Сказки странного сервера

Жил-был коп. Моло-оденький, аж молоко на губах не обсохло. Мать его, Марья, как овдовела, так сдала всю свою ватагу детей в интернат да в город на фабрику подалась. Вот ее старшой, Васятка, отучился, с армии повернулся да подался в родное село полицейским.

Да не об этом речь.

В то лето как Васятка воротился в родные края, позвонил он сослуживцам, что вместе с ним дембельнулись, да позвал их подсобить малость – крышу исхудалую в доме родительском подлатать, колодец почистить да на озере чистом рыбу поудить. Ох, хороша рыба была в том озере – окуня да карпы, а если удача подвернется, то, старики сказывали (а окромя стариков в селе почти и не было никого), щуку можно выловить.

– С мою руку размером. От сих до сих! – хвастал дед Антон.

Ну и вот, приехали к Васятке друзья да длинными летними денечками за неделю со всеми проблемами на селе и управились. Всем селом парням молодым пожрать готовили, молока свежего, еще теплого с утра носили. Хлеб пекли для них, свинью зарезали (она, понятное дело, ни в чем не виновата, да жрать-то молодым организмам надо было).

Баню топили, что на самом берегу того озера стояла. И вот напарятся после тяжелой работы парни да в озеро с разбегу ныряют. Один голова села – дед Сергей старый Берендей – ворчал, что ныряют они с рыбацкой пристани. Рыбу пугают, лешего до инфаркта доводят, а русалок бледных то и вовсе в краску телами голыми вгоняют.

Хорошо было в деревне, одна беда – девок не было. Оно ж организм молодой, здоровый, а тут такая досада.

И вот перед самым отбытием поплыли два друга наперегонки до сухого дерева, торчащего из воды. А было то дерево границей меж озером да болотом. Долго их не было, а вернулись они невеселые, никому ничего не рассказывали, а на следующий день со всеми уехали.

Остался на селе Васятка местным копом (ибо за “полицая” обещал в глаз бить, не глядя на заслуги перед партией и возраст).

Перезимовали зиму спокойно: пару раз наш коп на волков ходил, десяток драк разнял, одного кабана забил да был свидетелем на свадьбе – дед Андрей у деда Михея жену Наталью увел, а потом с Михеем же на неделю и запил по случаю.

Вот как-то шел Васятка мимо озера теплой весной, на набухшие почки на кустах да деревьях любовался и прикидывал: на что всем селом скинуться – на коня, чтоб землю пахать, али на трактор? И тут услышал детский плач – на рыбацкой пристани завернутый в лохмотья да старый тулуп лежал ребенок. Кроха совсем. Не вчера, конечно, от мамки отнятый, но позавчера точно.

Схватил орущего младенца Васятка и побежал в село. Пока дозвонился в областной центр, оттуда в город, а в городе мало того, что выходной – так еще и праздничный выходной, ответственных за проблему не нашлось, кареты “скорой помощи” носятся как муравьи в разворошенном муравейнике, только успевай бензин заливать да ездить по вызовам, ибо народ на радостях пьет, как нахаляву, словно не на свои деньги, а на казенные. В общем, пока коп решал проблемы, местный женсовет ляльку обогрел, накормил, помыл да спать уложил.

Когда через месяц приехало высокое начальство с тамошней докторицей, ребеночек уже порядочно набрал вес на козьем молоке да и в целом чувствовал себя прекрасно. Искать мать среди местных смысла вообще не было – самой молодой баб Лене было за шестьдесят, и деда у нее для ентого дела уже лет тридцать как не имелось.

Так уж вышло, что остался жить при Васятке тот ребеночек, которого высокое начальство записало как Прошка Подкидыш.

Годы понеслись для всего села, как автомобиль проносится по шоссе: моргнул – и нет его. Люди на родину малую потихоньку возвращались, да ток не молодежь. Повертались те, кому скоро на пенсию, иль уже вышли. Хоронили своих стариков да въезжали в дом. Сперва как на дачу на село смотрели, а потом на постоянно оседали.

– С такими темпами прироста населения, Васятка, лет через десять и для тебя баба найдется, – ванганул дед Антон, сидя с Васяткой и его прихвостнем – ходящим за ним хвостом как смеялись на деревне – Прошкой на пристани, на которой пять лет назад Прошку и нашли.

– Так-то мне тридцать пять лет будет, – прикинул Васятка. – Нужна ли мне тада баба будет?

– А чо ж не нужна? – удивился старик. – Баба даже мне нужна – портки там постирать, хату подмести, картоху потолочь да козу подоить.

Васятка с прихрюкиванием рассмеялся и обернулся на шорох в камышах – сквозь стройные высокие стебли растения он едва различил лицо ребенка.

– Прошка, не шарься в камыше, там ужи да жабы, – попросил он приемыша.

