Сказки мамы Локса

Послушай меня, Локс, сегодня я расскажу тебе сказку о том, на какие подвиги может пойти душа человеческая, когда верит, что совершает добро. Хотелось сказывать теми же словами, которыми ступала эта сказка по дороге в гору вместе с людьми много веков назад, как сон наяву, и теми же словами, которыми пелась она в стародавние времена. Но у меня есть только мои слова и моё время, поэтому история эта будет правильной только для тебя, мой маленький сын.

Когда Плавучий Причал ещё не построили, а на Драконьей Горе жил огнедышащий Зверь, в озере Лойявр плавал остров, на острове том жила дева, что пришла из другого мира. Уж такая она была искусница, лучше всех шкуры сшивала да сумочки-кисы украшала, мужа красивого взяла, а уж ребёнка-то как чудно в дом народила! Разоделась в лучшие свои одежды и отправилась в ольшанник. У дерева, что стояло от всех поодаль, она воздела руки и запела, словно бы звала кого. Заскрипели тогда льды, затрещал снег, услышал её зов морж-отец, и возникла под лунным лучом в дупле ольхи крохотная девочка Тассть.

Словно во сне жила Дева-Мать и дочь призвала тоже из сна, необычно. Какой была её истинная Явь, об этом сказ не сказывал. Но то, что она принесла с собой колдовство из своего мира, тому свидетели были. Умела с духами шептаться на их языке. Попросит у земли ягод , — собирай урожай морошки. С ветрами дева договорится, — тихий день будет. В горы жаловаться пойдёт, напустит на небо сполохов, Найнас с неба глядеть на всех людей с укоризною будет.

Как пришло время, надели на Тассть перевесське, выдали замуж, и родила она через год сына, кожей беленького-беленького, словно снег, с глазами жёлтыми, как солнечные капли.

В те времена в пещерах жил подземный народ, их мастера научили местных мужиков железо подчинять. А те стали оленей зачарованной рудой кормить, чтобы подавить их волю, не пускать на выгул. Тогда каждый сам себе лордом был. Оленей в загон, чем больше их, тем важней человек перед всеми ходит. Это уже много времени спустя научились из железа птиц да лашадей ковать, и колдовством принуждать их на себя работать. Многим не по душе это было, но страсть как обогатиться захотелось бедным оленеводам.

Пришла в один день Тассть на остров к матери жаловаться, что жалко ей оленей, что глаза их безвольными делаются, что дух их уходит, как и жизнь из тундры. А мать ей говорит:

— Люди не знают силы, что в руках их таится, не ведают, что могут сотворять красу и добро, как я, как ты. Мало времени у меня осталось, дочка. Скоро мой срок придёт. Вот тебе наказ: иди с женщинами на сбор ягод, да Воронов лес не обходи. Хозяин Леса друг мне. В твоих руках тоже есть неведомая сила, там используй её и увидишь, что будет.

Вернулась Тассть домой, глядит, а у мужа глаза жадностью горят, над горой руды согнулся и всё читает заклинания, а жену и не замечает. В тот день пришла великая северная ночь. Чувствует Тассть, словно сердце её сжимается от предстоящей беды, и решила она проверить стадо. Выйдя из вежи, увидела тогда девушка несметное количество самоцветов на небе, — звёзд. Если тебе, сын, придётся ночевать в поле, в тундре, в степи, обязательно погляди на небо ночью. Небесные самоцветы дарят мечту, шепчут правду. О свободе. О жизни. О силе.

В сарайчике оказалось темно, будто в подземельях чакли. Пыталась разглядеть девушка глаза животных, да таким холодом потянуло от оленей, такой замогильной стужей, что стало ей страшно, забилась она в уголок и зашептала: «Это не я. Не со мной сейчас всё происходит». И после этих слов стала она невидимой и смогла через стены легко проходить. Казалось ей, что теперь она свободна, раз никто её не видит. Только маленький оленёнок её заметил и сказал:

— Мы тоже хотим уйти!

