Сказки Кончились

Январь. Северный Ветер.

«Быть может, вьюга — это я,

Забывшая своё имя».

Часть первая.

Глава 1

Лавандовая принцесса.

В солнечном королевстве, где розы цвели даже в январе, а крестьянские дети не знали голода, правил король Альрик. Его жена, королева Лира, была хрупкой, как первый ледок на реке — после рождения ребенка лекари шептали, что вторых родов она не переживет. Но Альрик, вопреки советам, не взял новую жену. Девятнадцать лет назад, во второй месяц зимы у короля появилась наследница— первая и единственная дочь. Девочку назвали Элиза. «Мне хватит одного ребенка, если он будет достоин короны», — говорил он, глядя на маленькую принцессу.

Брат короля был весьма плодовит и у маленькой Элизы было много старших двоюродных братьев, которые в случае чего, были совершенно не против занять место правителя. Но, когда юной принцессе только исполнилось двенадцать, было видно, что девочка превосходит своих братьев умом и манерами, в то время, когда мальчиков еще не отпускало детство. С ранних лет принцесса любила природу, и позади замка, под окнами своих покоев, разбила небольшой садик. Элиза выращивала разные цветы, ей нравилось благоухание, которое они испускают. И самым любимым цветком стала лаванда. Девушка настолько их любила, что лично засадила ими целое поле. Цветов было так много, что в момент цветения ветер разносил запах лаванды по всему городу. Из-за большой любви к этим растениям горожане и прозвали её лавандовой принцессой.

Элиза росла, словно воплощая отцовскую гордость. К тринадцати годам она цитировала трактаты о справедливости, а к пятнадцати — спорила с канцлерами о налогах. Но была у Элизы черта, тревожившая народ: она ненавидела слабость. «Зачем лечить хромых, если они не могут работать?» — спросила она как—то, увидев калеку у ворот. Слух разнесся по деревням, шепча: «У принцессы снег вместо сердца».

С юных лет Элиза начала готовиться к принятию трона. Она усердно училась у отца и все время пребывала в дворцовой библиотеке, где иногда проводила бессонные ночи. За четыре года принцесса изучила все возможные науки, которые помогли бы ей управлять королевством, единственное— пока не хватало опыта.

Но старухи у костров помнили и другое время — когда Альрик, юный король, приказал сжечь зернохранилища мятежной провинции. Тогда голод поглотил сотни детей, включая сына травницы Рахэль — женщины, чьи руки когда-то лечили саму королеву. Но кто теперь помнил об этом?

На рассвете, когда Элиза поливала лаванду, в замок постучали. У ворот стояла старуха — её платок был прожжён огнём, а в руках, словно младенец, она сжимала обугленную деревянную лошадку.

— Прошу аудиенции у короля, — голос её скрипел, как колесо телеги.
— Отец в отъезде, — Элиза взглянула на лохмотья гостьи без интереса. — Но я выслушаю.

Старуха кашлянула, пепел опадая с рукавов:

— Мой дом сгорел. Ваш отец… — она остановилась, поправляя платок, под которым мелькнули шрамы. — Ваш отец, когда-то обещал защиту тем, кто верен короне.

Элиза улыбнулась, как учили придворные книги:

— Вы можете остаться в замке до постройки нового дома.

Старуха замерла, будто ждала подвоха. Её пальцы сжали игрушку так, что треснула обгоревшая грива. Этот конёк — всё, что осталось от сына. Альрик когда—то подарил его мальчику, а через год обрек его на смерть. «Хорошо, — подумала старуха. — Пусть дочь узнает, как холодно тем, кого вы называете «слабыми»».

— Благодарю, ваша светлость, — она поклонилась неестественно низко, словно насмехаясь. — Но остерегитесь… доброта королей часто обжигает.

Элиза, конечно, понимала, что ее великодушное предложение совершенно не было в пользу дворца, но дабы зарекомендовать себя у жителей королевства— цена была не так уж высока.

По возвращению во дворец король одобрил решение дочери приютить бедную старушку до окончания ремонта дома. Первую неделю женщину вовсе не было видно, но как только она освоилась, то стала частенько виться вокруг Элизы.

Старуха бродила по замку, как тень. В библиотеке она трогала книги с насмешкой:

— Мудрость здесь, да… А вы знаете, как пахнет горящая пшеница, принцесса?

— Зачем вам это? — Элиза не отрывалась от карт.

— Ваш отец однажды сказал, что голод — лучшее лекарство от бунтов. Вы согласны?

Элиза промолчала. Ответа она не знала — в её учебниках не писали о бунтах.

ноябрь 12** год

Глава 2

Проклятие и первый лед.

Спустя три недели отстройка сгоревшего дома подошла к концу. На днях старуха собиралась возвращаться обратно. Она решила навестить свою спасительницу и побеседовать. Принцесса по своему обыкновению проводила время в библиотеке за книгами.

Старуха стояла перед Элизой, её тень на стенах библиотеки изгибалась, как дым от костра. На груди у неё болталась та самая обугленная игрушка — теперь Элиза разглядела, что это конёк с королевским гербом.

— Вы будете править, как ваш отец? — голос старухи звенел лезвием. — Сжигать тех, кто посмеет попросить хлеба?

— Мой отец… — Элиза сжала пергамент с налоговыми отчётами, — …строил дороги, а не жег дома.

Старуха рассмеялась, и звук этот был похож на треск льда под ногами:

— Дороги? Чтобы быстрее вести солдат на расправу? Вы даже не просили, почему сгорел мой дом.

— Пожар — дело случая, — Элиза отвернулась к окну, где волновалось лавандовое море.

— Случай — это когда молния бьёт в дуб. А когда король приказывает сжечь амбары, чтобы подавить бунт — это выбор.

Принцесса замерла.

— Уходите, — прошептала она.

