Сказки остроносой Ганки

Высокие ботинки на рифленой подошве ступают бесшумно. Не дышать! Не шевелиться. Не моргать. Прямо перед лицом безвольно обмякшая рука с черным когтем на мизинце. Да, рыжий, это ты дал маху – без колдовского кольца было бы проще. Она приближается. Сквозь красноватый дым едва различим колышущийся подол длинной юбки.

Он чуть шевельнул рукой, и пигай незаметно скользнул на палец. Шаг, еще один. Переступив через следователя Деканата, она остановилась рядом, присела на корточки. Схватив за волосы на затылке, приподняла его голову. Хмыкнула. Хантерша довольна. Пора!

Инструктор особенно ценил его за чувство своевременности. Говорил, что точно поймать нужный момент – настоящий талант. Тело взметнулось, разгоняя дым. Удар впечатал хантершу в протестующе задребезжавшую решетку с контуром ладони, одновременно лицо скрыл «намордник». Теперь можно и дух перевести – отрава не проникнет.

Девица оказалась упрямой и медленной. Он легко уклонился от ее удара и отшвырнул к двери. Если бы требовалось устранить – сразу сломал бы шею, если обезвредить – вырубил бы, но цель другая. Схватив за горло, прижал ее спиной к плотно закрытой створке и приподнял.

– Прок… ля.. – захрипела она. Ноги в шнурованных ботинках задергались.

Слушать этот лепет совсем не интересно – он сжал пальцы немного сильнее. Другой рукой, маскируя укол кипа, ударил по щеке. Снова отшвырнул барышню к решетке. Как-то он слышал, будто правильным воспитанным мальчикам родители говорят, что девочек бить нельзя. Возможно, они правы. Но если девочка надевает китель, она утрачивает пол.

Приподнявшись на четвереньках, противница закашлялась. В отличии от «намордника», использованная ей «маска», облепив мутной пленкой, скрывала лицо полностью. От отравы этот чар защищал, но дыхание ограничивал, как и зрение. Сразу видно – дилетантка.

Клубившийся дым понемногу поднимался к потолку, но в бывшей каплице он низкий, да и возле пола отравы еще достаточно, парни рискуют получить большую дозу и загреметь в лазарет надолго. Хантершу пора отпускать – цель достигнута.

Специальным скользящим шагом он двинулся к ней. Чего-то особенного в движении не было, но в полутьме и красном дыму выглядело оно угрожающе. Девица присела в боевой стойке, попятилась к решетке. Подпустив поближе, внезапно прыгнула на него и, оттолкнув, метнулась к двери. Тяжелая створка распахнулась, впуская в задымленную комнату поток воздуха, но тут же захлопнулась. Загремел накладываемый засов.

Отлично. Они заперты в отравленном трукидором Архиве. Такое он не планировал.

Внезапно с лестницы на чердак донесся легкий шум, будто кто-то споткнулся. Одним прыжком оказавшись возле ступенек, он взглянул вверх. Первый, заканчивающийся у решетчатого окошка пролет – чистый. Прижавшись спиной к стене, бесшумно поднялся. Осторожно выглянул из-за угла круто поворачивающего налево второго и едва не вздрогнул – поверх «намордника» на него смотрели огромные испуганные глаза Вайорики Фарцас.

Удивившись – она что здесь делает? – он, не раздумывая, нанес короткий удар и подхватил враз обмякшую взломщицу. Аккуратно уложил на ступеньки и снова взглянул на второй пролет. Тот упирался в глухую стену с контуром ладони в круге рун – явная дверь. Видимо, за ней и скрывалась помощница инжемага. До сих пор в Архиве он бывал всего пару раз и на чердак не поднимался. Интересно, что там?

Перепрыгивая через ступеньки, в два прыжка преодолел крутой пролет, приложил руку к граффити и четко произнес:

– Зеро, зеро, два нуля. Господин Овечьи Ушки. Доступ в бесконечность. Уровень плинтус.

Несколько рун слабо мигнули, стена не изменилась.

– Зеро, зеро, два нуля, – громче и четче повторил он.

Руны снова мигнули, и все. Странно. Ито уверял, что его пингвины снесут яйца во всех контурах Архива. Но, если здесь побывала кадет Фарцас…

Выругавшись сквозь зубы, он спиной вперед отпрыгнул к окошку между пролетами. Техномагия – тайна за семью печатями, а техномаги – зловещие жрецы этого черного культа, от них можно ожидать любой каверзы. Ругать себя за любопытство поздно, оставалось надеяться, что своей попыткой открыть дверь на чердак он не включил какую-нибудь подлую сигнализацию. Однако стоит поторопиться.

Поспешно сбежал вниз. Оба первых красавца Виденшена лежали неподвижно. Легким движением пальцев надел на парней «намордники» – дымом трукидора они уже надышались достаточно. Перевернул Франца на спину, расстегнул его китель. Достав из кармана заготовленную губную помаду, задумчиво почесал в затылке: что бы такое написать инквизитору? В голове отчего-то крутился подвесной мост в Мертвый уголок. Вот бы посмотреть, как герцог Аренберг танцует на нем. Вацлаву незатейливо посоветовал посетить Зал Памяти. На этом губная помада закончилась, послания получились длинные.