– Да что ему сделается, сыну лешего, – пробурчал Антон и вздрогнул – Прошка уже примостился между ним и сельским копом.

– Не клюет сегодня рыба, – проворчал старик и с удивительной для него проворностью собрался да пошел в село.

Прошка хитро улыбнулся, достал камышовую дудочку и заиграл. Через полчаса Васятка тащил домой полное ведро рыбы. А еще через день принесли они из леса большую корзину земляники, да еще такой крупной, словно теплицу чью обнесли со сверхурожайным сортом. С тех пор в селе только и завидовали копу, что его приемыш как магнитом себе дары леса и озера притягивает.

– Нечисть он у тебя, Василий, – произнесла Ольга Алексеевна, бывшая учительница из городских, которая приходила пару раз в неделю, обучать Прошку. – Батюшку надо попросить – бесов из него изгнать.

Василий с Прохором переглянулись, и полицейский поставил перед учительницей литровую банку полную земляники:

– Банку, Ольга Алексеевна, вернешь, – строго предупредил хозяин дома.

Дав свою первую взятку, Васятка повзрослел и окончательно стал Василием.

С тех событий три года минуло. Василия избрали головой сельского совета апосля того, как прежний голова был обнаружен в лесу, водящим хоровод вокруг старого пня. И все бы ничего, подумаешь – хоровод, только голова – дед Сергей старый Берендей – отказался с тех пор одежду носить. Ток зимой тулуп на тело голое надевал и все тут. Ну, ходит он голым и что тут такого – все вокруг люди взрослые, да только делегации из города смущались сильно. Вот Василий и стал: и голова, и коп, и пожарный, и центр решения кризисных ситуаций – мировой судья для местных. И что, что самый младший из взрослых, зато не в маразме.

Раз прибегает прежний голова к нынешнему и орет:

– Я твоего сына лешего в лесу видал – он с бобрами в карты играл на интерес.

Василий почесал бороду, которую отрастил для солидности.

– Дед Сергей, ты вот в институте учился?

– Учился.

– Про леших там тебе чего рассказывали?

– Времена то были другие – коммунистические, не было тогда леших и чертей всяких.

– А бобры были?

– Были!

– Самогон гнали?

– Кто? Бобры? – от удивления бывший голова ухватился за свою куцую бороденку.

– Нет, – скривился полицейский. – Вы с женой самогон гнали?

– А как же его не гнать, вы же с батюшкой дегустацию сымали.

– Так мы по ложке! А вы, небось, по стопарю, а потом у вас бобры в карты играют.

– А, ну тебя! – махнул рукой бывший голова и зашевелил голыми булками из дома Василия.

Через неделю из города приехала комиссия, забирать Прошку Подкидыша в интернат.

– Ты пойми, Василий, парню нужно общение со сверстниками, – уговаривали копа чиновники. – А тут у вас только ты ему ближе по возрасту.

И как Василий не доказывал, что дома ребенку будет лучше – тут за ним два десятка бабушек присматривают, можно сказать, что он внук всего села. Как Ольга Алексеевна учительница Прошки не билась с чиновниками, что ее ученик уже программу пятого класса проходит, ничего не помогло. Строгая тетя с гестаповским лицом утянула визжащего не своим голосом и упирающегося Прошку в импортный микроавтобус.

Одолела Василия кручина. С одной стороны – вот она свобода, хош, пей, хош, баклуши бей, а хош, вообще бабу себе из города привози. А с другой стороны – сразу этого всего стало не надо Василию. Дом без сына лешего осиротел.

К обеду Прошка привычно вошел в дом и полез в холодильник – собирать на стол.

– Прош, – охрипшим от удивления голосом спросил Василий пацаненка, – тебя ж увезли али нет?

– Не меня, – Прошка поставил на стол сковородку и положил перед Василием ложку. – Бобра увезли.

– Как бобра? – хмуро крутил ложку в руках полицейский. – Того, с которым ты в карты играл?

– Кто проиграл, того и увезли, – сказал как само собой разумеющееся Прошка. – Меня мамка к себе зовет. Говорит, что не дадут мне больше спокойно жить здесь, увезут от нее.

– А кто твоя мамка?! – проговорил беззвучно Василий, но Прошка его услышал.

– Не знаю, – пожал пацаненок плечами. – Ночью приходит, водой болотной поит и котов держит.

– Каких котов? – нахмурился полицейский. А ведь действительно в тот год, как у него появился Прошка, все коты из села повывелись. Пропали и все тут. – Наших котов? Ну, сельских?

– Да, – Прошка принялся есть, – я же рыба, а коты рыбу любят.

Василий сидел за столом, вертя в руках ложку, и смотрел как Прошка, сложив ладошку лодочкой, зачерпывает кашу и ест. И вспомнил, что дед Антон так рыбу кашей приманивал, также ладошкой зачерпывал, в комок жамкал, что твое суши, и кидал в воду.

