Сказки старого Ирбиса

Посреди одной из бесчисленных долин диких, своевольных гор Алтая стояла деревня. Обычные деревянные срубы. Латаные крыши, которые, несмотря на неказистый внешний вид, давали надежную защиту от непогоды, будь то проливной дождь или лютая зимняя стужа. Люди здесь тоже жили простые и непритязательные. Но ощущалась в них какая-то надёжность, уверенность в себе. Впрочем, они и сами знали свою силу, и не скрывали её. В этом мире уже давно большинство людей перестали скрывать свою силу. Да и не могли и не хотели они этого делать, по большому счету.

Все сельчане обладали особенной силой, и поэтому достаточно успешно могли выживать в этих диких местах. Но это не значит, что их жизнь была легкой, вовсе нет. Напротив, они боролись за право жить каждый день. Они сражались с непогодой, зверьем, да и люди недобрые, бывало, оказывались в этих краях. Но, как говаривали заезжие купцы, так уже давно заведено по всему миру. И, как говорил дедушка Ирбис, так было правильно.

Он многое рассказывал в своей неспешной, слегка напевной манере. Вот и сейчас он сидел перед большим костром в центре деревни, который разжигали только в особенные вечера – негоже было попусту тратить дрова. Да и брать они старались всегда уже мертвые деревья и валежник. Так тоже было правильно – незачем забирать у природы больше, чем тебе нужно. Не стоит зазря убивать живое.

Вокруг костра, по обеим сторонам от дедушки, собрались все жители селения. Рядом с ним были малые детишки, чуть поодаль – отроки и девицы, что были почти готовы уже по-взрослому отвечать за свою жизнь. С другой стороны костра сидели взрослые – те, кто уже знал то, что расскажет сегодня Ирбис. Некоторые из них беспокоились – они понимали, что ждет их детей завтра. Понимали, но не знали: как мир вокруг постоянно менялся, так и хранитель деревни каждый раз подвергал молодежь новому испытанию.

Впрочем, теперь все зависело от самих детей – взрослый человек не может всю жизнь полагаться на защиту и поддержку родителей. Слабые и трусливые были обречены. И, как бы горько это ни было для родителей, так было правильно.

Старик Ирбис же продолжал свою неспешную речь. Ему было ведомо больше, чем других жителям деревни: сам хранитель порой делился с ним мудростью. Ирбис же делился со всеми, кто готов слушать, мудростью хранителя и теми знаниями, которые из поколения в поколение передавались в его собственной семье. Он делился тем, о чём ему рассказывал его дедушка. Который, в свою очередь, пересказывал истории своего дедушки.

Он вещал, что раньше люди жили в очень больших городах в домах из бетона и железа. Что большинство из них не умело драться, что животных в мире становилось все меньше и меньше. В те времена можно было без оружия приехать в лес и спокойно там прожить хоть неделю. Тогда, говорил он, никто не ставил на ночь дежурных. У деревень и городов не было ни стен, ни даже частоколов. Раньше, чуть больше двух сотен лет назад, по его словам, люди правили миром. Сами люди тогда доживали до ста лет, а умирали от старости и болезней. В былом мире самолеты были не чудом техники, бережно хранимым в самых могущественных поселениях, а просто средством передвижения. Как крыланы Алматинского анклава, но куда больше – один самолет мог перевезти сотню, а то и две сотни человек на невообразимое расстояние буквально за несколько часов. В те времена человек мог заработать денег и посетить любой уголок Земли.

Но, говорил он, хотя люди и правили Землей, хотя их технологии позволяли творить то, что сейчас кажется уже почти невозможным, всё это было лживым и неправильным. Он почти с благоговейным трепетом пересказывал то, что ему самому пересказывали его предки:

«В один день мне, как и всем жителям нашей планеты, в свете и громе явился Спаситель. И сказал он мне, как и каждому из людей в тот миг, что пагубен путь наш. Что мы стали слабыми. Что мы бездумно разрушаем жизнь, убиваем целые виды. Что больные от рождения люди не умирают, а выживают, вопреки замыслу природы. Что эти люди дают потомство, которое оказывается все больше и больше больным. Я ощутил всю ту грусть и боль, что испытывал Спаситель. Но ощутил я и надежду! Он сказал, что спасет этот мир, научит животных быстро меняться и становиться сильнее. Он сказал, что люди тоже получат шанс спастись. И, возможно, научатся тому же. Но мы были недостойны тех знаний, что нес Спаситель. Потому он даровал нам те же способности, что и всем живым существам, но не стал Спаситель нас учить».

