Сказочные и Мрачные. Королева.

Ветер ворвался в комнату, разметал алые ленты, разбросал подвески и кольца.

Девушки смеялись. Ловили парящую в воздухе свадебную вуаль, и ветер кружил их обеих в танце.

А с Ледяных равнин донеслась песнь клинков, которой вторил волчий вой.

Они не слышали этого.

Они смеялись, танцуя с ветром, и мечтали, как свяжут судьбы с любимыми, как будут держать на руках сыновей, проживут тысячу счастливых лун, и, став седыми, обратятся звездной пылью.

Ветер развевал развешенные на каменных стенах гобелены, рычал, пытаясь затушить свечи. Хлопья снега залетали в королевские покои, падали на пол и исчезали, оставляя после себя отметины, будто пролитые слезы.

А девушки всё смеялись. Они бросились к окну, закрыли ставни, и, когда ветер успокоился, повалились на широкую кровать, устланную звериными шкурами.

— Вьюга, ты должна примерить новое платье! — говорит Метель, дочь Снежного Короля, в чьих венах течёт солнечная кровь.

— Что ты! — приподнявшись на локтях, Вьюга смотрит на свою хозяйку и испуганно поднимает брови: она дочь конюха, куда ей носить изысканные наряды. — Это же тебе отец подарил!

— Еще тысячу таких подарит! — Метель проводит тонкими пальцами по меховой отделке на воротнике и, вскочив на ноги, протягивает Вьюге платье.

Юбка угольно-серая, корсет расшит серебром.

Вьюга нерешительно поднимается и, как завороженная, идет к зеркалу, следуя за Метелью.

— Тебе к лицу! — говорит Метель, когда Вьюга облачается в новый наряд. — Хочу, чтобы на моей свадьбе ты не отходила от меня ни на шаг! Кто знает, может, и твою скоро сыграем? Нужны украшения! — Она достает из резной шкатулки длинные серьги-капли и протягивает их Вьюге.

— Это уже слишком! — Качает головой та.

— Вовсе нет! Я такие каждый день ношу!

— Но ты…

— Что я? — Метель убирает с лица темный локон и, коснувшись острого кончика уха, хмурится. — Мы выросли вместе, ты мне как сестра. — Упрямо говорит она.

Она вдевает Вьюге в мочку сережку, и длинная капля размеренно покачивается. Метель обнимает подругу, кладет голову ей на плечо и, глядя на их отражение в высоком серебряном зеркале, улыбается, но сердце в груди тихонько ноет.

Они похожи как сестры: темные волосы, резные черты лица и светло-голубые глаза. Только у Вьюги уши круглые, будто морские раковины, как у всех людей. У Метели они острые, будто кленовые листья, как у всех детей Солнца.

Заметив, куда она смотрит, Вьюга смущается и закрывает уши волосами.

Метели все это не нравится. Люди и чудовища, как их теперь называют, стали подозрительны друг к другу. Метели не нравятся слова матери, которая почти что сошла с ума от страха, не выпускает младших сыновей из покоев, велит Метели носить вуаль и твердит, что та должна скрывать свой “изъян” и должна отослать Вьюгу: людям нельзя доверять, они все заодно, они могут их уничтожить!

— Нас Луна защищает! — спорит с матерью Метель. — Наш замок спрятан на самом высоком Снежном Пике!

А мать все твердит, что их скоро найдут, что люди уничтожат тех, в чьих жилах течет солнечная кровь, и кто-то из смертных займет трон.

— Они не догадаются, что мы другие, мы станем похожими на них! — говорит королева глухим голосом, крепко прижимая к себе младших сыновей — Льда и Мороза.

Король пытается успокоить жену, твердит, что его армия, высокие широкоплечие воины, облаченные в шкуры и литые доспехи, жизнь отдадут, но не позволят врагам пробраться в замок.

— Я спасу наших детей! — твердит королева, когда ветер доносит с Равнин песнь боевых мечей.