Через снег прилетела Тассть в дом, думала, поглядеть на своего малыша и умчать, куда глаза глядят, куда ветер подует. Ходила она перед мужем, прямо перед его носом становилась, а он не видел её. Но стоило ей подойти к сыну, как тот ручки протянул и произнёс великое детское заклинание, чтоб женщин околдовывать:

— Мама!

И не смогла она уйти. Плакала, плакала и произнесла: «Я это, здесь я». И стала видимой. Муж всё равно почти перестал замечать её, лишь глядел сердито.

«Что видима, что невидима для него, разницы нет».

Прошло время. Вернулось солнце. И вот настал день идти женщинам на сбор ягод, Тассть собралась, твёрдо решив материнский наказ исполнить, узнать, что за сила в руках кроется. Осень тогда стояла красивая. Синь озёр, красно-жёлтые ковры трав и ягод. В лесах урожая полным-полно, и порешили на перевале, что в лес Воронов заходить не будут. Опечалилась Тассть, что не выйдет сегодня про силу узнать, но помог ей случай.

Остановились женщины возле реки и отправили самую молодую, Тассть, набрать водицы повыше, вот и зашагала она вверх по течению, роняя слёзы в воду, а со дна вынырнула вдруг красивая серебряная рыба и обернулась молодым мужчиной в одежде из крупной чешуи.

— Сестрица, твои слёзы слишком солоны, уж придётся тебе брату о беде своей рассказать.

— Это не я, — прошептала Тассть и стала невидимой.

— Ну и я не я, — засмеялся звонко красавец и тоже растаял в воздухе.

Да только видел он Тассть, и она его. Знать и правда родственники.

— Ты ольшанника дочь, а мои двери — вода. Так я могу в мой мир возвращаться. Чего слёзы лила, скажи мне, скажи, — уговаривал Рыбий Парень и танцевал с сестрой, превращая капли воды в утончённые снежинки.

— Надо мне в Воронов лес попасть, дедушку духа повидать, — открыла свою печаль девушка.

Озадаченный юноша застыл на ветке, ноги его покрылись льдом. Взлохматил он свои белые волосы и задумчиво произнёс:

— Дедушка давно уже потерялся. Его найти надо. Говорят, он среди деревьев спрятался и спит.

— Как я его узнаю?

— А ты не переживай так, — рассмеялся серебристый красавец, — я с тобой пойду. Невидимым буду, подружки твои не заметят меня. Скажи, что тебе знак был у реки, что в Вороновом Лесу духам нужна помощь их шаманки. А в доказательство возьми этот цветной жемчуг.

Парень высыпал в руку Тассть горсть розовых камней.

Когда девушка показала их подругам и шаманке, те поверили, что это знак, и повернули в Воронов лес.

— А потому, Тассть, — зашептала одна соседушка рядом , — что жемчуг в этой реке уж давно не находят. С тех пор, как утонул лет сто назад в верховье реки красивый парень, ловец жемчуга. Тело не нашли, решили, что он духам теперь служит.

Невидимый для всех, кроме самой Тассть, Рыбий Дух шагал рядышком, улыбался, ветер трепал его длинные белоснежные волосы, а чешуя переливалась от лучей солнца. В компании, словно бы душа появилась, девушкам стало весело, истории смешные принялись рассказывать, да про Тассть и позабыли. Шепнул тогда ей невидимый Дух на ушко: «Иди за мной», и ушли они другой тропой в глубину Воронова леса. Стал парень снова видимым, набрал горсть чёрных ягод и давай девушку угощать.

— Ешь, я самые сладкие собрал. А чтобы дедушку найти, нужно все деревья в лесу потрогать да душу их послушать. О чём шумят ели? Знаешь ли?

— А ты сам знаешь?

— Я воду слушаю, — улыбнулся юноша, — рыб, камни речные. А деревья слушать у тебя лучше получится. Через ольху твои врата жизни прошли. Подойди, обними дерево или просто ладонью кору тронь и сердцем слушай. А тебя ветер будет смущать, в ум шептать сомнения, будет казаться тебе, что надо уйти, убежать, ты не слушай ум, ветер пугает только. Сердцем слушай. Чтобы как небо бескрайнее, со звёздами-самоцветами стало твоё сердце. Тогда и услышишь, о чём деревья думают.