Затем он обычно продолжал с большой горечью, что все, что мы видим вокруг, все, что мы знаем про законы мироздания – плоды труда и крови многих и многих людей. За каждую крупицу знаний о том, как же выживать в изменившемся мире, платили самую высокую цену – жизни людей. Вымирали целые города и деревни. Много, чудовищно много людей не смогли измениться и приспособиться к новым условиям. Дедушка Ирбис говорил, что меньше, чем за одно поколение, погибло вдесятеро больше людей, чем сейчас живет на всей Земле. А, может, и того больше.

Помнится, когда я это услышал, пошел на наше деревенское кладбище. Пытался представить себе кладбище, способное вместить столько людей. Но не смог. Воображение упорно пыталось продлить эту линию из бессчетного числа погибших вдоль межгорной долины и дальше – к горизонту. Мне было сложно представить даже тысячу человек в одном месте. Говорили, что нам, на землях бывшей России, повезло – тут было много земли и не так много людей, как в Африке или Азии. Почему-то чем больше людей жило в одном месте, тем быстрее менялось все живое. И становилось сильнее. И злее. И начинало охотиться на людей.

Один бродящий купец как-то по непогоде был вынужден задержаться у нас дольше обычного. Тогда он рассказал то, чему сам был свидетелем: однажды он был очень далеко отсюда, возле величайшего озера мира, чьи берега теряются за горизонтом, а вода – чище, чем в самом потаенном горном роднике. На берегах этого озера, на окраинах руин старого большого города Ир-Кута собралась огромная армия. Почти двадцать тысяч человек. Там были и могучие воины, и военная техника старого мира. Они вещали, что вернут Землю человеку, созывали к себе людей со всех краев, куда могли добраться их вестники. Их число множилось с каждым годом. Казалось, что их обещания сбудутся, что люди, наконец, смогут с кровью и потом вновь завоевать этот мир для себя. Они пытались вернуть старую жизнь, когда человек правит природой не своей личной силой, а занимая силу у бездушных машин. И казалось, что у них получится.

Но спустя семь лет, лютой зимой, пришли стаи волков. И это были, как рассказали торговцу выжившие, не обычные быстрые и сильные хищники, вовсе нет. Они были как демоны из древних легенд. Их шерсть не пробивали пули ружей и автоматов. По ним не могли попасть из пулеметов. Даже танки могли лишь подранить этих волков, но не убить. Зато волки делали это с легкостью. Они разрывали стальные бронежилеты и кольчуги как старую тряпку. Волки откусывали людям руки и ноги. Отрывали головы. Вожак стаи был столь большим и сильным, что переворачивал машины и загибал стволы танковых орудий. Бойня длилась месяц – днем волки давали людям уйти, а ночью возникали словно из ниоткуда и начинали резню. А самое страшное – то, что стая из двух сотен волков победила тридцатитысячную армию людей. Волки не ели людей во время нападений. Они просто убивали. Удалось убить где-то три десятка волков. Было убито десять тысяч человек. Когда люди окончательно разбежались из Ир-Кута, стая просто пропала, словно её никогда не было.

От картины описанной бойни малыши заплакали, а их старшие братья и сестры сжали кулаки в бессильной злости. Бессильной – ибо они понимали, что подобное было неизбежно. Туда, где собирается множество людей, не имеющих за собой хранителей и личную силу души, невыносимо тянет самых сильных, жестоких и кровожадных монстров. Многие из этих существ застали ещё кончину старого человечества, но, в отличие от хранителей, не обрели разума. Древние, запредельно могучие и злые, они по-прежнему выполняли волю Спасителя – убивать всех недостойных людей. Убивать тех, кого собирается слишком много в одном месте. Да, были места, куда эти твари никогда не заходили, и там со временем выросли города. Но этих мест было мало. Каждый город оберегали древние и не менее могучие существа, взявшие когда-то под свою опеку слабых людей. Отроки явно хотели задать вопрос: «Как могли эти глупцы из Ир-Кута не знать или пренебречь прописными истинами?». Но они молчали. В этот вечер, пока не разрешит говорить сам дедушка Ирбис, никому нельзя было говорить.

Он, тем временем, прервал свою речь и замолчал. Рот его исказила злая, полная горечи усмешка, а из-под губы блеснули кончики его мощных клыков. Говорили, что этими клыками он мог перегрызть горло даже лосю – укус его был не слабее, чем у настоящего снежного барса, чье имя он носил с гордостью. Затем он словно очнулся от транса, обвел взглядом соплеменников и заговорил совсем другим голосом. В обычное время он говорил короткими, резаными фразами, в его речи невольно прорывалось почти звериное рычание:

­– Так, родители, уводите своих малых детишек. То, что я буду говорить дальше, лишь для ушей тех, кому пришла пора обрести силу барса и повзрослеть.

