Сказки старой Земли

В некотором царстве, не в нашем государстве жил-был пахарь-хлебороб. Была у него жена, ласкова да нежна, и дочка Марица – что за девица, нельзя надивиться! Подрастала дочка родителям на радость: красотой-прелестью — в мать, умом-мудростью — в отца.

Однажды неведомо откуда пришла в страну зараза — ни чума, ни проказа. Ни малых, ни старых щадить не стала, ни бедных, ни богатых, ни в избах, ни в палатах. Кто заболевал — дня не проживал, некому стало мёртвых хоронить — так быстро земля пустела. Лекари-аптекари с ног сбились, разыскивая лекарство от заразы, — да только всё мало, ничего не помогало. Кто успел в леса-горы убежать — те только и выжили, да и таких было немного.

Как-то раз утром хотел пахарь чуть свет в поле ехать — а встать не может: пробралась зараза в дом — силы ни стало в нём. Позвал он дочку Марицу и сказал:

- Доченька-разумница, мне уже ничем не поможешь, смерть моя близко. Не хочу, чтобы ты, молодая, вместе с нами, стариками, ни за что в землю легла. Бери, дочка, с собой сыра краюшку да хлеба горбушку и убегай отсюда подальше. Найди место, где люди не болеют — сироту пожалеют, там и живи, век одна не сиди — замуж выходи, детей рожай-пеленай да нас с мамой вспоминай. А мы уж никуда не пойдём — здесь всю жизнь прожили-протянули, здесь и умирать останемся.

Заплакала-зарыдала Марица, но спорить не посмела, отца пожалела . Дала ей мать котомку с хлебом и сыром и пустила с миром, а обняться напоследок не позволила — уже очень зараза приставучая. Вышла Марица из родного дома, оглянулась на пороге — да и пошла по дороге куда глаза глядят. В дома не заходила, воду из колодцев не пила, а кончились хлеб и сыр — по лесу бродила, что в лесу находила, тем и питалась, только от человеческого жилья подальше держалась.

Шла она, шла, отощала-обнищала, усталая, голодная, еле ноги переставляет, слёзы по щекам сами катятся. Уже не знала она, куда идёт, как вдруг увидела впереди светлую рощу-дубраву, светлую на славу, а посреди неё — дом на поляне. Красивый дом, да неухоженный: ставни не белены, половики не стелены, дверь облупилась, крыльцо покосилось, окна мутные, в паутине. Зато вокруг дома — красота: стоят дубы, ветками качают-повевают, птицы в ветках поют-заливаются до того высоко, что их еле слышно. Постучала Марица в калитку:

- Хозяин, хозяйка, не прогоните, дайте свежего хлеба, что получу – за всё отплачу.

Выходит ей навстречу хозяин дома — волосы как солома, молодой, да с густой бородой, сам вроде дуба высокий-крепкий:

- Заходи, сиротка, не стой на пороге. Будет тебе и хлеб, и баня, и постель.

Усадил он Марицу за стол, накормил-напоил досыта, баню нагрел-истопил, на лавке перинку постелил. Отдохнула девушка, сил набралась, про своё горе рассказала. Хозяин и говорит:

- Слыхали мы про вашу заразу, да никто не знает, откуда она взялась, как завелась. В нашей стране ни один человек не заболел, а у вас сёла пустые-мёртвые стоят, как после войны. Говорят, неспроста зараза появилась. Знать бы, кто её наслал-накликал...

Марица и говорит:

- Про это я ничего не знаю, а за то, что ты меня, нищенку-сироту, за воротами не бросил, в дом пустил, я тебе помогу. Помощь дороже денег — дай мне совок да веник.

Взялась она чистоту наводить и так в доме убралась, что его и не узнать. Плетень подновила, ставни расписала, пауков выгнала, паутину вымела, всё выстирала, печь побелила, котлы-сковородки отмыла, хлеба напекла, каши наварила. Хоть сейчас гостей зови!

Сидят они с хозяином в чистой комнате за столом, чистой скатертью накрытым, хлеб едят-чай пьют и разговаривают.

- Откуда у тебя такие весёлые деревья-дубы вокруг дома?