Распихав по карманам конопов дешевые «любовные» артефы – всякие сердечки с бантиками – критически осмотрел дело рук своих. Вполне правдоподобно получилось. Теперь нужно придумать, что делать со взломщицей. В его планы она, как и запертая дверь, не вписывались. Но, если засов понятно, как открыть, то помощница инжемага своим присутствием создала серьезную проблему – свидетели ему не нужны. Но не убивать же ее?

Взгляд упал на закрывающую вход в подземную часть Архива решетку. Дым просачивался сквозь нее, но внизу его немного, к тому же туда вряд ли кто-то сунется. Закинув бесчувственную взломщицу на плечо, он подошел к решетке, приложил руку к контуру ладони и с легким сомнением проговорил:

– Зеро, зеро, два нуля. Господин Овечьи Ушки. Доступ в бесконечность. Уровень плинтус.

На этот раз все сработало, как надо. Недовольно заскрежетав, побитая ржавчиной дверь поползла вверх. За ней царила кромешная тьма, лишь на несколько верхних ступенек попадал слабый свет. Легкое движение пальцев – глаза скрыла «сова», а подземелье расцветилось зеленым. Спустившись, уложил взломщицу у подножия лестницы. Прислушался к ее дыханию – ровное, проверил пульс – все в порядке. Очнется через час, не раньше.

Красавица-незабудка нравилась ему. В кудрявой чувствовалось что-то глубокое и скрытое. Жаль, что она такая юная, иначе он бы с удовольствием познакомился с ней поближе, хотя бы для того, чтобы разгадать ее загадку.

Не удержавшись, пропустил между пальцев выбившийся из красивого узла и упавший на лоб тугой локон. Хмыкнул. Надо же, проведенные в этой песочнице годы синхронизировали его возраст лучше вреви – умственное помрачение Осеннего бала проняло даже его, раз красивые девушки голову кружат.

Однако непонятно, как помощница инжемага здесь оказалась. В операции хантеров она не участвовала, это исключено. Вышла с чердака, потому что что-то услышала? И как много увидела? Кадет Фарцас просто напрашивалась на ликвидацию. В голове тикнули часы – он дал хантерше достаточно времени, теперь нужно выбираться из Архива.

Скрипучая дверь в подземелье так и стояла открытой. Еще один сюрприз. Он понятия не имел, закрывается она сама через какое-то время или нет. И если нет, как ее закрыть?

Парни по-прежнему лежали неподвижно. Взглянув на них с сочувствием, он вздохнул – отравление трукидором преотвратная вещь. Как же им будет плохо, когда они очнутся. Надо послать «птичку» второму следователю Деканата, чтобы она отодвинула внешний засов и выпустила их отсюда.

Прямо, конечно, не попросишь, а для криво нужно подобрать слова. Инквизиторы – ребята умненькие, их на мякине не проведешь. Снова вздохнув, он почесал в затылке. Владение словом среди его сильных сторон не числилось. Но, если он правильно «прочитал» Жасмину, на помощь напарнику она примчится, а значит можно написать коротко – Франц в ловушке.

Отправив «птичку», осмотрелся, выбирая место. Для пряток он предпочитал потолки, но почти весь дым уже поднялся, и лезть в него не хотелось. Да и позиция для наблюдения сейчас не самая удачная – из-за того же дыма. Но не под столом же сидеть?

Взгляд еще раз оббежал инквизиторское гнездо и остановился на черном провале входа в закрытую часть. Неплохая позиция.

Вернувшись в подземелье, вновь закрыл глаза «совой» и внимательно огляделся. Сразу от лестницы начинался коридор из шкафов. Их высота – как раз, чтобы дотянуться до верхнего ящика, между ним и потолком оставалось свободное пространство. Подпрыгнув, забрался на ближайший к лестнице шкаф. Отлично. Если слегка нагнуться, можно вполне удобно сидеть.

Движение пальцев – его окутал «халат». Этот чар уступал виденшеновскому «хамелеону», потому что мог скрыть только одного человека. Но зато хорошо глушил звуки – сидя в «халате» можно даже песни в полный голос орать, никто не услышит.

Подобрав ноги, скрестил их по-турецки. Склонил голову. Прижал надетый на указательный палец пигай к губам, а раскрытую ладонь другой руки к груди и тихо зашептал формулу Мольбы Велесу. Тело привычно откликнулось легкой тянущей болью, словно затекшие мышцы размялись. Стянувшись к прижатой к груди руке, она сжалась в плотный клубок и запульсировала будто второе сердце.