— Боитесь правды? — старуха выпрямилась, и вдруг Элиза увидела — под лохмотьями скрывается платье придворной целительницы. — Ваш отец сжёг моего сына. А теперь я сожгу вас.

Стражи схватили старуху, но та крикнула в след:

— Пусть ваше сердце станет таким же холодным, как ваши указы! Через три месяца вы забудете даже запах лаванды!

Элиза не придала значения словам. Но на следующее утро её лавандовое поле посерело, будто покрылось инеем.

С тех событий прошло полтора месяца. Близилась зима. Одним пасмурным утром королева вошла в комнату дочери и обнаружила её сидящей возле зеркала. В еще незаплетенных волосах на затылке виднелось что—то черное. Мать подошла посмотреть, что с Элизой. Длинные, русые, волнистые волосы девушки начали темнеть и выпрямляться

Королева Лира, застыла в ужасе:

— Твои глаза… Они как у Альрика в день казней.

Элиза взглянула в зеркало. Зрачки её стали бледно—голубыми, словно льдинки. Она не чувствовала страха — лишь досаду, что придётся отменить встречу с архитектором новых мельниц. Вспомнились слова ведьмы, что гостила несколько недель назад.

К полудню старуху привели во дворец. Ведьма с явной надменностью рассказала принцессе, что холодное сердце, тронутое проклятьем, будет разрастаться и проявляться во всем теле хозяина, пока душа его не оттает. До полного обращения осталось не более семи недель. С заклятием будет изменяться сознание и внешность, мир носителя будет тускнеть. А чтобы снять его, нужно лишь влюбиться.

— За что ты так с ней поступила? – со слезами на глазах вопрошала королева.

— Она просто не достойна! — ответила старуха и стража бросила её в темницу.

Вглядевшись в зеркало, принцесса заметила еще кое—какие перемены в себе. Теперь её кожа была светлой, сквозь нее были видны синие вены. От розовато—молочного цвета тела не осталось практически ничего. Элиза похудела. С, когда—то румяного лица сошло здоровое сияние молодости. Теперь вместо пухлых щечек выпирали острые скулы. Округлые формы тела потеряли свои прелести: грудь осунулась, живот стал впалым. Густые и длинные волосы в мелкую волну, начали изменять цвет и структуру. Изменения были необратимы. Взгляд у девушки потух.

Паника накрыла королевскую семью. Родители Элизы впали в истерику. Отец не знал, как помочь дочери, он был бессилен против колдовства старухи. Мать начала рыдать так, что все дворцовые слуги сбежались на дикие вопли королевы. Лишь принцесса была спокойна.

— Мы найдём способ, — королева Лира обнимала дочь, но та оставалась неподвижна, как статуя.

— Зачем? — Элиза отстранилась. — Я вижу яснее, чем когд-либо. Эмоции только мешали.

Лира вспомнила, как Альрик после казней говорил те же слова. Она впервые поняла: проклятие не изменило дочь — оно показало её истинную суть.

Всю следующую ночь из темницы раздавался бешеный смех ведьмы. Старуху нашли мёртвой утром, но перед смертью Элиза успела спросить:

— Зачем? Я дала тебе кров!

— Кров? — старуха показала на решётку окна, за которой виднелось почерневшее лавандовое поле. — Вы подарили мне комнату с видом на пепелище. Это не милость, принцесса. Это насмешка.

— Но я…

— Вы не чувствовали, — прошипела старуха. — Как не чувствовал ваш отец. Теперь вы узнаете, каково это — смотреть на мир сквозь лёд.

В ту ночь Элиза вышла в сад. Лунный свет играл на её чёрных прядях, а под ногами хрустела мёртвая лаванда. Она подняла руку — и первый снежинка упала на ладонь, не тая.

— Холод… красив, — она сжала снег в кулаке. Где—то в замке рыдала королева, но Элиза не понимала, зачем.

зима 12** год

Глава 3

Белые цветы.

Узнав о страшной беде своей единственной дочки, король и королева начали устраивать балы, куда приглашали принцев ближайших королевств, всю знать и просто богатые семьи с их кандидатами на сердце принцессы.

Зеркала в бальном зале затянулись инеем. Элиза стояла у окна, сжимая в руке засохший стебель лаванды — последний, что сохранил слабый аромат. Её платье, сотканное из серебряных нитей, блистало холодом, а жемчуг на шее напоминал капли льда.

— Ваше высочество, принц Эдвард из Вальтарии, — объявил герольд.

Юноша поклонился, но Элиза не увидела в его глазах ничего, кроме жадности.

— Вы изучали трактаты о справедливости? — спросила она, наблюдая, как его пальцы нервно дёргают кружева на рукаве.

— Я… предпочитаю охоту, — пробормотал принц.

— Охота на оленей или на короны? — её голос прозвучал, как удар хлыста.

Принц побледнел. Элиза отвернулась. Она не злилась — просто видела слишком ясно. Его ложь была прозрачна, как лёд на замёрзшем озере.

Все юноши, желавшие на ней жениться, были крайне скудоумны и однобоки в суждениях и поступках. Каждый второй был страшным глупцом. А кто поумнее— ужасным эгоистом. Но некоторые кандидаты, не обладавшие вышеперечисленными качествами, на первый взгляд, казались даже привлекательными. К сожалению, привлекали они не только юных леди. Зачастую у этих юношей уже был предмет воздыхания, называющий себя лучшим другом.

Когда среди достойных короны молодых людей не оказалось, во дворец приглашали и простой люд в надежде на то, что сердце Элизы откликнется хоть на кого—то. Но все было без толку. Девушка общалась с огромным количеством юношей, но все ей казались скучны и глупы.

Элизу забавляло сходство принцев с простолюдинами. Они были одинаково невежами, но у деревенских женихов не было ложного чувства собственной важности и превосходства, хотя манер и элементарного знания этикета так же не было.