Хозяин отвечает:

- Это не простые дубы. Вырос я далеко отсюда, на дальней дорожке, в лесной сторожке. Отец мой лесником был, поставил в дубраве домик, там мы и жили-не тужили, с лесным зверьём дружили. В стороне от нас, где леса потемнее-победнее, всякая дрянь водилась-плодилась— комары, да мухи, да болотные духи, да ядовитые лягухи, ко всем приставали, жизни людям не давали. А к нам в дубраву не совались — опасались дубов. Где дубы — там земля добрая-чистая, никакой нечисти туда хода нет, не отравить её ядом, не жить на ней гадам. Полюбил я те дубы, жизнь без них не мила. А когда пришлось из сторожки уезжать, я с собой мешок желудей увёз. Долго я с ними трудился, потом умылся, но теперь и жёлуди те не простые: где бросишь на землю один жёлудь — тут же вырастет дуб, где бросишь горсть — встанет роща, а где мешок рассыплешь — мига не пройдёт, поднимется дубрава, поселятся в ней олени да кабаны, птицы запоют, орехи созреют. Вырастил я себе лес — и словно бы дома. А ты куда же теперь подашься, без дома, без родни?

Марица и говорит:

- Хочу узнать, что за гадкую заразу на нас принесло, чьих рук это зло. Не шутки ведь — целая страна вымерла! Если кто нарочно на нас такое бедствие напустил, я его найду и за каждого в муках умершего-погибшего спрошу — и за старого, и за малого.

Послушал её хозяин:

- Думаю, далеко тебе идти придётся. Пойду-ка и я с тобой — кто бы это зло ни сотворил, мы его найдём и на суд приведём. Меня Нуром звать, буду тебе другом-попутчиком.

И пошли они вдвоём — Нур с собой мешочек желудей захватил, авось где пригодятся.

Идут, идут, город позади оставили, реку переплыли, гору перевалили, видят — лес густой, сразу видно — не простой. Деревья скрючены, перекручены, кусты как щетина, трава как паутина. На ветках вороны грают, в оврагах лисы лают. Ни ягодки, ни орешка — одни колючки да сухой лишайник.

Задумались путники:

- Разве есть через этакое место прохожая-проезжая дорога? А чтобы кругом обходить — легче обратно вернуться.

Думали, думали, как быть, Нур и говорит:

- Была-не была, попробую вырастить дубок, залезу на верхушку, осмотрюсь-огляжусь вокруг.

Бросил он жёлудь на землю, и где он упал — в тот же миг росток проснулся, к небу потянулся, набухли почки, раскрылись листочки, и вот уже стоит дубок, выше всех здешних деревьев высится-поднимается. Забрался Нур на вершину, туда поглядел, сюда посмотрел, кричит:

- А в лесу-то люди живут! Вижу дымок из трубы.

И пошли они на дымок. Шли-шли, в кустах путались, за траву цеплялись, на кочках оступались, за пеньки запинались. Наконец вышли на полянку — стоит избушка, от старости чёрная, крыша дождём посечённая,крыльцу сто лет в обед,окна и вовсе нет. Однако дым из трубы идёт — значит, не брошенное жильё.

Постучала Марица в дверь:

- Хозяин, хозяйка, примите гостей, а мы вам сто новостей!

Долго никто не отзывался — не открывался,наконец вышел хозяин — чёрный, как галка, прямой, как палка, весь пропечённый-закопчённый:

- Входите, гости, садитесь, да за порог не запнитесь! Дом-то мой весь одряхлел-покосился, нет времени поправить. Накормлю чем могу, уж не обижайтесь.

- Нам разносолов не надо, чем угостишь — тому и рады, — отвечает Нур.

Выставил хозяин на стол какое есть угощение, накормил-напоил гостей, на тёплом сеновале ночевать устроил, а сам всю ночь где-то пропадал. Наутро, как солнце встало-поднялось, спрашивает:

- Ну, гости, где ваши новости? Откуда идёте, что видели?

Рассказала ему Марица, как вся её страна от заразы погибла, а Нур — как сиротка к нему на порог пришла и как они зачинщиков мора искать отправились.

- Видно, тот мор не простой, — говорит хозяин, — это вы верно решили. Зла на земле много, всего не перекорчуешь, но тут и я вам помогу. Только вот дело закончить надо, нельзя на полдороге бросать.

- А что за дело-то?

