Нету, — согласился Виктор, вновь берясь за инструменты. — Давно демонтированы и переделаны в гравипластины, там всего лишь рабочую частоту поменять…

Настя вздохнула. Трудно спорить с сумасшедшим, особенно если он твой отец.

— Что-то я не припомню среди жителей одноруких безбоких мужчин, — ядовито сказала она. — А ведь я в собесе работаю, между прочим.

— И не припомнишь, — сказал Виктор, разогревая паяльник. — Он через месяц после выписки обманул надзирающего психолога и сунул голову в камеру нейтронной раскачки… Любовь и все такое, типа не смог жить без жены. Но образцов тканей за время лечения у нас накопилось предостаточно…

— Замолчи!!! — заорала Настя. — Ты… Все ты… На любое слово ты вываливаешь кучу своих, мерзких и жутких, чтобы никто не хотел тебя слушать, все вы старики такие…

Она вдруг осеклась.

— Какие? — рассеянно спросил Виктор. — Ты договаривай, интересно же что там психологи понапридумывали…

Настя молчала.

— Ладно, тогда я скажу. Все старики, по-вашему, психи, бесполезные для общества потребители ресурсов, способные только пугать детей и отравлять жизнь вам, так?

— Да нет, — через силу после долгой паузы произнесла Настя. — Вы выполняете важную социальную роль по сплочению нашего общества…

— Узнаю казенный слог Марии Петровны, — усмехнулся Виктор. — Хорошо она это вам в головы вбила… Кстати, ты съездила в архив?

— Зачем? — безразлично спросила Настя.

— Почитать архивные записи.

— Туда ехать полчаса плюс еще час на пересадки. Зачем переться, если все что нужно можно взять из пабликов?

— Вот съездила бы, тогда бы узнала наверняка, что я тебе ни разу не соврал.

Настя зло усмехнулась.

— А я ездила однажды. С экскурсией из школы. Когда все поскорее двинулись обратно к лифтам, я подошла к терминалу и спросила шепотом “где моя мама”,

Виктор почувствовал неприятный холодок и паяльник задрожал в его руке.

— И что же он ответил? — глухо спросил он.

— А ничего. Сначала он вообще не понял вопроса и попросил уточнить, потом провел ген-сканирование, потом сослался на коллизию данных, а потом вдруг сказал, что данные засекречены старшим командным составом… И тогда я поняла, что это просто старый компьютер, набитый разной чушью, и в котором ничего интересного и полезного нету. Ну пока кто-то не отменит запреты “старшего командного состава”, а когда это отменят, то уже не останется никого, кому это интересно, так что делать там решительно нечего, я бы вообще его от энергообеспечения отключила…

— Да, — пробормотал Виктор, — на это все и рассчитано… Что такие данные не будут никому интересны…

— Так что получается, отец, что ты погряз в своей собственной навязчивой идее, которую невозможно разрушить, — торжественно произнесла Настя.

— Да, — согласился Виктор. — Так и есть. Невозможно разрушить…

Он задумался о чем-то своем.

— Я тебе продукты принесла.

— Спасибо, положи, пожалуйста, в холодильник.

— Да я уже.

— Спасибо…

Повисла неловкая пауза.

— И все таки, раз уж зашла об этом речь, где моя мать?

Она немного помолчала, и, глядя на спину Виктора, через силу выдавила:

— Я понимаю, у тебя наверное были причины это скрыть, но я уже взрослая…

— Это… Сложно, — пробормотал Виктор.

— Ну вот опять! — разозлилась Настя. — То “я всегда с тобой откровенен”, даже когда это и не надо, то “это сложно”!!! Ты отвратительный человек, отец!!!

— Но я не пытаюсь тебе соврать, — смущенно сказал Виктор. — Я просто не знаю как объяснить…

— По простому, — отрезала Настя.

— Но я не знаю как объяснить сложные вещи и не соврать при этом!…

Настя вздохнула.

— Ну хорошо. Давай я буду задавать простые вопросы, а ты будешь давать на них короткие ответы?

— Ладно, но...

— Никаих “но”!.. Итак, она бросила тебя?

— Нет.

— Вы расстались?

— Нет.

— Она умерла?

— Нет.