Закончились в ладони Серебряного парня чёрные ягоды, вздохнула Тассть и обняла первое же дерево. Тихо в лесу. Только вот начали звуки разные отвлекать девушку, чтобы она не смогла дерево услышать. То ветка хрустнет под лапкой медвежонка, то ворон крикнет, то река вдалеке шумит, то девичьи крики доносятся. Открыла глаза Тассть, глядит, а перед ней словно не Дух Реки стоит, а худенький, болезненный на вид паренёк, и вода с него течёт, и кожа его светится голубым светом. Моргнула она, и снова перед ней красавец в костюме из чешуи, ветер его густые волосы треплет, а сам он шепчет близко-близко :

— Не слушай их Тассть… Не умер я, — и вдруг громче и даже немножечко со злостью добавил, — Это ветер. Мешает тебе душу дерева слушать.

Он оказался так близко к ней, что мог бы коснуться её уха губами. Только он, как призрак, прошёл сквозь неё и оказался с другой стороны дерева. А ветер смущает всё сильнее, слышится Тассть, что зовут её девушки, что шаманка кричит, что беда пришла. И голос малыша прямо в сердце, будто в пустоте ущелья: «мама». Но не верит Тассть ветру. Она вся словно бы превратилась в слух. И вот чувствует девушка, как бежит вода из земли по тонким корешкам, через ствол к самым точёным веткам наверху, к каждому листочку. И чувствует девушка, как прохладны края листьев, как тепла земля, как гудит берёза: «Ууууууу, шшшшшшш». Как поёт она свою песню соседним деревьям.

Открыла глаза дева ольхи, поглядела новыми глазами на лес и обняла другое дерево. И следующее. Бегает, обнимает. Словно бы бегающая ольха.

В какой-то момент обнял её сзади Рыбий Парень и говорит, будто ручей о камни бьётся:

— Помни себя, ты человек, ты девушка, голова буйная, сердце горячее. Если забудешь себя, станешь деревом, и только я и буду знать, где ты корни пустила.

Руки её в миг холодными стали. Глядит Тассть, а и правда, на руках уж и листочки выросли. Провёл по ним руками своими белыми Речной Дух, и упали листочки наземь. После того сложнее стало девушке слушать деревья и не поддаваться природной стихии, облик свой сохраняя. Братцу спасибо, всё время рядом, неслышными шагами ходит, шепчет слова разные на ушко, то бодрящие, то утешающие, ветер его волосы развевает да снежинки с них по лесу разносит.

И вот услыхала девушка у тонкой рябины странный звук. И как корнями водицу из земли пьёт, и как с небом общается, всё как у других, да ещё один призвук был, будто человечий. Словно храпит дедушка, шкурами укрытый.

— Ты Дух Леса, просыпайся!

Обрадовался Рыбий юноша, засмеялся. Обняли они рябинку тонкую с обоих сторон, да так, что и друг друга обняли, да так хорошо стало Тассть, словно в семью, в детство вернулась, что чуть снова листочками не обросла. Стала рябинка шевелиться, да как выпрыгнет из земли, ветки в руки обратились, красны ягоды — в узоры на синей юпе, кора морщинами стала, и вот стоит перед ними дедушка.

— А! Это ты, мальчишка из речки! Опять старого будишь, зачем на этот раз-то? — рассердился Дух Леса.

— Погоди ругаться, ка̄ллсэнч, глянь лучше, кого я к тебе привёл!

Огляделся дедушка, удивлённо его брови пучками веточек вверх поползли. Стал он вокруг Тассть ходить да посмеиваться.

— Ои-ли, ои-ли. Какая ольха краса, думал я, что слышу во сне, как сильный дождь идёт, да ольха юная ропщет. А нет, нет. Ты Девы-иномирянки дочь, чего хочешь?

— Про силу узнать. Какая кроется в моих… Руках.