Медленно, словно вынимая душу, отнял руку и вытянул перед собой. Затылок на мгновение пронзила острая боль – как спицу воткнули, зрение раздвоилось. Он видел закрутившийся над повернутой вверх раскрытой ладонью темно-серый шар и одновременно себя, сидящего со склоненной головой на пыльном шкафу.

Вращение остановилось. С громким чпоканьем шар выпростал лапки с острыми коготками и тонкий хвост. Круглые бока сдулись, вытянувшись в длинное тельце. Последней оформилась голова с острой мордочкой, маленькими круглыми ушами, черным носом и ярко-васильковыми глазками-бусинками. Сидящая на ладони шуша зашевелила усами, принюхиваясь.

Качнув рукой, подбросил зверька, и тот, растопырив лапки и задрав хвост, завис в воздухе. Не отнимая пигай от губ, творящий Мольбу прижал освободившуюся руку ко лбу ребром ладони и мысленно четко сформулировал цель-приказ: наблюдение.

Шуша понятливо пискнула, распушила хвост, сразу ставший похожим на щетку с короткими ворсом и, загребая лапками, как ладья веслами, двинулась к верхней ступеньке. Шлепнулась на нее. Покрутилась, выбирая уголок поукромнее с хорошим видом и, наконец, замерла.

Теперь можно и глаза настроить. Правый видел лежащих в дыму конопов и запертую дверь, левый – его самого. Он поводил прижатой ко лбу рукой вверх-вниз, сдвигая «сову» на один глаз. Шкафы стали четче и словно отодвинулись, будто бы он смотрел на них издалека. Все готово, остается ждать.

Глубоко вздохнул, расслабляя тело и разум. Снова вспомнился инструктор. «Не думай о хорошем, о плохом тоже. Не думай вообще, отпусти мысли». Прикрыл глаза. Память тут же распахнула створки в те, изменившие всю его жизнь дни…

…Снежное крошево сечет лицо. Оседает на волосах. Холод промерзшей земли цепляет острыми когтями, не давая забыться. В руке бутылка полугара.

«Ты можешь отказаться».

У инструктора ярко-синие глаза. Лазуревый лапис в радужном пигае. Как его зовут? Никак. У него нет имени. Стук колес. Пронзая темноту, «Сокол» несет его в белокаменное сердце России.

«Ты можешь отказаться».

У имперского безопасника ярко-зеленые глаза. Берилловый лапис в радужном пигае. Как его зовут? Никак. У него есть только звание. Темные извилистые ходы. Древние камни подземной Москвы. Золотистый «светлячок» ведет его по лабиринту в неизвестность.

«Ты можешь отказаться».

Глаза желто-зеленые, с яркими искрами на дне. В радужном пигае нет такого лаписа. Как зовут Хранителя? Никак. Его имя известно всему миру, но у него есть только титул.

«Это будет больно, и ты уже не сможешь отказаться».

У пустынника светло-серые глаза. Дымчатый лапис в радужном пигае. Как его зовут? Это неважно, они больше никогда не увидятся. Расплавленная черная ртуть неохотно просачивается в тело, растекаясь между лопаток вязью верви. Каждый нерв тянет свою ноту гимна боли, каждый маготок бьется в агонии. Сочащаяся из истерзанных цепями рук и ног кровь капает на алтарные камни. Шелковые крылья муки несут его ввысь.

…Спину до сих пор саднит. Намокшие волосы прилипли ко лбу. Поднятое к небесам лицо онемело от пощечин февральского ветра. Пальцы крепко сжимают бутылку. Светлейший Князь сегодня празднует свой пятый День рождения.

«Мальчик, ты потерялся?».

Цвет глаз не различить за стеклами залепленных снегом очков. Это не лапис. Это просто прохожий. Без имени, без звания, без титула, без прошлого и будущего. Именно его он ждал.

«Где ты живешь? Мы отвезем тебя».

Тепло самоходки погружает в дрему. Он сворачивается калачиком на мягком, пахнущем кожей сиденье. Еще вчера ему было двадцать лет, и они впервые в жизни надрались, отмечая выпуск из Высшей школы волхвов. Сегодня ему десять, завтра станет пять. Непочатая бутылка полугара отправляется за пазуху. Ее он выпьет, когда ему снова станет двадцать лет.

Боль в спине утихает, наваливается сон. Ехать еще около часа, он как раз успеет отдохнуть и подготовиться к первому этапу миссии Зерцала – внедрение, знакомство, оценка. Сквозь темноту и метель случайная самоходка несет его по лабиринту московских улиц в Юрьево – родовое поместье Поляковых…

Загремел засов. Внешний звук мгновенно привел в готовность. Наконец-то помощь явилась. Одновременно с распахнувшейся дверью он открыл глаза. Чуть высунув мордочку из-за порога, шуша показала задымленную комнату. Ему почудилось, или Франц шевельнулся?

Раз, два, три – он считал секунды. По минтерполовскому протоколу первыми в потенциально опасном помещении должны появиться боевые маги. Но вместо рослых громил в Архив ворвался холодный мертвенный свет.

Полный текст читайте на Литмаркете