Так же молча, взрослые взяли своих детей за руки и увели прочь от костра. Никто не оборачивался. Ни одна мать не всхлипнула. Темнота скрыла, что у отцов до хруста в зубах сжаты челюсти, а у матерей по щекам медленно стекают непрошенные слезы.

Несколько минут спустя стих стук закрываемых дверей, а на деревню опустилась тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием дров в костре. Пятерка собравшихся молодых людей – трое парней и две девушки старалась сохранять спокойствие, хотя для них это явно было очень непросто. Но время говорить все ещё не пришло. Молчал и дедушка, который, не отрываясь, смотрел на медленно угасающий огонь. Его глаза, слегка отливающие желтизной в тускнеющих отсветах пламени, почти загипнотизировали тех, кто с тревогой готовился встретиться со своей судьбой. Им казалось, что дедушка даже не моргает. Да и они сами, сами того не заметив, почти перестали моргать.

Тишина была ошеломляющей. Она словно поглощала в себе разумы тех, кто уже перестал быть ребенком, но ещё не стал взрослым. Привычного для всех мягкого шума ночного леса тоже не было. Они были словно закутаны в плотное пуховое одеяло. Даже тьма, обычно не являющаяся препятствием для всех жителей деревни, сегодня казалось непроглядной. Старый мир словно уже почти отверг своих детей, а новый – ещё не принял. Так они и сидели, загипнотизированные желтыми глазами старика, застрявшие в межвременье. Сколько они так сидели? Час, сутки, годы? Или всего миг?

Наконец, последние красные угольки костра стали почти неразличимыми. Тогда Ирбис встал и кивком головы указал детям идти за ним. Они, все ещё находясь в каком-то трансе, шли вслед за ним. Их путь лежал за пределы деревни. Они шли в сторону гор. Шли легко – оказывается, здесь была сокрытая во тьме тропа. Удивительно, но никто из детей, хотя и облазил вдоль и поперек все окрестности деревни, ни разу не наткнулся на эту тропку, начинавшуюся между двумя скалами. Эти скалы в незапамятные времена упали друг на друга и образовали что-то вроде врат. Врат, за которыми начиналась тьма, в которой глаза детей, прежде не подводившие даже в самую темную ночь, не видели ничего. Поэтому Ирбис вел их цепочкой, положив руку одного из подростков себе на плечо. Остальные сделали так же, положив руку на плечо впереди идущего. Несмотря на темноту, путь был легок – никто не спотыкался, никто не наткнулся на низко нависшую ветку дерева.

И вновь чувство времени отказало всем идущим. Казалось, что они идут уже целую вечность. Из ниоткуда в никуда. Лес всё так же хранил тишину, невероятную в такой близости от гор – не было ни одного дуновения ветерка, которое могло бы пошевелить ветки деревьев, чтобы нарушить тишину. Да и были ли вокруг эти деревья? Даже Ирбис, хотя и не раз ходил этой тропой, не знал и не понимал, что именно их окружает – он шел с закрытыми глазами. Как завещали ему предки. Не знал он даже того, сколько им придется сегодня идти – иногда тропа приводила их к хранителю за считанные минуты, а иногда, казалось, проходили многие дни. Впрочем, он знал главное: никто и ничто не в силах навредить ни ему, ни детям, пока они идут этой тропой.

Путь же всегда вел вперед. Неважно, на север, запад, юг или восток. Только вперед, навстречу судьбе. Как когда-то первый из его семьи, что стал носить имя Ирбиса, сразился с могучим снежным барсом, что, обезумев спустился с гор и убивал все живое на своем пути. Он победил. А зверь, вновь обретя перед смертью разум, попросил победителя найти, спасти и вырастить своего котенка. Просьба зверя была выполнена, а много лет спустя деревня обрела своего хранителя.

Вдруг тьма и тишина, окружавшие идущую цепочку людей, разошлась. Нахлынувшие на них звездный свет и шум леса на миг полностью дезориентировали идущих. Они словно упали в водопад из света и шума. Дезориентация прошла так же быстро, как и началась, а их глазам открылся прекрасный вид. Они стояли на небольшой поляне, у их ног весело журчал неглубокий чистый ручей. Со всех сторон высились покрытые снегом вершины гор. Даже дедушка Ирбис не узнал этого места, но это не было удивительным – угодья хранителя были велики.

Вдруг из-за спины они услышали мягкий шелест раздвигаемых веток и повернулись на встречу звуку. Дети – резко, настороженно и с откровенным страхом, Ирбис – спокойно и с достоинством. Хранитель всегда предупреждал о своем появлении, хотя дедушка знал точно: если бы могучий зверь захотел того, они бы его ни за что не услышали.