Спросила девушка, руки подняла, да и сама догадалась. А парнишка серебряный смеётся тихонько. Пока дедушку искала, научилась силой пользоваться. Деревья слышать. Отличать голос их от шума ветра. И научил её не старичок, а этот красивый утопленник. Будто мысли её слыша, Дух Реки засмеялся погромче, и от смеха его зашелестел лес золотыми листочками.

Взъерошил дед белые волосы на голове парня и тоже заулыбался.

— Слышать можешь ты не только деревья. Но и кусточки, и травинки, и животных. С ветром тоже можно договориться. Чтобы не уносил твоё знание о себе самой. Да только всё равно осторожной будь. Если ступишь на путь знания, то граница мира для тебя станет видимой и прозрачной. Опасность есть ступить за неё, да в мир иной кануть. Вот я, старый, из века в век всё равно засыпаю, прислушиваясь к миру. Если б не этот беспокойный юнец, так и спал бы ещё.

— А мне, может, скучно, дедушка, — замялся Речной Дух, пойдём посмотрим, как морошка зреет, послушаем, как нойды в бубен стучат, на золотые глаза оленей поглядим перед великой ночью. А ты, девушка, чего ещё сказать хочешь? Вижу, твои щёки всё равно плачут.

И зазвенела тогда Тассть, как вьюга в тишине, свою историю. Про чужой народ и околдованную руду, про оленей, что теряют душу, про то, что людей жадность одолевает, да так, что забыли они, как в стаде оленьем должен Дух на воле дышать. Нахмурился дедушка, узоры на платье его снова ягодками обратились.

— Пойдём со мной, ты же Дух Леса, тебя олени услышат, поборют внутри себя колдовское железо, — уговаривала Тассть.

Но покачал рябиновый дед головой.

— Не пойду я, девушка. Мне за лесом глядеть надо, да грань мира штопать пора, пока упыри всякие не поналезли. А ты вот ступай в лабиринт душ у озера, в самом центре руки к земле приложи да послушай землю. Отдаст она тебе Камень Душ, вот он и поможет тебе вернуть всё, как земле надо.

Рассказал это Дух Леса, повернулся к Серебристому парнишке, да подтолкнул его.

— А ты, негодник, не зови меня чужим дедом, зови меня а̄йй, внуком мне будешь.

— А чем грань мира штопать будешь, а? — Вьётся вокруг дедушки Рыбий Дух, будто скользкая сельдь.

— Да твоими волосами и буду, вон, какие нити вырастил.

— Эй, эй! Не буянь, деда, волосы мои — то самой реки вода, нельзя мною грань штопать! А то так-то я быстро закончусь!

Попрощались они с Тассть, да и скрылись среди елей.

«Уж совсем я отбилась от женщин моего погоста. Ничего, найду лабиринт, а потом сама до дома доберусь».

И зашагала девушка по тропам к озеру. По пути собирала тёмную воронику и золотую морошку, слушала, о чём шептались цетрария и голубика. И вот озеро во всей красе, и вот лабиринт душ, из камешков сложенный. Шаг за шагом ступает Тассть, и как же тяжело ей было не раствориться, не истаять в вихре снов и событий. А земля всё рассказывает да показывает, наполняет знанием и любовью. На последнем изгибе сделала шаг Тассть, наклонилась, приложила обе руки к кружочку земли. И казалось девушке, что уже не помнит она, зачем пришла, и как её имя, тоже не ведает. Да только ветер пробудил её, бросил в лицо мокрый листик берёзки. Открыла глаза ольховушка, вдохнула воздуха поглубже и лёг ей в руки тёплый камень. Отдала земля Камень Душ.

Как назад шла, не помнила совсем. Только красиво это было. Представь, сынок, как идёт через тайгу женщина, в руке красное сияние держит. Пред нею бурелом расступается, волки головы клонят.

Заглядывает Тассть в свою вежу, а там мальчишка сидит, годков семь. А малыша нет. И поняла девушка, что прошло пять лет, как она за ягодами в Воронов Лес ходила, так вот время течёт по-своему, когда с миром на его языке разговариваешь. Дотронулась ольховая дева до ладони сына и «послушала» его, как деревья. И говорить ничего не нужно было.