Иногда, будучи в хорошем настроении, во время беседы Элиза подшучивала над кандидатами, но ни один не понимал, что над ним потешаются.

Карусель новых знакомств, зачастую не очень приятных, в конец утомили не только принцессу, но и весь дворец. Наконец— то кандидаты закончились. Король и королева прекратили поиски женихов для дочки.

Отчаянью матери не было предела. Королева Лира ворвалась в покои дочери, сжимая букет искусственных роз:

— Ты прогнала десяток женихов! Даже плотник из деревни тебе не угодил!

— Плотник боялся посмотреть мне в глаза, — Элиза провела рукой по зеркалу, оставляя следы на инее. — Он хотел не меня, а мешок золота.

— А тебе нужен кто—то, кто захочет тебя! — Лира разрыдалась, но слёзы замерзали на её щеках, едва касаясь кожи дочери.

— Зачем? — Элиза подняла чёрный лепесток с пола. Её лаванда умирала, и теперь в саду росли только тёмные цветы с запахом пепла. — Любовь — слабость. Я это поняла, читая отчёты о бунтах.

Потеряв почти месяц на бесполезные поиски истинной любви, у Элизы появилось время, чтобы взять жизнь под контроль и самой спасти себя.

Ведьма скончалась, спросить про заклятие было не у кого. Девушка вновь засела в королевской библиотеке. Теперь принцесса искала книги о волшебстве, черной магии.

С каждым днем заклятье становилось все сильнее. Теперь Элизу было совсем не узнать. Та красивая розовощекая девушка была поглощена бледностью и холодом. Но внешние метаморфозы были не самым страшным, что происходило с принцессой.

Она прекращала жить, теперь девушка просто существовала: без всяких эмоций, с полным равнодушием, холодом, Элиза совершенно перестала чего—то желать, больше не чувствовала радость, горе и даже чувство голода.

Девушка была готова сдаться заклятью, но лишь благодаря сильному духу продолжала поиски способа борьбы с ним. Время начала полного действия заклятья приближалось. За эти недели борьбы королевская семья потеряла надежду на спасение Элизы.

Но как-то ночью, в очередной раз перешерстив всю библиотеку, девушка нашла книгу в черной обложке. Принцесса впервые её видела. Это оказался труд одного волшебника, жившего около ста пятидесяти лет назад.

Элиза листала древний фолиант, её пальцы оставляли на страницах узоры из инея. Книга говорила о проклятиях, рождённых болью: «Сердце, закованное в лёд, не бьётся — оно звенит, как погребальный колокол».

— Глупости, — она хлопнула переплётом, и воздух взорвался кристаллами снега. — Любовь не может быть сильнее логики.

Но тут же заметила на полке щель. За ней лежал дневник её отца.

«Сегодня сжёг амбары в Ривенхольме. Лира спрашивает, почему я не сплю. Не знаю, как объяснить: когда принимаешь тяжёлые решения, сны становятся… слишком мучительными».

Элиза коснулась строк — и вдруг её пальцы обожгло. Впервые за месяцы она почувствовала боль.

Прочитав всю книгу, Элиза поднялась к родителям. Принцесса рассказала, что её не спасти. Принцесса пожелала уйти. Король не стал препятствовать намерениям дочери. Мать ничего не говорила. Семья погрузилась в молчаливое отчаянье. Они были бессильны.

Элиза направилась к королевским конюшням. Ей нужен был тот, кто быстро и незаметно унесет её прочь. Конь рвался из стойла, засыпанный снегом. Все боялись его — только Элиза замечала, как он дрожит, когда она рядом.

— Ты тоже чувствуешь холод? — она прижала ладонь к его шее, и шерсть покрылась ледяными иглами. — Странно. Я думала, ты создан для этого. Как твое имя. Вот у меня его теперь нет…

Север фыркнул, и из ноздрей вырвалось облако пара.

Элиза в последний раз обернулась на замок. Король стоял на балконе, сжимая в руках дневник, который она оставила открытым на странице о Ривенхольме.

— Прости, — шепнула она, хотя не чувствовала вины. Просто где-то в груди звенело, как тот самый колокол из книги.

Север унёс её, а следом, как погребальный шлейф, тянулась метель. Там, где ступал конь, лаванда прорастала сквозь снег - но теперь её лепестки были белыми, как кости. К утру она миновала границы королевства и держала путь на северо-восток, на равнины, где люди не живут.

4 января 1279

Часть вторая.

Глава 4

Снежные эльфы.

На заре Элизу во дворце не обнаружили. Её комната была холодная и пустая, окно раскрыто и колючий январский ветер устроил беспорядок в покоях принцессы. Короля одолевала печаль глядя на опустевшую комнату. Родители девушки понимали, что больше не увидят свою прекрасную дочь, и что ей уже никто не поможет.

В этот же день дворец спустил флаги. Королева Лира объявила о смерти принцессы. Начался траур по покойной. А король издал указ, что отныне на территории королевства любая магия под строжайшим запретом, а ведьмы и колдуны, нарушившие запрет, будут немедленно казнены. Началась охота на ведьм.

Народ сразу понял, что эти выступления правящей семьи связаны и принцесса погибла от какого-то магического влияния. На удивление простой люд не стал бунтовать, услышав указ, да и колдунов и ведьм было не очень и много среди жителей.

***

Конь Элизы летел трое суток без остановки. Весь путь за ними тянулась метель. Север остановился на бескрайней равнине, где снег сверкал, как стекло. Элиза соскользнула с его спины, и там, где её ступни коснулись земли, выросли ледяные шипы.

Снежная гладь казалась бескрайней. Здесь не живут люди. Не ходят звери. Вокруг был лишь холод и пустота. Им нравилось. Это место на мгновение тронуло что—то внутри. И это было последним, что чувствовала Элиза. Теперь это место их новый дом.