– Что же ты, Прошка, ложку не возьмешь? – спросил он найденыша, которого так и не решился назвать сыном, как и сам Прошка его не звал отцом.

– А я все ложки зверям отдал – они могилу роют.

– Так возьми вилку, – сделал вид, что не удивился ответу Василий.

– А вилки птицам отдал – они сеть новую сплетут, чтоб было в чем в гроб класть.

– Ты мне эти дурные разговоры брось! – гаркнул на весь дом Василий, а для пущей убедительности пристукнул кулаком по столу.

Прошка подскочил на табурете, на котором сидел до этого, упал на пол и забился – точь-в-точь как рыба из воды вынутая – глаза вытаращены, ртом воздух хватает, а руки, прижатые к бокам, хлопают ладонями по телу. Кожа быстрехенько серой стала, как у утопленника. И затих мальчишка.

Василий так и остался сидеть с ложкой в руках, глядя на почившего ребенка.

– Лучше бы тебя в город забрали, – выдохнул он.

Хлопнула калитка, и Василий услышал на своем дворе разговор:

– Тут он живет, тут. Полдома жилая, а вторая полдома кабинет, участок и острог, куда буйных во хмелю Васятка закрывает. Вась, выходи, тут к тебе рыбы пришли! – услышал он голос деда Сергея.

Василий вскочил с места, задернул на окне шторки, сорвал с кровати покрывало да накрыл им Прошку. Перекрестился и пошел к двери.

– Чего тебе? – высунулся он из входной двери, огляделся и проскользнув в узкую щель.

Рядом с голым дедом Сергеем стояли, опираясь на хвосты, три сома ростом со взрослого человека.

– Вот, – нырнув под навес к Василию, прячась от дождя, показал на сомов бывший голова, – тебя искали. Ну, я и провел.

– Кто это? – шепотом спросил Василий, не веря своим глазам.

– Дык, рыбы! – как само собой разумеющееся ответил Сергей.

– Я вижу, что это не птицы!

– Ты зоркий мальчик, – с серьезным лицом кивнул Сергей старый Берендей. – Ну, товарищи, я пошел.

Старик соскочил с крыльца и быстро побежал к калитке, прикрывая ладошками старческую плешку.

– Смешной он, – произнес сом, стоявший ближе всего к крыльцу. – Василий, мы можем войти?

Василий стоял и слушал свой организм: обделаться от испуга не хотелось бы, он все же коп, и в сейфе у него имелся самый настоящий пистолет с патронами; на обморок тоже не тянуло, чай он не кисейная барышня, а местный МЧС с давно, правда, просроченным огнетушителем; а вот курить хотелось, очень, но он не курил. Пришлось рыб в дом приглашать.

Они и вошли, смешно двигая хвостами, на которые опирались.

Психушку Василий решил себе не вызывать – Сергей рыб видел, а с ума толпой, пусть и малой, как известно, не сходят. Самогон он не пил, грибов тоже давно не ел, по всем статьям он в адеквате.

– Присаживайтесь, – махнул он в сторону лавки, а сам сел на кровать.

Сомы чинно уселись да уставились на Василия. Тот взгляда не выдержал и посмотрел на пол, туда, где под покрывалом Прошка лежал.

– Вы только не расстраивайтесь, – молвил сом с самыми большими усами, он сидел как самый главный посередке, – Проша не умер, он сейчас в переходе, и его надо провести.

– Куды?

– В наш мир. Если бы вы его не крестили, то он прошел бы к матери сам, а так надо через погребение.

– Я ничо не понимаю, – признался Василий. – Кто его мать?

– А ты не догадался? – подскочил с лавки сом, что сидел ближе к двери. – Ты как дембельнулся, друганов своих сюда привез, а они родственницу нашу снасильничали!

– Чего-о? – вытаращил на сома глаза Василий.

– Того-о! – горячился тот же сом, нервно подергивая усами. – Приплыли двое, когда русалки на гнилом плоту хвосты сушили. Все сбежали, а одна зазевалась. Вот и родился по весне Прошка Подкидыш!

– Как же это русалку насильничать? – запротестовал Василий. – У нее же хвост! Где ж там? Куда ж там?

– А тебе скажи! – затряс головой сом. – Коли русалка высыхает, у нее там ноги, а не хвост!

– Цыц ты! – пихнул его плавником сом с большими усами.

Василий раскидисто ото лба до пупа чинно перекрестился.

– Вы посмотрите на него, – проворчал до селе молчавший сом, – крестится он. Сейчас принесут одежку, домовинку, соберем Прошеньку и переправим к матери.