- Я ведь не всю жизнь тут жил один в лесу, как бирюк. Был и у меня когда-то дом, жена-помощница,детки-непоседки, да прочей родни поди всех вспомяни. Повадились к нам в село ведьмы — прибегали-прилетали, всё курочили, людей морочили. Как налетят — перестаёшь понимать, где право, где лево, где сон, где явь. Думаешь «иду к реке» — а идёшь к лесу, думаешь «там лес» — а вышел в болото. С ума люди сходили, пропадали без следа. И никакого спасения от них не было, нигде не скрыться, ни спрятаться. Велели ведьмы им нести дань — серебро да золото, да хлеб, да мясо, да ткани белёные, да бусы зелёные. А кто не хотел дань платить — насмерть изводили-мучили. Во всём селе я один и уцелел — на промысел-заработок в город ходил, вернулся — вместо дома развалины, в селе ни человека, ни животины не осталось. Не нашёл я никого из своих — ни детишек, ни бабушку с дедом, ни жену любимую. Как я от ненависти тогда не умер — до сих пор не знаю! Видно, сильнее смерти хотелось мне ведьм наказать. Всё счастье-радость мою они погубили, жизнь мою развеяли, ничего любимого у меня на свете не осталось.

Выследил я тогда проклятых ведьм, выведал, как они морок наводят. Угнездились они в лесу, собирали там ночами обманную траву, сушили, трушили, в порошок крошили, а этим порошком сыпали людям в глаза — тут на них морок и падал. Дай-ка, думаю, и я сорву ту обманную траву. В самый тёмный лес за нею полез. Нашёл овраг, где ведьмы траву запасали. Нарвал я той травы, а что с собой не унёс — скосил косой да в реку бросил. Ярость-ненависть моя сильнее страха оказалась — не смогли меня ведьмы мороками напугать. А после того ушёл куда глаза глядели, поселился здесь, в чаще, и стал ту траву сушить-ворошить. Да только не хотел я морок наводить — хотел сделать такое снадобье, чтобы оно мороки разгоняло-рассеивало. Долго старался, с мыслями собирался, наконец вроде получилось. Вот занял последний горшок — калить порошок. Если его вокруг себя рассыпать — все мороки развеются, ложь исчезнет, правда откроется.

- Вот это чудо невиданное! — удивилась Марица. — Но как тебя поблагодарить, чем отдарить? Приютил нас, чужих людей, да ещё от важного дела мы тебя оторвали.

- За те годы, что я здесь одиноким живу, вы первые, кто ко мне заглянул, — говорит хозяин, — как я мог вас не приютить? А помочь мне вы можете просто: я не могу снадобье надолго оставить, за ним присмотр нужен. А вы пока что соберите всякой снеди в дорогу: хлеба краюшку, огурцов кадушку, ягоду мочёную, репу печёную, масло да сало — вроде и немало! Зовут меня Соль, буду вам другом-попутчиком.

Собрались они втроём и пошли через страшный лес до небес — на дорогу выбираться. Идут, идут, холмы миновали, озеро обогнули, смотрят — впереди степь сухая без конца-края, солнце палит, камни калит. Растерялись путники:

- Куда же тут идти? Дорог не видно, жилья тоже. И спросить-то не у кого...

Стоят они, по сторонам озираются, с мыслями собираются. Вдруг слышат — копыта стучат. Посмотрели — кто-то едет. Сперва как точка, потом как мошка,потом как блошка, потом хорошо видно стало — всадник на коне. Подлетел всадник — молодой, быстрый, конь у него норовистый, оба рыжие, как лисы. Всадник говорит:

- Здорово, путники, что невесёлые? Неужели заблудились-потерялись?

- И тебе привет, — отвечает Нур, — а ты неужто здесь дорогу знаешь?

- Дорогу — не дорогу, а если хотите передохнуть, айда ко мне в гости, я тут неподалёку живу. — Спешился он и повёл их по степи.

Долго ли, недолго ли шагали — видят: стоит палатка — на заплатке заплатка. Перед ней таганок, на нём — чугунок, под ним — огонёк. Хозяин говорит:

- Как там наш обед — сгорел или нет? Садитесь, гости дорогие, как давно я людей не видел, человеческой речи не слышал! Кроме коня мне и поговорить не с кем.

Пообедали у него путники, заночевали, с утра умылись холодной водой из ручья, тут и степь уже не такой унылой кажется. Хозяин и говорит:

- Ну, расскажите, не томите: откуда вы, что видели?

Рассказала ему Марица, как её страна от мора-заразы вымерла, как она к Нуру пришла, как они вдвоём отправились зачинщика мора искать, как встретили Соля и его с собой взяли.

- Вот чудеса! Сколько, оказывается, зла на земле, всех гадов рубить — шашка затупится, да ведь с ними нельзя мириться! Я не просто так живу посреди степи, от людей вдалеке: беда-напасть у нас домаслучилась, а как помочь — не знаю.

- Что за беда? — спрашивает Марица.