Принцесса и Север оглядывали безграничные земли. Элиза прижала ладонь к горячей шее коня

— Ты несешь в себе огонь, как старуха, что сожгла свой дом...

В её руке сжался обугленный конёк — единственное, что осталось от прошлого. Дерево почернело, но внутри тлела искра. Элиза воткнула игрушку в снег, и пламя вспыхнуло, окрашивая сугробы в багрянец.

— Если холод не может создать жизнь... — она провела рукой над огнём, и искры превратились в снежинки—кристаллы, — ...пусть её создаст пепел.

Из огня и льда родились фигуры: высокие, с глазами как озёра подо льдом. Элиза назвала их эльфами. Их кожа переливалась, словно снег при закате, а в груди вместо сердца бился крошечный уголь — частица проклятия

Снег, что создала Элиза был необходим эльфам. Он поддерживал жизнь в северных существах.

Она представилась эльфам, как Северный Ветер и сказала, что поможет им выжить. Все вместе они начали строить деревню, Элиза обучала свой народ, рассказывала о законах природы, моральных установках, медицине, науке и прочем.

Эльфы возводили дома из голубого льда, без окон и дверей.

— Зачем такая замкнутость? — спросила Элиза.

— Стены защищают от ветра, — ответил эльф с лицом, как у её отца.

— Но ветер — это я, — она провела рукой, и буря разрушила стену.

Эльфы молча принялись строить заново. Они боялись её, как когда—то народ боялся Альрика.

Только один, ещё ребёнок, с золотыми кудрями и алыми щеками, подошёл к ней:

— А можно мне дом с окном? Чтобы видеть звёзды.

— Звёзды холодны, как и я, — ответила Элиза

— Но они светят, — улыбнулся мальчик.

Шло время, деревня была полностью построена, некоторые из эльфов начали размножаться, хотя привязанности или любви этот народ не испытывал. Будто проклятье создательницы перешло и на её творение. Наблюдая за своим народом, Северный Ветер поняла, что они крайне простые существа. Когда надо – размножаются, а как приходит их время— они тихо умирают, когда. Это был мирный народ с высоким уровнем морали и очень сдержанные.

Сменилось поколение. Элиза наблюдала за существами. Эльфы перестали нуждаться в ней. Отыскав неподалеку от деревни пещеру, она поселилась в ней вместе с Севером. Там она спала год. Проснувшись, седлала коня и обновляла снег в мертвых землях. Это событие для эльфов стало праздником, а Северный Ветер стала богиней. Время шло, и история создания эльфов для них самих стала легендой. Элиза вновь была одинока.

Глава 5

Мальчик, который не замерзал.

С момента создания эльфов прошло полтора века. Она уже не помнила своей прошлой человеческой жизни, забыла о родителях, о ведьме, забыла даже свое имя. Элиза исчезла в ту самую ночь, когда на заколдованном коне покинула пределы родного дома. И в этот момент появилось новое существо, неведанное миру раннее, и звалось оно Северным Ветром.

Утратив все эмоции, память и, отчасти, рассудок Северный Ветер сидела в своей, заметенной снегом, пещере и не могла ни спать, ни есть. Ей это было не нужно. Она не погружалась в сон, спустя столько лет она утратила эту возможность. Её рассудок был затуманен, и она могла наблюдать какие—то видения, рисуемые сознанием. В таком пограничном состоянии и прибывала Северный Ветер.

Это существо ничем не занималось. Она, конечно, могла отправиться и обратно на родину и исследовать новые земли, но все это не имело смысла. Северный Ветер была бессмертна.

Отсутствие эмоций — не только наказание, а награда. Пусть девушка никогда не постигнет ни любви прекрасного юноши, не вспомнит родительской заботы, даже больше не получит удовлетворения от вкусной еды или красивой музыки, зато теперь, её ничего не волновало, не страшило. Все, что делало человека человеком покинуло её.

И пусть все тревоги исчезли, но именно негативные эмоции заставляют чувствовать себя живым. Хорошее быстро начинает казаться должным. Северный Ветер уже не понимала, что живет. Её состояние можно бы было назвать абсолютным страданием, если бы сама девушка чувствовала, что мучается.

Во всей серой и однообразной жизни выделялся лишь один день в году. В этот самый день Элиза когда-то создала эльфов. И теперь каждый год, она выходила из своей пещеры, брала с собой верного коня и направлялась в эльфийскую деревню подарить народу новый снег.

Появление Богини —создательницы происходило всегда в одно и то же время и в честь этого события эльфы организовывали празднество. Появление Северного Ветра означало новый снег, а он необходим для поддержания жизни эльфов. Чем старше они становились, тем чаще требовалось его восполнение, кто не дожидался свежего снега, те умирали.

Эльфийские дети рождались отличными от взрослых. Они не нуждались в снежной подпитке, их кожа была теплее и розовее, волосы не пепельно- седые, а золотые. Но к пяти годам отличительные черты сглаживались, и дети принимали привычный вид родного племени.

Настало время ежегодного праздника снега. В этот день эльфы всячески украшали себя, свое жилище и аллею, над которой традиционно должна была пролететь Северный Ветер. Все уже было готово. Богиню ждали, но она все никак не появлялась. Такая долгая задержка была впервые.

Вот уже шестой день все Эльфы выстраивались вдоль аллеи и ждали появления Северного Ветра. Её все не было, а снега становилось все меньше и меньше.

На седьмой день, когда солнце впервые пробило облака, с горы донёсся гул копыт. Северный Ветер мчалась на коне, чья шерсть была чернее ночи, а грива сверкала, как разбитое стекло. За ней тянулся не снег, а дождь превращался в лёд у земли.