К ним из-за деревьев выходил снежный барс, Ирбис, невероятных размеров. Ростом он превосходил всех жителей деревни – одни только лапы были размером почти со взрослого человека. В длину зверь был метров пять. Такой же длины был его хвост. Из плотно закрытой пасти торчали внушительные клыки, почти кинжалы, отливающие неестественным, черным блеском. Несмотря на габариты, двигался зверь плавно и величественно – все присутствующие ощущали себя бессильными букашками перед таким существом. Даже то, что в нем не чувствовалось ни капли агрессии по отношению к пришедшим, не особо помогало.

Ирбис-хранитель тем временем медленно подошел к людям, сел и склонил ненадолго голову в подобии поклона. Дедушка поклонился в ответ, а за ним – и подростки, с небольшой задержкой. Зверь не спеша обвел взглядом каждого из пришедших к нему. С каждым он встретился взглядом, и выдержать этот взгляд было очень непросто – его внутренняя мудрость и мощь буквально вдавливали людей в землю. Но никто не отвел взгляда, и это порадовало хранителя – он не любил убивать слабых духом самостоятельно.

Наконец он приоткрыл пасть и обратился к явившимся:

– В этом году клан Ирбиса привел ко мне пятерых сильных котят. Вы сильнее ваших страхов, вы умеете убивать и умеете беречь жизнь. Вас достойно воспитали, вне всяких сомнений.

Он снова изобразил поклон, на этот раз – явно непосредственно старику Ирбису, и продолжил:

– Но это все не значит, что вы сможете стать полноценными взрослыми барсами. Вы должны доказать, что готовы стать барсами. Не мне. Самим себе. И если вы сможете выжить и вернуться в деревню к назначенному сроку, я признаю вас достойными. И поделюсь своей силой так же, как вы делитесь со мной своей добычей.

Он ненадолго замолчал, но испытывающие практически благоговейный трепет люди не решались прерывать его раздумья. На самом деле, они все, внезапно для себя (кроме дедушки, который давно и точно знает, что это абсолютная правда), поняли, что этот великий зверь-хранитель определенно является одним из их предков. Снежный барс тем временем продолжил:

– Взрослый барс должен научиться выживать самостоятельно, без чьей-либо помощи. Там, где котенок пугливо прячется под мамой, взрослый или встречает опасность лицом к лицу, или убегает от нее. Убегает, чтобы выжить. Нет ничего позорного в побеге ради спасения своей жизни. Но, если барс достаточно силен, он устроит засаду и победит врага. Потому что слабых съедают сильные. И помните, барс никогда не сбежит, если под его опекой находится слабый.

И снова зверь сделал небольшую паузу. Словно давая неразумным детям время для того, чтобы осмыслить его великую мудрость. К счастью, он не заметил, что губы одного из парней предательски напряглись, сдерживая рвущийся наружу смех. Не заметил, поскольку стал дальше рассказывать о сути испытания:

– Я отведу каждого из вас в отдельную долину. Ваша задача – вернуться в свою деревню. Через месяц, в первый день осени, я приду к деревне. С каждым, кто вернется в этот срок, я поделюсь частью своей силы. Если кто-то умрет по пути или не успеет, значит он недостоин зваться барсом. Выживший, но не успевший к означенному сроку, будет должен покинуть мои угодья навсегда. Я не стану защищать его, а при следующей встрече – убью.

На этих словах он подошел к стоявшей с левого края девушке, сказал ей взяться за его хвост и идти за ним. Они быстро скрылись в окружавшем поляну лесу, а минут через десять он вернулся в одиночестве и подошел к следующему человеку, ожидавшему свою судьбу.

Не прошло и часа, как дедушка Ирбис остался наедине со своим «тезкой». Для разговора им не требовались слова. Лишь ярче в темноте вспыхивали глаза то одного, то другого собеседника. Вскоре старик поклонился могучему зверю и, скрывая беспокойство, поселившееся у него в груди, ушел в деревню. Его чувства были понятны – хранитель редко устраивал столь долгие испытания. Да и пройти даже сто километров за месяц по алтайским горам в эти времена – испытание, с которым не каждый взрослый и опытный охотник справится. А ещё он очень сильно надеялся, что никто из детей (для него все соплеменники, кого он помнит с раннего детства, навсегда оставались детьми) не забредет в угодья чужих хранителей. Особенно – тех нелюдей из клана муравья. Они всегда были странными, страшными и непонятными для жителей других алтайских деревень. И очень агрессивными. Все считали, что в них оставалось слишком мало от человека и слишком много было от муравья.

Наконец тьма разомкнулась над дедушкой Ирбисом, и он неспешно вернулся в свой дом. В любом случае, судьба этих детей теперь в их собственных руках. А ему и их родителям остается лишь ждать и надеяться на лучшее.