Сказки Силейты

Закашлявшись, я выплюнула слюну, смешанную с песком, проникшим через прореху в платке. Ветер снова разбушевался, и просить богов поумерить его пыл казалось бессмысленной затеей. Не затем же я добралась сюда, чтобы остановиться на пороге и, развернувшись, отправиться обратно.

— Непривычно, да? — с некоторой жалостью посмотрев на меня, мой спутник повернул голову на север, изучая близлежащие барханы. Его жёсткая тёмно-коричневая шерсть, проглядывающая сквозь открытые участки одежды, слегка топорщилась от налетающих порывов ветра.

— По сравнению с нашим архипелагом, ваш край — это так, лёгкая прогулка по пляжу, — храбрилась я в ответ — и тут же снова закашлялась. Наклонившись, я отдышалась, устало выдохнула и взглянула на своего проводника. — Хешши, сколько ещё добираться до вашего Джефаза? И почему мы высадились задолго до города, а не прямо в нём? — поправив платок и зацепив его за край изогнутого рога, я огляделась, надеясь заметить хоть какой-нибудь ориентир, указывающий на близость к цивилизации.

— А вот с того, с-се, То’хиль, — ответил он. — Потому что если бы мы высадились прямо там, нам пришлось бы отдать не только все деньги за пошлину, но и оружие. А возможно, и тебя.

На мои округлившиеся глаза он расхохотался коротким лающим смешком и успокаивающе похлопал меня по плечу.

— Не бойся, тебя я точно не отдал бы, — добавил он и, наконец найдя какой-то видимый лишь ему ориентир, направился между двух барханов, держась подветренной стороны.

— И с чего это у тебя вдруг появился акцент, а? — заметила я, уловив лёгкое сэканье. Мои ноги немного утопали в песке, и чтобы поспевать за Хешши, приходилось прилагать усилия. Он же, идущий без обуви, двигался куда свободнее. На моё предложение он только отрицательно покачал головой и, подняв одну ногу, показал жёсткую, как панцирь, кожу на подошвах лап.

— И, кстати, — продолжила я, — этот акцент я слышала у тебя только при разговоре с другими людьми.

Мой проводник вздохнул, но ничего не ответил. Лишь спустя пару минут решил объясниться.

— Понимаешь ли, наш язык всё-таки грубее, чем ваш. Нам приходится адаптировать его, когда разговариваем с иноземцами. Но, по правде говоря, большинство предпочитает не утруждать себя — учат его по минимуму, вставляют нужные приставки, заимствованные слова, и ладно.

— А с тобой я всё же стараюсь говорить без акцента, — он кивнул мне с лёгкой тенью уважения. — Так сказать, в знак признания.

Он ненадолго замолчал, затем продолжил:

— Есть ещё такая штука, как привычка. Торговцы, к примеру. Постоянно болтаются среди чужаков и поневоле перенимают акцент. А потом уже и с соплеменниками говорят так же, будто родной язык стал чужим.

Он огляделся, будто даже здесь, среди барханов, кто-то мог их подслушать.

— Конечно, — понизив голос, добавил он, — говорить с таким вывернутым языком при старейшинах, членах Совета или лидерах кланов — последнее дело. После этого с тобой просто перестанут иметь дело. Или хуже.

Хешши умолк, будто окончательно потерял интерес к теме. Мы продолжили путь — ветер стал тише, но от этого пустыня не казалась менее враждебной. Барханы тянулись бесконечной грядой, меняя форму при каждом шаге. Под ногами скрипел тонкий песок, словно перемолотые кости.

Я шла молча, стараясь не отставать. Каждое движение отдавалось в икрах тугой болью. Платок натирал шею, но снимать его было нельзя — ветер приносил не только пыль, но и жар, который резал лицо.

Вдалеке начали вырастать тёмные очертания — не скалы, не барханы. Что-то иное. Я замедлила шаг.

— Это и есть Джефаз? — спросила я.

Хешши посмотрел в ту же сторону, но не ответил сразу. Его лицо застыло, взгляд словно ушёл куда-то глубже — за пределы видимого.

— Ты говорил, что тебя уважают в Джефазе, — проговорила я, глядя на него исподлобья.

— Да.

— Но ты избегаешь смотреть на стены. И так ни разу не упомянул свой родной клан.

Он замер. Песок под его ногами чуть дрогнул, будто шевельнулся от невидимой волны.

— Я не могу назвать его, — тихо произнёс он. — Меня лишили права принадлежать к нему.

— За что?

Он помолчал. Ветер словно стих, выжидая вместе со мной.

— За то, что выбрал чужестранку.

Я молчала, не зная, что сказать. Ветер тронул край его плаща, и в этом движении промелькнуло что-то хрупкое.

Он повернулся ко мне — и впервые за всё время я увидела в его глазах не насмешку, не иронию, а что-то почти забытое. Тепло.

Я отвела взгляд — и впервые испугалась не пустыни, а того, что чувствую. Впервые за долгие годы одиночества…

…во мне что-то дрогнуло.