Тео было всего десять эльфийских лет. Это был миловидный задорный мальчик, который пока еще не был похож на собратьев. Считалось, что он задерживался в развитии. «Лед еще не тронул его. Он не принадлежит создательнице!» — шептались взрослые эльфы.

Снег в его руках таял. На щеках постоянно красовался румянец, а волосы мало того, что были золотые, так еще и кудрявились. Всё это было свойственно младенцам, но не в случае с Тео.

Но не смотря на его непохожесть, мальчик не находился под гнетом общества, окружающие относились к нему снисходительно и по—доброму. Тео понимал, что вызывает жалость. Мальчик смирился и уже не печалился, хотя внутренне знал, что он такой же, как и все.

Каждое утро, уже целую неделю Тео ждал появления Богини. Он с самого детства был зачарован Северным Ветром. Каждый год он мечтал хотя бы увидеть её вблизи. На седьмое утро смелое желание маленького эльфа было исполнено.

Наконец—то явилась Богиня. Несясь на своем огромном черном коне, она несла за собой холод и снег. Эльфы мигом повыскакивали на улицу приветствовать Северный Ветер. Первым ее увидел Тео. Она проскакала очень близко к мальчику. Этот момент крепко врезался в память юного эльфа. Он стоял на улице пораженный молнией, не отрывая глаз от черного силуэта Богини.

Январь 1330 год

Глава 6

Путь.

После встречи с Северным Ветром Тео будто оказался в ловушке собственных мыслей. Её образ — черные волосы, струящиеся как река ночи, и глаза, холодные, как зимнее небо, — преследовал его даже во сне. Мальчик чувствовал, что за ледяной маской Богини скрывается что—то иное, словно забытый цветок под снегом. Он расспрашивал родителей, соседей, даже детей у колодца, но все лишь повторяли легенду: «Северный Ветер создала наш народ из льда и пепла, чтобы мы хранили вечный покой». Эти слова звучали как заученная молитва, лишенная жизни.

Спустя неделю бесполезных расспросов соплеменников, мальчик решил отправиться к старейшинам деревни. Благодаря недавно обновившемуся снегу, остался жив один из первых эльфов — редкий долгожитель, тот, кого Северный Ветер создала лично.

Это был маленький старичок, ослепший и с длинной бородой. Старейшина давно не покидал дома и редко участвовал в собраниях деревни, зато за советом часто обращались именно к нему, как к эльфу— основателю. Впервые за много лет на пороге его дома был настолько юный посетитель.

Старик сидел в кресле, сплетенном из корней древних сосен, его слепые глаза будто смотрели сквозь время. Тео, едва переступив порог, почувствовал запах ладана и сушеной лаванды — странно, ведь эльфы не знали цветов.

— Ты пахнешь тревогой, мальчик, — голос старейшины напоминал шелест страниц старой книги. — И... теплом.

— Я пришел спросить о Богине, — выпалил Тео, сжимая край плаща. — Кто она? Почему создала нас?

Старик замер, будто впервые за столетия его спросили о чем-то настоящем. Пальцы его дрогнули, коснувшись амулета на шее — крошечной фигурки конька, обугленной и грубой.

— Она была человеком, — прошептал он, словно признаваясь в грехе. — Её сердце заледенело от проклятия, но вместо смерти... она стала творцом. Мы — её искупление.

Тео наклонился ближе, заметив, как слеза скатилась по морщинистой щеке старика. Она не замерзла.

— Почему вы плачете?

— Потому что помню. Помню, как она уронила этот конёк в снег, создавая первых эльфов. Как смеялась, когда я, тогда ещё ребенок, слепил своего первого снежного ангела... — голос его оборвался. — Но потом что—то сломалось. Она перестала смеяться.

— А вы? Почему вы всё помните?

— Я — её первое творение. Часть проклятия во мне... не сработала. — Старик протянул Тео амулет. — Возьми. Это ключ к её прошлому.

Конёк обжёг пальцы мальчика, но не холодом — воспоминанием. Перед глазами мелькнули огонь, крики, и девочка в платье, усыпанном лавандой...

— Милый Тео, она ведь не всегда была такой, наша Богиня была простым человеком, если не брать в расчет её королевскую кровь. На ней проклятье, — рука старца упала на голову Тео и погладила её.

Теперь мальчик слушал легенду из уст того, кто её и придумал, для того чтобы обезопасить новое поколение. Выяснилось, что Северный Ветер живет не далеко, но об этом мало кто знает.

— Большего рассказать я не могу, забыл, видишь ли, с возрастом, — этой фразе старика Тео не поверил, — можешь сам спросить у нее, но вряд ли тебе ответят.

— Спросить у Богини? – изумился мальчик, — Но я не знаю, где искать её.

В ответ старик улыбнулся и объяснил, что нужный ветер дует с севера, и Богиня не желает, чтобы её тревожили, поэтому дойти будет трудно. Тео поблагодарил старейшину и, когда собирался уходить, вдруг спросил:

— Дедушка, почему ты рассказал это мне, разве это не большая тайна и об этом никто не должен знать?

— Просто ты первый на моем веку, кто интересовался Богиней. И это не тайна, просто всех вокруг устраивало лишь легенда. Но после этого, когда ты подрастешь, старейшиной придется стать тебе, — и старик снова улыбнулся мальчику.

Тео не очень обрадовался этой перспективе, но понимал, что даже за знания надо платить.

На следующий день мальчик отправился на север.

Ветер встретил Тео за пределами деревни, словно сама Богиня пыталась его остановить. Снежные вихри выли, как раненые звери, а воздух гудел предостережением. Но мальчик шёл, сжимая в руке амулет. С каждым шагом конёк теплел, указывая путь. Сквозь поднятый в воздух снег ничего не было видно. Хоть Тео и был эльфом, чьи потомки были порождением самого холода, мальчик начал замерзать.