Узнала Тассть, что муж её много оленей пленил колдовским железом. Что без выпаса их долго держит, на ягель не водит. Что глаза их стали чёрными да тусклыми, как зола.

Спрятала девушка камень душ за пазуху и решила дождаться мужа, подумала, что сможет его «послушать», как сына.

Мальчик показал матери, что поменялось, где рыба лежит, где запасы железа упрятаны.

Сварила Тассть рыбу, налила в миску сыну, ягод горсть туда бросила, из тех, что с собой принесла. «Побуду матерью хотя бы ещё один вечер», — решила девушка, чувствуя, как горит грудь от камня душ.

Вернулся мужчина домой, узнал жену, и радостно ему и страшно. Взяла его Тассть за руку и слышит, как внутри него Чудь заклинания читает, язык незнакомый, но всё равно понимает девушка суть.

— Не плени оленей колдовской рудой. Отпусти их ягеля поесть.

Слышит её голос муж, да Чудь внутри сильнее кричит. Одолели мужчину сомнения. Его Тассть, звезда яркая теперь, речь силу имеет, руки её огнём горят, если прикоснётся. Но так давно он жил мечтами о новой жизни, чужими древними духами напетой, что тяжело ему стало. Хотел отнять у неё пламя, а она вынула горящий камень из одежд и проглотила его.

Глядит девушка-ольха, как муж её, словно одичавший олень, выскочил из вежи, схватил громадный зачарованный топор и бросился в сторону леса. Ветер тревогой завыл, сердце сына застучало от страха так громко, словно было то сердце целого мира. Услышала Тассть, что хочет муж разрубить ближайший Сейд-камень, ослабить силу духа в речах жены. Не стала она за ним бежать, нет. Волосы длинные её расплелись, ветер их поднимает, жаром пышет девушка-ольха.

Боится сын подойти, обжечься. А Тассть олени зовут, порыкивают. Давно не слышал мальчик оленьего голоса. Остался он один в доме. Куда ушёл отец? Куда мать?

И вот донеслись звуки копыт, бежит стадо в тундру. Не только своих оленей освободила Тассть, а и всех, что у соседей были околдованы. В Камне Душ кровь древних сокрыта, Дух природы силу почувствовал, сбросил чудское колдовство. Глядит дева-ольха, как горизонт опоясан оленями, так и радость в душе поднимается неистовая.

Сколько времени она так стояла, сколько ветер ей подпевал, тому счёта не было, да только услышала она звон колокольчика и пробудилась. Где колокольчик? А вон же, в стаде беленький оленёнок скачет. Только сердце сжалось у Тассть, знает она, что это её сын обернулся, не вернётся он в родную вежу, опустел дом. Расколол отец сейд, разлетелись волшебные камни по всему свету. Ушёл сын осколки искать, чтобы собрать сейд, усилить связь с духами, лучше слышать мать.

— Найдёшь меня? Найдёшь меня? — Шумит листьями Тассть.

— Я почувствую огонь твоего сердца, — принёс ветер слова оленёнка, — Найди мне вкусный мыцкень-корень и позови, вмиг прискочу, мама.

«Стану ли я снова девушкой, вспомню ли, как вышивать бисером, как одежду шить?» — задумалась ольха, — «Не знаю. Пока послушаю, что земля говорит. А шепчет она, что жить будет Сполохов Край, если таввял пуаз будет жить с природой и с человеком в дружбе, как давно было.

Бесновался ветер, сердился Рябиновый дедушка, что Тассть забылась, обещал прийти покричать.

Завьюжило. Принесло с гор снег. Да несколько необычайно крупных снежинок легло на шишки ольхи.

— Я запомнил вкус твоих слёз, — шептал Серебристый Дух из реки.

*****

Сказка написана по мотивам саамской мифологии.

Словарик:

Киса — мешочек из кожи

Тассть — звезда

Сполохи — северное сияние

Перевесське — женское украшение на голову

Вежа — дом-шалаш саамов, укрытый шкурами

Юпа — летняя одежда саамов

ка̄ллсэнч — по-саамски «старый человек, дед»

а̄йй — дедушка (по отношению к внукам)

Таввял пуаз — северный олень