- Жили мы, как умели, ни у кого советов не спрашивали. Были и богатые, и бедные, и ссоры меж ними случались, и обиды — а как же. Да только чаще миром расходились — как ни обижайся на соседа, а всё же соседушка— почти как дедушка, сто лет твои родичи с его родичами рядом жили. Чтобы кровь лить за обиды — такого у нас не бывало. Да тут занесло к нам ведьму одну. На вид красавица: косы чёрные, лицо белое, глаза горят, говорит — как ручеёк журчит. Только мы сразу её ведьмовское нутро разгадали. Как явилась она — так всё с богачами крутится-милуется, всё возле них, день и ночь им нашёптывает-наговаривает. Вот и дошепталась — начали у них расти ядовитые зубы, как у змеев-гадов. А зачем им зубы? — ясное дело: на нас, на холстину да овчину. Чуть что не по них, зубами хвать человека — и он от яда тут же умирает. А уж гордые стали — куда там прежние времена вспоминать! Уже и на заикнись, что мы, мол, родня. Сразу границу провели: вот мы — белая кость, лучшие из лучших, а вы, дрянь да рвань, сюда и не суйтесь, а то укусим-ужалим.

Тошно стало жить, а больше того тошно, что справедливости в этом нет. Все мы одного корня, одного рода, а вредная ведьма будто черту провела, поделила народ на змеев-гадов ядовитых и тех, кого они ядом травят-губят. Заело меня, выбил я пару зубов у особенно пакостных змеев — посмотреть хотел, как такое бывает. Время провёл не в безделье — сварил особое зелье. Если есть у тебя ядовитые зубы — хоть глоток хлебнув, враз их лишишься, а если нет — вырастут, не успеешь глазом моргнуть. Вот это, думаю, по справедливости: что одним дано для обиды-кровопролития, то и другие себе рано или поздно получат для защиты-обороны. Пришлось мне, правда, из дому уехать, в степи жить, чтобы змеи за мной не явились, зубами не вцепились. Вот, видите, зелья целая бутылка получилась — берегу её пуще глаза, чтобы не прознала какая зараза.

- Что же это за ведьма, — спрашивает Марица, — откуда взялась?

- Эх, мне бы знать — я бы к ней наведался, ей бы тоже выбил ядовитые зубы! А что — может, вместе с вами на её след нападём? Звать меня Кун, буду вам другом-попутчиком.

И пошли они дальше впятером — Марица, Нур, Соль, Кун да его конь. Море переплыли, поля переехали, уже и человеческого жилья вокруг не стало — всё дикие места. Вот как-то видят они впереди лес — деревья до небес, да только деревья эти словно бы кто-то с корнем вырывает, в небо кидает — так и летят вверх корнями, кувыркаются, на землю нескоро опускаются. Такой треск да вой стоит, что хоть беги!

- Что же за великан там лютует-бушует? — думают путники. Пока думали, в лесу всё затихло.

- Давайте, — говорит Нур, — подойдём поближе. Великан-то вроде успокоился, авось не тронет нас.

Подошли они ближе — всё тихо. Ступили на тропинку в лесу — никого. Идут, идут, вдруг видят — поляна, а на поляне — ну и чудища, ну и страшилища! Громадные да отвратные! Одно вроде крылатой кошки, другое — вроде рогатой волчицы. Лежат зверюги на траве рядышком и горько плачут, воем воют — слёзы рекой бегут, всю поляну залили-затопили. А вокруг деревьев, с корнем вырванных, навалено, словно буря прошла.

Долго путники на них смотрели, заговорить не решались. Наконец крылатая кошка подняла свою башку, осмотрелась-огляделась, гостей увидала. Громче прежнего завыла-заныла, хвостом виляет, лапой слёзы утирает:

- Зачем вы пришли, чего тут не видали? Небось, глядите на нас да радуетесь: вот, мол, поделом чудовищам!

- Отчего же нам радоваться, на вас глядя? — удивилась Марица. — Мы вас не знаем, не видали, не слыхали, и о чём вы плачете — догадаться не можем.

Тут и волчица рогатая своими рогами затрясла, поднялась на лапы:

- Тут и знать нечего. Были мы могучими ведьмами-колдуньями, творили что хотели, страха не знали, а теперь вот стали чудищами отвратными, сидим в самой чаще, на люди не показаться — засмеют ведь. Никто нас больше не боится, всякий дразнится — как же нам не плакать?

- Это всё ты виновата, волчья пасть! —говорит кошка, дерево лапой хвать — и давай махать. По рогам волчицу бьёт, а та не отстаёт — другое дерево схватила и кошку по хребту охаживает, да кричит: «Это ты виновата, драная шкура!» Дрались они, дрались, много леса вокруг перепортили. Наконец устали, легли рядышком и опять заплакали.