Насте показалась, что последнее “нет” прозвучало с некоторой запинкой.

— Она жива?

— Ну… Еще нет.

— Да что за бред ты несешь??? Если сейчас начнется речь о путешествиях во времени, и что она еще не родилась, я лично настою чтобы тебя взяли под опеку!!!

Виктор вздохнул.

— Я не знаю как тебе это объяснить… Понимаешь, мы все как-то травмированы, одни больше, другие меньше, и все травмирующие события благодаря нашим психологам канализируются в какие-то другие истории, в детские сказки, в притчи…

— О Господи… Ну расскажи мне очередную сказку.

— Я тебе уже рассказывал.

— Когда, блин???

— Тогда… Ты сидела с книжкой и спросила, откуда ты взялась. Я рассказал, что тебя достали из маминого живота путем кесарева сечения. Ты спросила, что такое кесарево и я объяснил. Но это не уложилось у тебя в голове, а запомнилась как сказка о Красной шапочке, которую достали из живота Серого Волка…

— Ну, блин… Хорошо хоть, что я родилась более-менее нормально.

— На пару месяцев раньше срока и в медотсеке, — педантично заметил Виктор. — Поэтому к тебе было такое повышенное внимание.

— Таак… И почему?

— У нас не было другого выхода.

— И почему?

— Потому что твоя мать сильно пострадала при инциденте в навигационном отсеке.

— Опять инцидент.

— Да. Один из многих тысяч. В космосе почти все инциденты заканчиваются смертью. Но мы учились выживать, поэтому учились с этим бороться.

— Ну хорошо, — вздохнула Настя. — Предположим на минуту, что так оно и есть. Так что там случилось с матерью?

— Замыкание ее терминала на силовую магистраль. Сгорело все лицо и половина торса. Была в коме на полной искусственной поддержке, поэтому пришлось тебя, по сути, вырезать.

— О боже… И… что? Она умерла?

— Нет.

— Осталась в коме?

— Нет.

— Да что с ней???

— Да как тебе объяснить… Вот поехала бы в архив, почитала бортжурналы, поняла бы в какой ситуации мы оказались…

— Ну так расскажи! Я постараюсь понять, постараюсь!!!

— Мы летели слишком долго. Старший командный состав и техника начали деградировать, участились аварии, из-за износа техники и ошибок людей… И в каждой аварии кто-то погибал. Помню, как мы с опаской уже ходили по коридорам, ожидая что вот-вот вот что-то отвалится или взорвется… Жрали успокоительное пачками, а это лишь усугубляло проблему. В какой-то момент мы поняли, что имеющегося личного состава не хватит для создания колонии и стали думать что делать дальше... Технологии клонирования были вчерне разработаны еще на Земле, но были под запретом. В принципе они были неплохо проработаны, нужно было лишь решить пару ключевых проблем… И мы уже не были на Земле, так что формально на нас запрет не распространялся.

— Какое это имеет отношение???

— Подожди, дослушай. Мы начали заниматься доработкой технологии и было решено, что с этого момента все будут сдавать образцы тканей для будущего расширения биофонда. Кстати, клон того парня из сказки про волчка, как и клон его жены, недавно окончили школу и мне интересно, они теперь сойдутся или нет…

— ВЫ РАЗОБРАЛИ ЕЕ НА ОБРАЗЦЫ????

— Нет… Когда она уже была беременна тобой, то заключила сделку с капитаном, что чтобы не случилось, она хочет хоть одним глазком наблюдать за ростом столь долгожданного ребенка… Понимаешь, у нас на Земле не получалось. А в космосе что-то случилось, и она забеременела. И Настя сочла, что это Знак. То ли свыше, то ли космических сил… Так что она добилась разрешения от капитана, и заставила дать обещание меня.

— НАСТЯ???

— Да, тебя я назвал в честь нее.

Повисло молчание. Настя каким-то нехорошим взглядом рассматривала отца, сгорбившегося над столом.

— Слушай, а не съездить ли тебе в санаторий? Я могу похлопотать насчет путевки… Вот Игнатьева из шестого блока недавно съездила, вся в восторге, говорит трехразовое питание, море, прекрасная погода…

Виктор невесело усмехнулся:

— Меня, увы, не возьмут. Командные импланты старого земного образца не подвержены воздействию колониального кодирования, так что путь в капсулу в подвале медблока мне заказан…

— Какая капсула, что ты опять за бред несешь?