Тео все шел, но не знал идет ли он до сих пор на север или уже сбился с курса. Мальчик был измотан. Солнце почти село, стало темно. Казалось, еще пять минут ходьбы, он упадет замертво и снег аккуратно припорошит его юное тельце.

К полуночи силы покинули его. Тео рухнул на колени, и снег под ним начал таять, обнажая почерневшую землю. «Это не просто холод... это её боль», — осенило его.

В метели он разглядел пещеру. Вход, скрытый завесой льда, напоминал раскрытую пасть. Войдя внутрь, юный эльф надеялся набраться сил до утра и переждать, когда успокоится ветер, но увидел там дорожку из черных волос ведущую к огромной фигуре. Внутри, среди сталактитов, сидела она — Северный Ветер. Её волосы, чернее зимней ночи, стелились по полу, а в глазах мерцали отражения далеких звезд.

— Ты принес тепло в мой дом, — её голос заставил дрогнуть стены. — Зачем?

Тео протянул конёк.

— Чтобы вернуть тебе то, что ты потеряла.

Богиня вскинула руку, и ледяной шип вонзился в пол у ног мальчика. Но Тео не отступил.

— Ты боишься. Боишься вспомнить, какой была.

Тишина. Потом — треск. Слеза, пробившая лёд на щеке Элизы, упала на амулет. Конёк вспыхнул, и пещера озарилась светом...

Январь

Глава 7

Слезы изо льда.

Тео проснулся от тишины. Буря стихла, а его щеку жгло холодное пятно — там, где лицо Элизы прижалось к его плечу во сне. Её волосы, сине—чёрные, как крыло ворона, обвивали его тело, но не давали тепла.

— Ты... не замёрз? — её голос прозвучал хрипло, будто лёд треснул под солнцем.

— Потому что ты хотела, чтобы я выжил, — Тео коснулся её руки. На этот раз холод не обжёг пальцы.

Элиза отстранилась, и в её движении было что—то почти человеческое — неловкость, стыд. На полу пещеры, где упала её слеза, росла крошечная лаванда, пробившаяся сквозь лёд.

— Ты создаёшь жизнь, — прошептал Тео.

— Нет. Это... ошибка, — она сжала ладонь, и цветок смёрзся в стеклянный бутон.

— Спасибо, что грела меня, — произнес Тео, — давно я здесь?

Ответа не последовало. Лишь мутные глаза непрерывно следили за юным эльфом. Мальчик выбрался из своего укрытия и направился к выходу из пещеры. Буря утихла, даже светило солнце.

— Это же ты снег создаешь. И прошлую бурю тоже ты сделала? Специально? – мальчик подошел к высокой фигуре, и поднявшись на носочки протянул руку к лицу Северного Ветра.

Кожа у этой женщины была невыносимо холодной. И чем дольше Тео держал руку, прислоненную к Богине, тем холоднее ему становилось. Не выдержав, мальчик отдернул ладонь и вновь обратился к хозяйке пещеры:

— Меня, наверное, в деревне ищут. Но была такая пурга…может, они подумают, что я все—таки помер в ней. А сколько снега намело, даже искать тело никто не станет. Можно я останусь здесь?

Северный Ветер молчала.

— Я рад, что ты не против, — мальчик широко улыбнулся, — наверное, тебе печально столько лет находиться одной, я буду рядом.

***

Когда на следующие утро маленького Тео в деревне не обнаружили, родители начали волноваться и подняли на уши всю деревню. На эту шумиху, впервые за много лет, вышел слепой старейшина. Его персона привлекла всеобщее внимание. Родители мгновенно бросились к старику за советом.

— Наш сын пропал, целые сутки его уже нигде нет, его никто не видел, а ночью была буря…мы не знаем, что делать.

— Ничего не знаю о вашем сыне, уважаемые…но мальчик с кудрявыми волосами вчера отправился навстречу своему предназначению. Людям, решившим взять судьбу в свои руки, мешать не стоит. А ваш сын скорее всего погиб в ночной пурге, вряд ли вы даже тело его найдете. Мало ли, куда занесло бестолкового юнца.

Старейшина стоял на площади, его слепые глаза были обращены к горам. Родители Тео, окружённые толпой, требовали поисков.

— Ваш сын стал искрой в доме Богини, — голос старика перекрыл шум. — Вы хотите потушить её?

Толпа замерла. Кто—то из детей поднял с земли растоптанный лепесток лаванды — первый цветок за сто лет.

— Она слабеет, — старик собирался обратно в дом. — И скоро её метель станет дождём.

Родители Тео недоумевающе глядели вслед уходящему старейшине.

— Мудрейший сказал оставить поиски юного эльфа, — громко произнес глава деревни, — расходимся.

***

Весь день малыш пытался разговорить холодную Богиню, и все безуспешно. Но мальчик не отчаивался, он даже не замечал, что все это время разговаривает сам с собой.

Ночью, зарывшись в волосы Северного Ветра, Тео продолжал говорить:

— Я слышал о тебе с самого детства, но увидел впервые на празднике. Я был в восторге, именно в этот момент я решил найти тебя. Это очень похоже на сумасшествие или одержимость, но даже не верится, что я здесь, — мальчик говорил, а глаза богини становились яснее, — кажется, я уже отказался от родителей и всей деревни, ради того, чтобы быть здесь…но я не жалею об этом.

Мальчик повернулся на бок и почувствовал, как на щеку упало что—то тяжелое. Тео посмотрел наверх, лицо Северного Ветра нависло над эльфом, из глаз женщины падали слезы. Это были крупные, тяжелые и горькие капли, падающие прямиком на его лицо. Мальчик растерялся и замер, глядя на плачущую Богиню. Ему стало невыносимо больно. Тео кинулся к женщине, начал вытирать слезинки с её лица, но холод, исходящий от ледяной кожи обжигал руки эльфа. Через боль мальчик успокаивал свою Богиню. До тех пор, пока поток слез не прекратился, и они оба не уснули.