- Ну что вы рыдаете, —рассердился Соль, —лучше бы рассказали всё порядком! Видел я ведьм, они нисколько на вас не похожи. Как же вас угораздило в таких страшилищ превратиться?

Стали кошка и волчица наперебой рассказывать:

- Было нас три сестры-красавицы, ведьмы одна другой сильнее. Жили мы дружно, дворец себе построили, ведьмовским искусствам учились все вместе. Однажды младшая наша сестрёнка говорит: «Что это мы все одни и те же чары учим? Чем же мы тогда друг от друга отличаемся? Давайте каждая выберет себе чары по душе, да их и станет учить». Так мы и сделали. Старшая сестра — та, которая сейчас в крылатую кошку превратилась, —выбрала чары обмана, зависти, научилась готовить зелья приворотные-отворотные, чтобы между людьми вражда-ссора,обида-ревность не прекращались. Стали её люди звать соблазнительницей, обманщицей, притворщицей. Средняя сестра — сейчас, вон, рогатая волчица — выбрала чары жуткие, научилась страх нагонять, с ума сводить, подчинять и в рабов превращать. Прослыла она жестокой правительницей, перед которой все вокруг — как мошки мелкие, без воли и без разума. Но младшая сестричка хитрее оказалась: она все наши чары выучила, да ещё свои — тысячу способов, как живых жизни лишать. Приходила туда, где старшие сёстры всех стращали-совращали,мучили-морочили, и говорила сладким голосом, что нет теперь другого спасения, кроме смерти. А смерть, мол, добрая, ласковая, от мук избавляет, покой доставляет. И многие к ней спешили, умоляли освободить от непосильных страданий. И стала её власть больше нашей — её ждали, а нас гнали. Тут поняли мы, что младшенькая сестричка нас обманула, да поздно было. Отняла она наши силы, превратила нас в чудовищ, да ещё смеётся: на кого, говорит, похожи были, такими и станете. Вот и стали мы кошкой с крыльями да волчицей с рогами — ни звери, ни птицы, жуткие страшилища. И ничего мы с ней поделать не можем.

- Постойте,— говорит Марица, —раз она всюду смерть посылает, так не она ли мою страну заразу навела?

- Она, кто же ещё, — кивают чудища. —Там её не признали, не обрадовались, вот она и отомстила. Сейчас-то, небось, никого в живых не осталось.

- Я осталась,—отвечает Марица, — и я с неё спрошу за каждого умершего от её поветрия.

- Где тебе! — смеются две сестры. — Она тебя и близко ко дворцу не подпустит — как муху, смахнёт, как букашку, сомнёт!

- Это мы ещё посмотрим, —говорит Нур. — А скажите-ка, отчего в наших лесах столько нечисти, кровопийц да гадов?

- Она, она напустила, —отвечают сёстры. —Нечего, говорит, людям по лесам ходить, охотиться, ягоды собирать, пусть от страха трясутся, в лес не суются.

- Это она от меня научилась, —жалуется рогатая волчица.

- А отчего на мою деревню ведьмы налетели? — спрашивает Соль. — Ни одного человека в живых не оставили, всех запугали-заморочили.

- Это тоже её рук дело, —говорит крылатая кошка. —Я её научила, как морок наводить. Не понравилось ей, что люди там дружно да весело жили, ни ночи, ни дня не боялись, над ведьмами смеялись, данью откупаться не хотели, —вот и решила их проучить.

- А отчего у меня дома богачи себе змеиные зубы поотращивали? —спрашивает Кун. —Не она ли сама надоумила?

- Она, больше некому, —кивают две сестры. —Это уж её собственное колдовство, особо она всякие яды-отравы любит.

- Ну спасибо вам, чудовища, вырастили сестричку, воспитали! —говорит Соль. —Поделом вам страхолюдными тварями по земле ходить, ещё мало вам наказания. А с вашей младшей сестричкой мы сами побеседуем — задолжала она нам, выходит, и должок немал.

- Ох, не одолеть вам её, убьёт она вас всех, моргнуть не успеете, — причитают две сестры.

- А вы за нас не беспокойтесь, не ваше это дело, — говорит Кун сердито. — За себя-то постоять не смогли, колдуньи, тоже мне, так не учите других. Идём, ребята, нечего их слушать.

