Сказки для чтения в сумерках

Так получилось, что я оказалась в родном городе вновь после долгого перерыва и теперь бегала вся в мыле по государственным конторам, оформляя прописку. Как всё упомнить? И список документов, и какие именно нужны копии, и адреса, куда всё это принести. Голова шла кругом, и все мысли были лишь об одном — успеть в срок, потому платить штраф не хотелось.

Вот и сейчас, на ходу уставившись в перечень нужных бумаг, попыталась обойти человека, идущего на встречу, и изо всех сил вписалась коленкой в лавочку возле тротуара. Больно было до искр из глаз, с которых как будто спала пелена — я же жила здесь неподалёку. Совсем рядом мой старый двор, где прошло то детство, которое я помню. Поэтому естественно, что пережидать обеденный перерыв в паспортном столе, я отправилась прямиком туда. В прошлое.

Многое изменилось — старые тополя вырубили, заросли боярышника, бывшие раньше дебрями, скрывающими внутри себя лабиринт, стали какими-то жидкими прозрачными и невысокими. Несмотря на разгар лета, клумбы, когда-то буйно цветшие космеями, облысели, и все было каким-то затертым, изношенным, блеклым.

Дом, в котором я жила раньше, ощетинился решетками, закрывшими окна первого этажа, и железной дверью со следами грубой сварки. Исчезли старые деревянные лавочки у подъезда, да и рыжего кота Маркиза вместе с его потомками поглотило прошлое, там же исчез и бессменный бабушачий патруль.

Было тихо и пусто.

Усевшись на чудом уцелевшую карусель напротив подъезда, я, кажется, провалилась в прошлое. Нет, скорее оно стало прокручиваться перед глазами старой плёнкой для диафильмов, наслаиваясь на реальность.

Мы играли во всё, что могли придумать: «колечко-колечко», «съедобное-несъедобное», «поймай и съешь», конечно же, в «ножички», а девочки — ещё и в «резиночки». Игр было много, все сейчас и не вспомню. К примеру, в одной из них, выигрывал тот, у кого было больше цветов в одежде. Ведущий называл цвет, а остальные должны были его показать на себе. Я любила эту игру, особенно в те дни, когда надевала любимые трусы в полосочку — на них была вся радуга!

Ещё в одной игре, требовалось призвать не меньше четырёх теней предков, но, не используя рук. Эту я не любила: всегда плохо выходило чертить форму призыва в воображении.

Если немного прикрыть глаза и смотреть сквозь ресницы, то кинохроника памяти становилась ярче.

Первые похороны.

Маму вредного мальчишки, жившего в нашем доме, застрелили. Нам, детворе, было жалко Женьку — мама ведь. Но ещё, было до жути любопытно, как так застрелили? Сами знаете — кровавым жертвоприношением никого не удивишь. Их даже по телевизору показывают. Да любого первоклассника спроси, и он тебе расскажет правильную очерёдность разрезов, в какие углы пентаграммы вписывать тетраграмматон и всё остальное. Ведь все должны знать, как именно достигается общее благо.

Матери Женьки выстрелили в лоб. Синюшное лицо, просвечивающее через толстый слой однотонного грима, призванного создать иллюзию сна, казалось намазанным малярной кистью, запавшие глаза и кусок сероватого лейкопластыря с обтрепанными краями на лбу. Ровно посередине.

Я долго видела тётю Милу во снах. Жаль, что там она не желала лежать спокойно. Всё начиналось с того, что она поднимала веки. Но вместо светлых незабудковых глаз, из-под них выползала темнота. Не просто отсутствие света, а густая мгла, полная невиданных живыми существ, теснящихся в ней и толкающихся бокам в надежде первыми рвануться вперёд. Затем, на мёртвое лицо медленно наползала улыбка, и тело тёти Милы пыталось встать из её обитого черным сатином гроба с синтетическим розовым бархатным нутром.

Что было дальше я не знаю, чаще всего я просыпалась на моменте, когда она только начинала открывать глаза. Просыпалась и остаток ночи лежала тихонько разглядывая потолок и радуясь, что успела до того как она посмотрит на меня.