Много дней и ночей они провели вдвоем в пещере. Никто не искал юного беглеца. Тео разглядывал фрески на стенах — Элиза выцарапала их льдом: королевский сад, девочка с букетом, старуха с горящим платком...

— Это твои воспоминания? — спросил он.

— Сны, — она сидела, обняв колени, и казалась хрупкой. — Они приходят, когда холод теряет силу.

Он подошёл, держа в руках сферу изо льда — подарок Элизы. Внутри мерцал огонёк, как в обугленном коне.

— Почему ты не борешься? Проклятие можно снять!

— Тогда умрут эльфы. Они часть моего холода, — она указала на сферу. — А это — часть тебя.

Тео встряхнул шар. Искра вспыхнула, осветив надпись на стене: «Любовь не растопит лёд — она станет рекой, что унесёт его в море».

Время вместе с Северным Ветром протекало иначе. Казалось, прошло всего две недели, за которые Тео удалось вывести Богиню из укрытия, слепить с ней снежных статуй, как в легенде. Он нашел в пещере старую книгу по колдовству, прочитал и понял, что за проклятье лежит на ней. Тео разговорил женщину и заставил вспомнить собственное имя. Уговорил Элизу прокатиться на волшебном коне по имени Север (который все это время спал возле пещеры под слоем пушистого снега и просыпался лишь по велению хозяйки).

Все это время они проводили вместе, и мальчик очень привязался к своей Богини. Мирно протекали их дни, но однажды Тео проснулся от жгучей боли в костях.

Он вскрикнул и схватился за грудь — под кожей будто ломались и срастались заново ребра, становясь шире. Кости рук хрустели, удлиняясь, а мышцы натягивались, как тетива лука.

— Что... со мной? — его голос сорвался с детского дисканта на низкий, почти мужской тембр.

Перед глазами плясали черные точки. Он упал на колени, и кожа на спине лопнула от резкого роста — по льду пещеры растеклись алые капли.

Элиза впервые за века испугалась.

— Ты... воруешь мою силу? — её голос дрогнул.

Она рванулась к нему, но отпрянула — его тело горело, как угли.

Превращение длилось минуту, что казалось вечностью. Волосы вытягивались, золотые кудри спадали на широкие плечи. Детские щечки таяли, обнажая резкие скулы и угловатую линию челюсти. Даже глаза изменились — в зрачках появились жёлтые искры, как у весеннего солнца

Когда боль отпустила, Тео увидел отражение в ледяной стене:

Перед ним стоял не мальчик, а юноша лет восемнадцати.

— Это ты... сделала? — он повернул ладони, на которых исчезли царапины от детских игр.

Элиза отступила к стене.

— Нет. Это проклятие работает в обратную сторону. Ты забираешь то, что я потеряла... — её взгляд упал на свои руки. Кожа на них покрылась морщинами, будто за одну ночь она прожила десять лет.

Тео поднял обрывок своей детской рубахи — ткань не налезала даже на плечо.

— Значит... я становлюсь человеком?

Элиза не ответила. Она смотрела на первый светлый локон, выбившийся из её чёрных волос.

1330 год

Глава 8

Река, уносящая зиму.

По - утру Тео расчесывал бесконечно- длинные волосы Элизы и заметил первую прядь русых волос. Они выбились из чёрной гривы, словно луч света, прорвавшийся сквозь тучи. Он осторожно дотронулся до них, и она вздрогнула — её кожа, всегда холодная, как мрамор, теперь отдавала слабым теплом.

— Ты помнишь, как пахнет лаванда? — спросила она внезапно, глядя в стену пещеры, где когда—то висели ледяные фрески. Теперь они растаяли, оставив после себя мутные потёки.

Он покачал головой.

— А я вспоминаю…— дрожащим голосом произнесла Богиня.

— Неужели? Это же из прошлого! А жизнь? Жизнь до проклятья

Девушка положительно покачала головой и заплакала. Эльф взял её лицо в свои руки и осознал, что не чувствует холода.

— Ты теплая. Такая же как я, — на глазах Тео выступили слезы.

— Не может быть, — с тревогой в голосе произнесла девушка, — Где книга?

— Там нет ничего про твой случай. Ты преодолела проклятье?

— Такого быть не может! – руки девушки тряслись, крепко сдерживаемые в крупных ладонях Тео.

— Ты сильнее! Мы преодолели его! – с надеждой в голосе молил юноша.

— Я начала чувствовать эмоции…потом изменились волосы, теперь воспоминания из прошлой жизни…Мама, папа…И ведьма. Я должна была стать королевой! Много лет назад. Очень много лет назад…

— Ты справилась…— Тео хотел верить в спасение любимой Богини, — Ты смогла! Смогла! – Он качал Элизу в объятьях, прижав к своей широкой груди.

— Кажется, я умираю… — прошептала девушка.

— Нет! – голос юноши разнесся по ледяной пещере.

— В книге не сказано, как приходит конец тому, на ком проклятье, но сказано, что нет от него спасения.

— Почему ты решила, что умираешь? – Слезы не переставая текли по щекам Тео.

— Помнишь, ночью, когда ты решил на совсем остаться со мной, я заплакала? Это было впервые с того момента, как проклятье поглотило меня.

— Я отдаю свою жизнь тебе, ведь ты так быстро вырос.

— Нет! Зачем мне это? Я все отдам тебе! Забери себе мою жизнь, Элиза! – умолял эльф.

— Ты же знал, что никто не может снять с себя это заклятье, — ладонь девушки утерла слезы с лица Тео.

— Не оставляй меня одного! – С мольбой в глазах просил Тео.