И пошли они — четверо да конь — прямо в тёмный лес. С виду он страшен и внутри не лучше. Ни птичек не слышно, ни зверей не видно, вместо травы — мшаники да лишайники, деревья стоят — не колышатся, птичьи песни не слышатся, в овраги и заглядывать страшно — темно там и что-то во тьме шевелится.

- Вот что, друзья, —говорит Нур, —в этаком лесу потеряться недолго. Давайте-ка разделим всё, что у нас с собой есть, на четыре части, и каждый себе часть возьмёт, чтобы одному не пропасть, случись что.

Так и сделали: разделили припасы, чудесные жёлуди, порошок от морока, зелье от ядовитых зубов — всё по четырём сумкам разложили.

- Ну, теперь, друзья, осторожно шагаем,путь проверяем, друг друга из виду не теряем!

Так и шли весь день. К ночи в лесу вовсе страшно стало — тени вокруг пляшут, крыльями машут, из-под деревьев будто злые глаза глядят, выследить хотят. Кое-как нашли местечко на поляне, решили там переночевать. Ручей там рядом бежит, только вода в нём мутная, тёмная, никому её пить не захотелось. Под деревьями травка нашлась, да только конь её есть не захотел, остался голодным.

Развели путники костерок, сели, поели:

- Спать всем вместе нельзя — подкрадётся враг незаметно. Давайте по очереди в карауле стоять: сперва Нур, потом Соль, а к утру ближе — Кун. А Марице пусть спится, умаялась девочка, еле ноги передвигает.

Так и сделали. Упала Марица от усталости под дерево, дорожный мешок свой не снимая, и сразу уснула. Сны ей снятся один другого страшнее и всё кажется, что невидимая беда приближается. Ворочалась она, ворочалась, маялась, маялась, да и проснулась. Глядит — костёр погас, все три друга на земле лежат, глаза закрыли. Принялась Марица их будить — не просыпаются, только и видно, что живы, дышат еле-еле. Решила она дров принести да снова костёр развести — а угли уже остыли, запасённый хворост кончился, а идти в тёмную чащу страшно. Пока Марица так металась, друзей разбудить пыталась, видит — кто-то плывет по ручью: тень высокая, выше деревьев, руками размахивает, а рот шире ворот, словно кричит, а слов не слышно. Испугалась Марица, себя не помня, на коня вскочила и понеслась куда глаза глядят. Долго ли, недолго ли ехала — не помнила, остановился конь. Бока ходят, с губ пена падает, ноги дрожат — измучился совсем. Слезла Марица на землю. Огляделась — а лес совсем другой: деревья тонкие, стройные, под ними травка шёлковая, сквозь листья солнышко заглядывает. А посреди поляны стоит дворец — о таких даже в сказках не рассказывают. Стены словно из древесных стволов, крыша — будто сомкнутые ветки, занавески на окошках — как листочки, узоры на ставнях — как лесные цветочки. А на пороге стоит красавица, улыбается, рукой манит:

- Входи, девочка, устала ты по тёмному лесу скакать. И коня своего заводи, мы его в конюшне почистим, помоем, накормим, напоим.

Обрадовалась было Марица, да вовремя вспомнила, что в этом лесу они с друзьями ведьму-младшую сестру встретить ожидали. Поблагодарила она красавицу:

- Спасибо за ласку, только дай мне коня самой в конюшню отвести. Он у меня дикий, норовистый, чужим в руки не даётся.

- Ну, веди.

Повела Марица коня, а сама украдкой руку в мешок сунула, нащупала мешочек с порошком Соля, взяла щепотку и вокруг себя рассыпала. Сразу всё померкло — ни солнца, ни деревьев, не зелёных листочков, ни лесных цветочков. Стоят вокруг голые стволы, стелется под ногами пыльный мох, с сухих сучьев вороны каркают да филины таращатся. И дворец — страшный сруб, чёрный, червями источенный, и конюшня — гнилой сарай, в яслях вместо овса труха, вместо ячменя — жуки-пауки, вместо воды в колоде — гной. Всё поняла Марица, но виду не подала. Привязала коня в стойле, да некрепко — чтобы мог сам отвязаться и убежать. Умный конь труху да жуков не ест, вонючего гноя не пьёт, стоит, голову опустив, словно понимает, в какую беду попал. Марица ему тихо шепчет: «Я тебя не брошу!», —а конь кивает.

Пошла девушка за хозяйкой во дворец, да снова щепотку порошка вокруг бросила. Глядь — а хозяйка-то тоже была мороком окутана, а теперь видится как есть: чёрная змея с девичьей головой да с руками, а вместо волос на голове тоже змеи извиваются, друг друга ужалить пытаются.

