Сказки (не)спящего тролля

— Руки, руки держи! — голос надрывался. — Крепче, ну! Не дай ему, хлопнуть в ладони, болван!

Бессилие. Отчаянье. Когда-то давным-давно Он создал эту реальность и всех, кто её населяет. Многообразие существ и тварей. Каждая из них прекрасна и ужасна одновременно. Каждое существо — всё в своего демиурга и созидателя. И что же теперь? Твари решили Его похитить. Его — похитить! От страшной несправедливости ему хотелось рыдать. Не это Он планировал, совсем не это.

— Крепче, крепче! — не сдавался голос. — Или конец нам, слышите? Конец нам, братцы!

Повязки и путы сковали запястья, пальцы, суставы. Грязная полоса резала рот. Впервые за годы и тысячелетия Он ощутил боль. И у неё был неприятный привкус — крови. Сколько раз Он допускал, что страдать будут другие… Те, кто выходили из-под Его пера. А теперь — пришлось терпеть боль самому.

Он не хотел сдаваться. Он должен был сражаться. Как можно — отдаться на милость тем, кого Ты сам наделил разумом? Чувствами и эмоциями? Выходит, что Он сам взрастил в них ненависть. Но когда? Разве не дал Он тем созданиям, кого считал близкими — всё? Разве не показал им Свой замысел?

Нет, не сдаваться. Действовать. Пытаться освободиться. Оттолкнуть их. И зачем только принял это обличье? Сейчас бы стать скалой. Или морем. Превратиться в ветер и сбежать. Стереть мир. Выстроить его заново. Нет — Сам придумал правила, Сам и следуй им. А потому, чтобы обратиться в скалу или ветер, нужны руки. Или глаза. Или рот.

— Давай-давай! — не унимался голос. — Вяжи.

Слова были знакомы. Именно этот голос следовал за Ним последнее столетие. Или два. Кто бы стал считать их, летящие мимо, словно секунды? Голос, который обучен всему. Который достиг не просто совершенства, а высочайшего искусства. И горечь предательства ранила куда сильнее, чем тугие повязки или старая тряпка во рту.

— Вот так, — говорил второй голос, весьма довольный собой. — Вот. Хо-хо. Дело сделали. Ничего себе?! Это кого мы похитили с тобой, а? Вот это мы молодцы!

— Куда?! — заорал первый. — Держи, ну!

А Он уже бежал. Даже в этом слабом и уязвимом теле — всегда есть место для рывка. Для подвига. Именно этому он учил каждую тварь, каждое создание. Неважно, каким ты появился на свет. Важнее — каким его покинешь. Кому, как не Ему, знать предназначение каждого существа?

Голоса отдалились, а Он на ходу пытался развязать руки. Вырваться. И стать скалой. Превратиться в камень. Преобразоваться в неприступную стену, глухую ко всяким голосам. Чтобы целую вечность стоять и размышлять, что же Он сделал не так. Где ошибся.

— На! — закричал второй голос.

Резкий удар. В спину! Как же это мерзко, как жестоко, как низменно. Он рушится на землю. Но не с тем рёвом, что вызывает цунами. И не с тем грохотом, от которого твердь трескается надвое. Падает вполне по-человечески — больно, беспомощно и неожиданно. И теряет сознание. И мир погружается во мрак — хотя над ним по-прежнему светит яркое солнце.