Её, уже теплые губы накрыли влажный разгоряченный рот юноши. Губы Элизы дрожали, смешивая его слёзы со своим дыханием. Поцелуй длился мгновение и вечность одновременно. Когда она отстранилась, на её нижней губе осталась капелька крови — Тео нечаянно прикусил её, пытаясь удержать.

— Ты... никогда не слушаешься, — она коснулась ранки. — Даже сейчас.

Он схватил её руки, но тут же отпустил — её ладони стали прозрачными, как стекло. Сквозь них просвечивали кости, а между фалангами звенели капли, падая на пол.

— Забери всё! — Тео прижал её руку к своей груди, где сердце билось, как птица в клетке. — Мою жизнь, память, силу... Только останься!

Элиза рассмеялась.

— Ты не понимаешь? — она провела пальцем по его щеке. — Я уже внутри тебя. В каждом твоём вздохе. В крови, что зовёт тебя весной в горы...

Она потянулась к нему, но рука рассыпалась до локтя. Тео попытался собрать падающие капли, но они просачивались сквозь дрожащие пальцы.

— Перестань! — её голос впервые сорвался на крик. — Ты видишь это?

Элиза прижала ладонь Тео к своей груди. Под тонкой кожей, словно подо льдом озера, мерцало её сердце — синеватый кристалл, опутанный тонкими прожилками, как корни векового дерева. Но теперь в нём появились трещины, и сквозь них сочился свет, напоминающий весеннее солнце.

— Когда я создала первый снег, оно замёрзло, — её голос звучал тише шелеста листьев. — Но ты... растопил лёд.

Тео почувствовал, как кристалл пульсирует в такт его собственному сердцу. Их ритмы сливались.

— Я не просил этого! — он попытался отдернуть руку, но Элиза удержала её с силой, которой у неё не должно было остаться.

— Ты просил, — она улыбнулась, и трещины на сердце расширились. — Каждым своим словом. Каждым взглядом. Даже сейчас... — её пальцы дрогнули. — Ты просишь меня остаться.

Свет из трещин залил пещеру. Тео вскрикнул — тепло растекалось по его жилам, а в груди, будто расправляя крылья, билось что—то новое.

— Любовь — это не выбор, — прошептала Элиза. Её тело начало рассыпаться, как снег под дождём. — Это дар, который нельзя вернуть.

Она коснулась его груди, и ледяной кристалл исчез, оставив на коже Тео шрам в форме цветка лаванды.

— Ты... вложила его в меня? — он схватил её за запястье, но рука уже таяла.

— Нет. Оно само выбрало тебя, — её голос растворялся в воздухе. — Потому что сердца знают, где им биться.

Последним исчез её смех. В нём звенели капли первого дождя.

Снаружи грянул гром. Первый весенний дождь хлынул в пещеру, смывая остатки Элизы. Тео стоял на коленях, сжимая в руках пустое платье.

Где—то вдалеке заржал Север. Конь звал его — не в деревню, а в горы, где на вершинах ещё лежал снег. Туда, где дождь встречается с облаками, чтобы начать всё сначала.

***

Тео не считал дни. Время слилось в одно бесконечное «после». Он спал, завернувшись в платье Элизы, всё ещё пахнущий лавандой. Иногда ему чудилось, что её волосы касаются его щеки, но, просыпаясь, он находил лишь ледяные сосульки на каменной стене — слезы пещеры, оплакивавшей свою богиню.

Книгу колдовства он не открывал. Слова в ней меркли, как и его собственная магия. Лишь однажды, в порыве ярости, он швырнул её в стену, и страницы рассыпались.

В канун праздника Элиза явилась ему не как тень, а словно живая: с розовыми щеками и в платье, испачканном землёй от садовых работ.

— Ты всё ещё носишь траур? — она рассмеялась, и в воздухе запахло дождём. — Посмотри вокруг.

Они стояли на заросшем поле, где снег смешивался с фиолетовыми ростками. Вдали эльфы, уже не бледные, а с румянцем на скулах, строили дома с окнами.

— Ты дал им жизнь, а не отнял её, — она коснулась его груди, где под кожей пульсировал шрам—лаванда. — Но если продолжишь прятаться здесь...

Её голос оборвался. Небо потемнело, и поле покрылось льдом.

— У тебя два дня, — Элиза растворилась, оставив в его руке семечко.

Тео проснулся с криком. В пещере пахло тающим снегом. Север, чья шерсть теперь отливала серебром, бил копытом у входа, словно звал на дуэль с уходящей зимой.

— Прости, старый друг, — Тео прижался лбом к горячей шее коня. — Мне пора стать тем, кем она меня видела.

Деревня встретила его молчанием. Эльфы жались к стенам, шепчась о «чужаке с глазами как у Богини». Лишь дети, не ведающие страха, бежали за ним, тыкая пальцами в ручьи, что бежали от его шагов.

Старейшина ждал на площади. Его слепые глаза теперь сияли, как мокрый гранит.

— Ты носишь её сердце, — старик упал на колени, и первые подснежники проросли сквозь снег у его ног. — Но что принесёшь взамен?

Тео раскрыл ладонь. Семечко упало в грязь, и за миг вырос куст лаванды, окутав площадь ароматом.

— Новую легенду, — он повернулся к толпе, и эльфы замерли, услышав в его голосе эхо метели и шелест ливня. — Ту, где Богиня не умирает, а становится дождём. А мы...

Он сорвал цветок и вплел его в волосы ближайшей девочке.

— ...учимся цвести.

К ночи Тео уже не было в деревне. Он скакал на Севере вдоль ручьёв, оставляя за собой аллеи из одуванчиков. В седельной сумке лежала книга колдовства — теперь её страницы покрывались новыми строками:

«Проклятие — это семя. Любовь — дождь. А искупление — урожай, что кормит тех, кто придёт после»

На последней странице красовался засушенный цветок лаванды. Он пах надеждой.

Весна.