Вошли они внутрь, хозяйка и говорит:

- Вот мой тронный зал, садись, поешь со мной.

Снова бросила Марица горстку волшебного порошка — и точно в могиле оказалась. Вместо светлого дворца — гнилой сарай:стены мокрые, влагой сочатся, посреди зала груда земли, сеном засыпанная, по краям — трухлявые пни. Догадалась она, что без чудесного порошка увидела бы стены, обитые шелками, стол, накрытый парчовой скатертью, да кресла, золотом украшенные. На куче земли — куски коры, а на них угощение разложено: гусеницы, черви, пиявки, навоз, гнилая трава, тина болотная. Хозяйка гостью потчует, а Марица украдкой из сумки таскает кусочки хлеба и ест.

- Ну, —говорит хозяйка, —если отдохнула, гостья дорогая, расскажи, откуда идёшь, чего в наших краях ищешь. Может, я тебе и помогу.

- Я иду издалека — ищу страшную ведьму, которая на мою страну заразу напустила, весь народ погубила. Никого в живых не осталось, одна я, может, и уцелела.

- Слышала я про эту ведьму, —говорит змея, —да только её владения далеко, туда тебе ни за что не добраться. Живёт она на острове посреди горючего моря, сторожат её владения огненные драконы да могильные псы, а на остров ведёт мост из человечьих черепов, и кто идёт по тому мосту, того черепа за ноги кусают.

- А не знаешь ли ты, хозяюшка, кто в лесах нечисть разводит — тварей разных,кровопийц заразных?

- Как не знать, знаю — она, проклятая ведьма, неймётся ей, всё думает, как бы напакостить.

- Может, ты знаешь и кто на лесное село колдуний напустил? Всех до последнего человека они с ума свели, мороками заморочили.

- И это её рук дело, —отвечает змея, а у самой гадюки на голове так и шипят. —Не может она видеть, как люди живут-веселятся, её не боятся.

- А кто же научил богатых степняков змеиные зубы отращивать и своим ядом непокорных травить — не она ли?

- И об этом ты слышала, —говорит ведьма, а у самой пальцы от злобы в кулаки сжимаются, глаза со змеиными зрачками жёлтым огнём горят. —Да, и это она удумала, чтобы заставить людей меж собой воевать-враждовать. Только что тебе за дело до этого? Твоих родных всё равно не вернуть, не воскресить — зачем тебе к ведьме? Оставайся здесь, у меня — тут тишина, никто тебя, сироту, не обидит, не обделит, куском не попрекнёт. А я тебе буду вместо старшей сестрицы, научу вошлебству лесному, ремёслам чудесным...

- Знаю я, какова ты сестра, — говорит Марица, встав с гнилого пня. — Видела твоих старших сестриц — кошку да волчицу, видела, что ты с ними сделала. Болтаешь ты ловко, ведьма, но меня не переговоришь. Я вижу и дворец твой, на склеп похожий, и угощение твоё из пиявок да червей, и саму тебя — змеищу пакостную! Говори, зачем ты мою страну под корень извела?

- Ах ты дрянная девчонка, —зашипела змея, —научилась где-то колдовским хитростям и пришла со мной, великой ведьмой, спорить! Вот за это я твою страну и обезлюдила-опаскудила — не хотели там люди со смертью примириться, мне покориться, не желали мной восхищаться, смерть свою любить! Так и со всеми вами будет!

- Не спеши, гадина, —говорит Марица, а сама руку в мешок потихоньку опускает. —Ты, говорят, смерть приносишь, да ещё благодарности за это ждёшь. Ну так зови свою смерть, да порадоваться не забудь!

Змея выползла из-за стола, руки к Марице тянет, шипит злобно:

- А ты, девчонка, глупее, чем я думала: меня зовёшь к ответу, а сама закон гостеприимства нарушаешь. Сперва ела со мной за одним столом, потом меня же грозишь убить?

- Я за твоим столом не ела, —отвечает сирота, —ни куска твоих поганых угощений не попробовала. И конь мой твою тухлятину не ест. Обещала я, что, как тебя встречу, расправлюсь с тобой, — и расправлюсь.

Взвыла ведьма, взмахнула руками — гнилая чёрная крыша начала на голову Марице падать, стены стали сдвигаться, а ведьма отступила наружу и хохочет:

- Погибай тут, глупая девчонка! Не тебе со мной силами мериться!