— А где, по твоему, находится этот “санаторий”? Там же где и “больница”. И “дом отдыха”. А я имею полномочия этими системами управлять, а не подчиняться им.

Настя лишь покачала головой.

— Ох, кто же знал, что ты к своему бредовому мирку приплетешь и меня с матерью? Это какая-то клиника.

— Не веришь? Ну и пожалуйста. Хотя… У тебя в кармане фон, верно? Попробуй-ка его разблокировать.

Настя недоверчиво посмотрела на отца, но полезла в карман, достала фон и ввела пароль. Экранчик засветился.

— Ну разблокировала, и что?

— Зайди в меню.

— Странно… Пусто.

— А теперь?

— Какая-то игрушка, но я ее не устанавливала, наверное чей-то фон на работе по ошибке взяла…

Виктор вздохнул.

— Зайди в сообщения.

Настя зашла и увидела один единственный прыгающий по экрану конвертик. Нажав на него, она прочитала “ПРИВЕТ НАСТЕНА, ТЕПЕРЬ-ТО ТЫ МНЕ ВЕРИШЬ?”.

Настя побледнела и вскочила со стула.

— А ну верни все назад немедленно!!!

— Я просто не хотел чтобы нам не мешали и ты не отвлекалась…

— Немедленно!!! А не то я…

Она обвела безумным взглядом комнату.

— Кукла!!! Как же я ее ненавижу, — она подскочила в угол комнаты и схватила куклу за голову. — Ты заставлял меня все детство с нею сидеть, а теперь и мою дочь заставляешь!!! Страшное вонючее Пиноккио и безумный старик Карло, вот вы кто!!! Верни мои жизнь!!!

— Вернул, — со вздохом произнес Виктор.

Настя бросила куклу на стул, и пошла к выходу.

— С сегодняшнего дня я запрещу Насте-младшей к тебе приходить, — процедила она сквозь зубы.

Виктор не ответил, ощупывая куклу и усаживая ее поудобнее.

Настя толкнула дверь, но та оказалась запертой. Достав из кармана ключ-карту она приложила ее к замку, но тот брызнул красным, сигнализируя об отказе.

— Открой дверь.

— Зря ты так с ней, — сокрушенно проговорил Виктор. — Зря, ох зря, чуть не сломала… Знаешь, почему я живу здесь? Потому что я считаюсь инвалидом по зрению. А здесь место для детей и инвалидов.

— Зря считаешься, — зло бросила Настя. — Все ты видишь.

— Смотреть и видеть это разные вещи, которые зачастую путают. Я вижу через объективы камер, всевозможные датчики и… Через ее глаза.

Он погладил куклу по голове.

— Помнишь, я сказал, что твоей матери сожгло лицо и половину тела? Глаз, естественно тоже не осталось… Но все, что уцелело, мы собрали в биоконтейнер, который кто-то оформил под куклу. И мои глаза, чтобы она могла видеть... Мозг, конечно, тоже пострадал, но через остатки ее имплантов мы поддерживаем какое-то общение, пусть и сильно ограниченное. И она может видеть тебя, как я ей и обещал.

Он помолчал и добавил:

— И сейчас я работаю над вокодером, чтобы она могла что-то говорить.

Настя стояла у двери и безумным взглядом смотрела на куклу. Это ее мать? У нее в груди начал рождаться истеричный смех. И тут кукла медленно моргнула.

Настя почувствовала, как ноги ее подгибаются и она начинает сползать вниз. Но тут дверь щелкнула и открылась. Она вывалилась наружу, пуская слюни и подвывая. Поднялась на колени и побежала. Прочь, прочь отсюда, в санаторий, в дом отдыха, лишь бы забыть эти страшные сказки…

— Она вернется, — сказал кукле Виктор. — Она всегда возвращается. Только немного подлечится. И мы долетели, и ребята под нами на планете работают изо всех сил, чтобы молодежь однажды смогла выйти за пределы нашего крохотного облачного городка и не знать всю ту жуть, через которую мы прошли… Все будет хорошо, а если и нет, то мы сделали все, что смогли.