Возможно, я и до сих пор смотрела бы этот сон, но повезло. К нам в гости приехала бабуленька, и нас положили спать вместе. Я не любила спать с ней, слишком жарко. Когда она засыпала, её тело пряталось в лёгком мареве, пышущем жаром. Оставалось только откатываться на самый край кровати и прижиматься к прохладной стене.

В тот раз, я проснулась даже не успев увидеть лицо тёть Милы. Проснулась под сердитое бормотание бабуленьки — очень уж она расстроилась. Прямо под носом, в её семье, а она, дипломированный духовод, прохлопала!

Когда всё закончилось, вспомнив, я пыталась её утешить. Все знают, главная опасность мороков — не самых сильных существ, — в том, что подселяясь, они стирают из памяти любые упоминания о себе. Да и проявляются только, когда носитель спит. Были случаи, когда люди годами жили с этой тварью внутри, а лекари грешили на спонтанное истощение ауры или непроявившееся проклятье — когда человек потихоньку тает телом и духом. Так что я старалась успокоить бабуленьку, ведь в любом случае всё хорошо закончилось.

Да и завтрак в тот день был хорош — свежий морок в кляре, с чесночным соусом! Редкий деликатес. Тем более, такой крупный — всем хватило.

Господи! Какие духи предков и кровавые приношения по телеку? Самое мерзкое, что там можно увидеть, это клипы популярных певцов — но они обходятся без резни, насколько я знаю. Что происходит? Откуда в моих воспоминаниях этот бред?! Сюр какой-то! До боли зажмурившись, в надежде скинуть непонятную пелену, застилавшую взгляд, я вновь открыла глаза.

Пустынный двор, ощущение от него странное. Как пустая скорлупа, будто всё живое покинуло её, но ведь я прекрасно слышу гул дороги, что метрах в пятиста отсюда, где-то неподалёку поют птицы и слышен тот особенный звук города. Мне нужно туда! Бежать! Вырваться из этого странного места, притворяющегося старым знакомым, и вернуться обратно в нормальный мир.

На плечо опустилась рука — тёплая, мягкая. Голос такой же, уютный и вызывающий доверие.

— Вернулась, лапушка, — произнесла женщина, тяжело сев рядом со мной на протяжно заскрипевшую карусель. — Наконец-то! Заждались!

— Мы знакомы? — дернув плечом, пытаясь сбросить чужую руку, проговорила я.

— Вспоминай, моя хорошая, всё здесь. — Рука незнакомки оставалась на том же месте, начав потихоньку поглаживать плечо. От её прикосновений по телу растеклась приятная мягкая волна. Так бывает, когда в выходной проснёшься ближе к обеду, без будильника и срочных планов и лежишь в уютной постели, лениво поглаживая любимую кошку, улегшуюся на грудь и мурчащую всё громче и громче.

Я попробовала встать, но тело не слушалось. Да и честно говоря, желание бежать, паниковать, тоже практически исчезло. Не помню, когда мне в последний раз было так хорошо и спокойно. Вздохнув, я прислонилась к сидящей рядом женщине и закрыла глаза.

Грузная женщина в цветастом халате, сидящая на старой карусели, оттолкнулась ногами от земли в попытке раскрутить старенький аттракцион. Отвратительный скрип разорвал тишину в клочья, поморщившись от резкого звука, она посмотрела на свою соседку…

Развалившись на сидении, спал ребёнок. Девочка лет семи. Одетая явно с плеча взрослого, утопающая в огромной футболке. Вздохнув, женщина подхватила дочь на руки и положив на своё плечо, придерживая ребёнка под попу, обтянутую полосатыми трусиками, понесла в сторону подъезда.

«Ну, уж надеюсь, теперь наигралась-нагулялась, — бормотала женщина. — Надо будет мать в гости пригласить, пусть посмотрит, не нахваталась ли дряни какой? Одни игры им! Ладно, скоро день Восшествия, вот будет двойной праздник».

Железная дверь отворилась перед женщиной с лёгким скрипом и резко захлопнулась за её спиной.

Стало очень тихо.