Кто-то поскребся в дверь, и сом, вихляя всем телом, словно гулящая барышня, поспешил открыть. Бобры затолкали в дом гроб. Сорвали с почившего покрывало, раздели и начали одевать – на правую ногу носок да ботиночек, а левую вымазали в глине, на правую ногу – штанину брюк, а левую окутали водорослью, на правое плечо – белую нарядную рубаху, а на левое – сеть рыбацкую.

– Кто ж так покойника одевает? – подивился Василий, глядя, как укладывают тело Прошки на дно гроба, камышом высланное.

– А что не так? – спросил старший сом. Василий пожал плечами. – Одна половина Подкидыша – человек, а вторая, по матери – рыба.

– А русалка разве рыба? – прошептал Василий.

– Ну, не знаю, – шевельнул усами сом. – Она нам родственница, а мы рыбы.

Гроб накрыли крышкой, бобры вытащили его во двор, а там дождь как из ведра. Взвалили Василию да сомам на плечи и понесли.

“Как же они гроб несут?” – думал Василий. Хотел оглянуться и рассмотреть, так несподручно было.

Прошли так через все село под ливнем да не встретили никого.

“Оно то даже и к лучшему! – размышлял Василий. – Прошку в город увезли, все село видело. Какой с меня спрос?”

На кладбище уже была вырыта могила. Гроб опустили на свежую землю, да открыли, чтоб попрощаться. Домовина мгновенно наполнилась водой, словно кто туда ведер несколько выплеснул, и Прошка под водой вдруг проснулся – открыл глаза, выпустил пару пузырей воздуха, улыбнулся Василию, развернулся да нырнул под подушку, только его и видели. Бобры накинули на гроб с водой крышку и столкнули его в яму. Василий, промокший под дождем до резинки на исподнем, стоял и смотрел, как звери ложками закапывают могилу.

– Извините, – сказал сом бобрам, и те на него испуганно посмотрели, – вы бы не могли червей дождевых в яму не кидать, а нам отдавать?

Бобры переглянулись между собой да ничего не ответили, но когда им попадались черви, они подбрасывали землю вверх и в сторону сомов, а те, словно играючись, хватали червей на лету.

– Это вы типа Прошку моего так поминаете, да? – всхлипнул Василий.

– Да он не твой, – ответил старший сом, – и твоим никогда не был. Растил ты его, да, ну так и он тебя растил. Вон ты уже голова села, а кем был? Васяткой! И не забывай этого.

– И что ваша русалка за мать такая – подкинула его людям и хвостом вильнула.

– А твоя мать почему тебя в интернат сдала? – сом подскочил на месте и словил пролетающего мимо червя.

– Ничего вы не понимаете. Трудно бабе одной на селе, а с пятью детьми еще труднее.

– И ты про русалок ничего не знаешь. Иди домой, Василий, – повернулся к нему сом. – Ребенка у тебя официальные лица увезли, похорон никто не видел, а дед Сергей – кто ему, голозадому, поверит?

Василий развернулся да и побрел домой.

Тучи под тяжестью воды опустились так низко, что, казалось, лезь на дерево, да хватай тучу за бок из чернильной ваты, выкручивай, чтоб разом все пролилось и остались облака белыми да пушистыми, словно лебяжьий пух. Чтоб ветер высушил мокрую одежду, и не хлюпала вода в старых калошах.

– Слыш, свояк, – догнал Василия сом, что помоложе. – Ты баньку то на участке своем ближе к болоту выстрои да топи ее вечерами. И будут к тебе туда погреться русалки бегать.

Василий остановился и уставился на рыбу.

– Ну, что еще? – недовольно спросил сом.

– Так в бане влажно. Хвосты не просохнут.

– И что?

– А как же ноги? На кой мне русалки без ног. Как с ними того? – нервно задергал руками Василий, показывая сому чего именно того.

– Сексуально ты необразованный, Василий, – вздохнул сом. – Ты выстрои и увидишь. Только котов в баню не пускай! – крикнул, убегая сом.

– Котов в баню не пускай, – бормотал Василий, загребая калошами воду в лужах. – Выходит, без котов люди живут бок о бок с нечистью? А коты тогда нас от нее охраняют? Эвон жизнь какая сложная. А ты должон выбор делать – с котами жить, или с Прошкой и русалками. И нужна ли мне та баня? – Василий зашел в дом. Вода с него текла, словно из-под тучи он не и выходил вовсе. В доме на кухонном столе стоял кот и жрал со сковородки кашу, что оставил для него Прошка. – Мурзик! Собака бешеная! Пошел вон со стола!

Исхудавший с испуганными глазами Мурзик спрыгнул на пол, и поковылял на кровать.

– Ишь, сколько лет тя не было, а дурные привычки не забыл, – проворчал Василий, сдирая с себя мокрую одежду. – А баню я поставлю. Не для русалок, нет. Самому пригодится, – соврал себе Василий.