Взяла Марица горсть чудесных желудей, рассыпала вокруг себя — мига не прошло, поднялись всюду молодые стройные дубы, стволы их всё толще, ветви всё крепче. Разорвали они земляные могильные стены, разметали крышу — солнце осветило поляну, а змея, когда на неё солнечный лучик пал, закричала нечеловеческим голосом, завизжала, под деревья побежала. Шкура её дымится, шелушится, чёрная кровь сочится.

- Ах так?! Тогда я сама тебя убью, мелкая мушка, жалкая лягушка! — кричит змея и кидается на Марицу, распахнув пасть с острыми зубами. На зубах яд блестит, где на землю падёт— земля корчами идёт, где капля на траву попадает — вся трава пропадает.

Схватила Марица покрепче склянку с зельем, которое Кун варил, плеснула прямо в пасть змее — ядовитые зубы у неё исчезли. Но змеища на девушку бросилась, вьётся вокруг Марицы, кольцами изгибается.

- Глупая девчонка! — шипит змея. — Останься со мной, стань как я! Я тебе драгоценный подарок сделаю, такого ты нигде больше не найдёшь.

- Что ты можешь дать, змея подколодная?

- Дам я тебе бессмертие и вечную молодость! — шипит ведьма. — Будешь вечно прекрасной, вечно будешь наслаждаться властью и могуществом!

- Нет уж, — говорит Марица. — Не хватало мне ещё змеищей по земле ползать!

Свистнула тут змея громко, так, что земля закачалась,—и полезли из земли жуткие гады: змеи, сколопендры, пауки, сороконожки — все на Марицу кинулись. Испугалась сирота— нечем ей от чудищ защититься. «Вот и меня смерть нашла», —думает.

Да рано себя похоронила! Откуда ни возьмись, выбегают из чащи три друга — Нур, Соль и Кун, —и бросаются на чудищ. Нур кулаком бьёт, Соль бичом хлещет, Кун шашкой рубит. В мгновение ока очистили полянку, поймали змею-беглянку и отрубили ей голову. Подбежали к Марице, обняли, слёзы ей вытерли:

- Ну не плачь, победили мы всех, нет больше на свете мерзкой ведьмы.

Взяли они по горсти желудей, разбросали повсюду — где была гниль да отрава,поднялась дубрава, в ней олени заскакали, кабаны побежали, птицы запели, цветы зацвели, вся нечисть, что в земле ещё оставалась, погибла.

- Как же вы проснулись, друзья? — спрашивает Марица. — Я уж думала: никогда вас разбудить не удастся!

- Как только ты ведьму зельем облила, её чары кончились, мы проснулись, а где мы — не можем понять. Взяли чудесный порошок, рассыпали вокруг — а мы в двух шагах от её логова! Побежали скорее — и видишь, как вовремя успели. А теперь пойдём-ка отсюда.

- Нет, подождите, — говорит девушка, — у неё тут сокровище спрятано. Негоже ему здесь оставаться.

Пошла она в развалины дворца, где корни дубов уже всю землю подняли, смотрит — на одном дубе на ветке ларец висит. Нур подошёл к дереву, погладил ствол:

- Дуб, дубочек,нагнись-наклонись, дай нам освободить тебя от груза-обузы.

Дуб нагнул ветку, ларец в руки Марице упал.

- Что она в этом ларце хранит? Что за сокровище? — наперебой спрашивают друзья.

- Это бессмертие. Она его украла и в ларец спрятала, чтобы оно никому не досталось.

Идут они назад по лесу, а навстречу им — крылатая кошка да рогатая волчица. Прыгают-скачут, от радости плачут:

- Победили вы змею-сестрицу! Теперь мы будем всеми править, а других ни в грош не ставить! Пришло наше время!

Посмотрели на них герои — рассмеялись:

- Куда вам править, вы себе облик-то женский вернуть не можете. Так и будете с крыльями до рогами бегать, —и ушли.

Вернулись они все по домам. Куна с почётом приняли братья-степняки, он их от кровопийц со змеиными зубами избавил. Соля все лесные жители вышли встречать — вместе со смертью ведьмы исчезла и колдовская трава, и ведьмы из леса поразбежались. Нур вернулся домой и стал повсюду в гнилых, сырых, неприютных местах жёлуди рассыпать — росли там светлые дубравы,а ему прибавлялось славы.

А Марица бессмертие себе не взяла — отдала его народу. Поэтому он бессмертен и вечно молод, никогда он не исчезнет, никогда не прервётся. Вечен её род на земле, и самые чёрные силы его не истребят, потому что главное сокровище принадлежит ему.