Сказки бедовой ведьмы

— Это что? — спрашиваю.

— Тыква.

— А была?

— Бэха.

Мужик чешет затылок, смотрит на забор, на тыкву у ворот. Справная такая тыковка. Тонну, думаю, вытянет.

— И как так вышло? — вопрос вопросов.

— Ну... Взяли с рук, оформили как положено, неделю покатались, а она... вот.

— М-да.

Вроде человек немолодой, седины полно, дом вон солидный, и так попасть...

— От меня вы что хотите?

— Так это... обратно в бэху. Вы же ведьма, — полувопросительно так.

— Есть слегка, — признаю. — Но ведьма — не фея. Карета в тыкву — это их, фейские, проделки. Продавец что говорит?

— Так нету его.

— Ищите.

— Пробовали. Как сквозь землю провалился.

— Что ж, бывает.

— В смысле? — мужик аж рот открыл.

— В буквальном! — взрываюсь я. — Такие из-под земли выходят и туда же возвращаются. Смотреть надо, у кого берёте!

Это я сгоряча, конечно. Тут без опыта не усмотришь, сама только недавно разбираться начала. И то самую малость — больше прикидываюсь.

У мужика — челюсть вниз.

— Так что же теперь делать?

Рядом жена, сын — здоровый парень. И все на меня глазами хлопают.

— Не знаю!

Я им что — справочная? Или Пушкин?

— В огороде посадите. Телевидение позовите, газеты. Туристов приглашайте. Может, хоть часть денег отобьёте. Жутябрь как раз на носу.

— Чего-о?

— Праздник такой. С тыквами. Хэллоуин. Самайн. Жутябрь, по-нашему. Ладно, мне пора. За выезд и консультацию — три тысячи.

— Чего-о?

— Того-о! Не хотите платить, сами её в огород закатывайте. Или пусть тут, на виду, стоит.

— Так вы её в огород можете?

Сразу тон сбавил.

— Могу. Только ворота откройте.

Тянусь к тыкве по земле и понимаю: смотрит она на меня. Глаз нет, а смотрит, всеми фибрами чую, и туда, за забор, не хочет. А хочет со мной.

«Надо, милая, — говорю мысленно. — Там твой хозяин. Он за тебя деньги отдал».

Она поднимается, нехотя, со вздохом, и катом-покатом — в ворота... А я на велосипед и отчаливаю.

Велосипед у меня дрянной, по правде сказать. Но какая ведьма, такой и транспорт. Пробовала из него ступу сварганить или метлу. Не вышло, только руль стало вести, и цепь всё время слетает.

На этот раз, правда, обошлось — доехала без проблем.

Через день тот, с тыквой, звонит мне. С ходу начинает орать, и в этом оре чаще всего повторяется слово «Жрёт».

— Кто жрёт? Что? Объясни толком.

— Тыква твоя жрёт всё подряд!

— Не моя, а твоя, — успеваю вставить.

А он:

— Две теплицы сожрала! Яблоню! Сливу! Грядки картофельные... За сарай принялась!

— А я при чём?

— Убери её!

— Куда?

— Да куда угодно! Хоть к чёрту лысому!

Это он зря. Чёрта лучше не поминать. Тем более лысого. Лысые — самые зловредные.

— То есть ты от неё отказываешься? — уточняю.

Отвечает положительно, хоть и непечатно.

— Хорошо, — говорю. — Через часик-полтора буду.

— Сейчас!

— «Сейчас» я на велосипеде не доеду.

— Так за тобой Сенька подскочит на крузаке.

Ну и ладушки.

Сенька — метеор. Объявился через двенадцать минут.

С ходу мне:

— Давай, ведьма! Шевели копытами!

И ещё всякое негалантное себе под нос.

А я что? Я не спорю.

Сели. Поехали.

— Ваш «Лэнд-Крузер», — интересуюсь, — в баклажан не думает превратиться? Или в дыню там.

Сенька глаза выпучил и руль стиснул.

— Чего?

Опять двадцать пять.

— Что ж у вас в деревне других слов не знают? Всё «чего» да «чего»!

В общем, до меня он двенадцать минут ехал, назад долетел за семь.

Подъезжаем. Смотрю: правда, жрёт. К дому уже подбирается, сама как дом.

Хозяин стоит трясётся, в руках огнетушитель, всё пеной залито, а тыкве хоть бы хны. Рядом сын с дробовиком. И соседка:

— Жечь её надо, жечь!

Там вся улица собралась. Стоят, любуются, лясы точат.

Жена хозяина:

— Я тебе дам — жечь! По миру нас пустить хочешь?

Чую, тыква вразнос пошла. Не желает она тут. Не та аура у места, и люди не те.

Я ей:

«Что, милая, пойдёшь ко мне жить?»

Она даже жрать перестала от радости. Но ненадолго.

Я мужику говорю:

— Остановить её не могу. Могу себе забрать. Отдашь?

— Да забирай!

— Пиши расписку.

— Какую, к лешему, расписку? Забирай, не тяни!

Вот, ещё лешего приплёл. А лес, между прочем, рядом.

— Нет уж, друг, — говорю ему, — сперва расписка. А то знаю я вас.

Жена в дом за ручкой и бумагой — фьють! И снова тут как здесь.

До чего народ быстрый — загляденье. Я вот моргнуть не успела.

И расписку мигом состряпали.

Мол, в здравом уме и твёрдой памяти передаю в полное владение… Марка, модель, регистрационный знак...

— Про отказ от претензий добавь. Любых. И свидетели пусть распишутся.

Улица враз опустела. Но несколько смельчаков нашлось.

Я — расписку в карман.

«Пойдём, милая».

Тыква подмяла забор и за мной вразвалку, как утка.

Двинулись пешком. К обеду, думаю, доползём.

Слышу, за спиной: чпок, чпок, чпок. Оглядываюсь: тыква в три раза меньше стала, а за ней — целый выводок тыквят. Двенадцать штук. С мамой-тыквой — чёртова дюжина.

Вон оно, значит, что: в тягости она была, потому и ела как не себя. А в детишек.

Догоняет меня, тормозит лихо, с визгом покрышек. В боку — дверца, не пойми откуда взялась, внутри — кожаный салон.

Ну, ок. Назвалась ведьмой, полезай в тыкву.

Так домой и прибыли — кортежем.

Тыква за ограду скок, ни одной жёрдочки не снесла. Села в огород, и маленькие вокруг неё кружком. Как тут и росли.

Хорошее начало жутября!

...Что-то дальше будет?

Шалость удалась.
_____________________________
Автор шалит — а Мила расхлёбывай!