Метель отгоняет навязчивые мысли, которые грызут изнутри, твердят, что ее мать теряет рассудок. Но, быть может, она права? Многие луны чудовища — дриады, русалки и эльфы — скрываются, прячутся, надеясь, что до них не доберутся смертные и не сделают их своими рабами. Но Метель уверена: их — королевскую семью — это не касается: их охраняет небо. И звезды, до которых они могут дотянуться, присматривают за ними.

Внизу, на Равнинах, идут битвы, и Метель понимает, как сильно это тревожит отца, который сильно постарел за последнее время. Но войны их королевства даже тьме противостоять смогут, не то, что людям. Ее старший брат, Вихрь, выиграет любое сражение, с легкостью уничтожит дураков, что хотят захватить власть. Он вернется в замок, а потом они отпразднуют ее свадьбу.

Девушки стоят у зеркала. Вьюга накрывает ладонями руки Метели и улыбается.

— Спасибо. — Говорит она. — Это самое красивое платье, что у меня было.

Метель не знает, что в этот момент подруга мечтает, как снежный принц Вихрь увидит ее в новом наряде.

***

Сражаясь на Равнинах с армией смертных, Вихрь заносит меч снова и снова, разит врагов одного за другим, и когда те умирают, видит, как с их синих губ вместе с последним вздохом срывается слово, которое он ненавидит: чудовище.

Он отдает приказ своим воинам уничтожить каждого, кто осмелится приблизиться к замку, где находятся его родители, сестра и младшие братья. Где находится смертная, что забрала его сердце.

Вихрь не верил, что все так закончится. Он думал, они просто поговорят, уверял отца, что обойдется без крови, что он скоро вернется. Думал, смертные увидят его — солнечного и сияющего, и поймут, что он для них не угроза, его народ не опасен. Все эти битвы глупы и бессмысленны.

— Все не так просто. — Говорит Снег, жених его сестры, которого Вихрь терпеть не может.

Вихрь бросает меч, срывает с головы шлем, и его волосы развивает холодный ветер. Перед ним армия, которой нет конца, и Вихрю на миг кажется, что за спиной смертных стоит легион тьмы — обугленные голодные твари, которые хотят уничтожить мир. Но стоит моргнуть, те исчезают, и перед ним — озлобленные и испуганные люди.

— Наши народы всегда жили в мире! — говорит он, глядя на них, — Мы не опасны для вас!

Стоит сделать шаг — они бросаются на него. Кричат: чудовище! — и он не успевает понять, кто из его воинов успел выскочить вперед и закрыть его щитом.

На их стороне волки и бурые медведи, буран и пурга, и снег становится алым от крови. Вихрь, кажется, и впрямь превращается в чудовище, но, видит Луна, он этого не хотел, он лишь защищает то, что ему дорого. Вихрь слышит рычание и крики, звон стали и мольбы о пощаде. Бой кажется бесконечным.

— Я пощажу! — говорит он. — Убирайтесь! И если ни разу не обернетесь, забуду, какую глупость вы пытались совершить!

Смертные подбирают раненых, собирают тела и уходят. Волки рычат, медведи стражами стоят на защите Снежных вершин.

— Я же говорил! — Вихрь оборачивается к своим воинам, — Никто не осмелится больше напасть на наш дом!

Вихрь велит им возвращаться. Он уже видит, как матушка, которая совсем сдала, бросится в его объятия, как отец облегченно выдохнет. И когда Вихрь попросит отца благословить его союз с Вьюгой, тот не сможет отказать. Вихрь вспоминает темные глаза Вьюги, ее смущенный взгляд и алый румянец.

— Домой! — говорит он воинам, и те ликуют, опьяненные победой.

Но Вихрь не успевает сделать и шага, как в спину вонзается дюжина стрел. Они не могут пробить доспехи, но Вихрь чувствует жалящий укус в шею, — в ямку под ухом впивается стальной наконечник. Мир вращается. Падая на залитый кровью снег, он видит, как его воины ложатся рядом, как набухают их вены и рты открываются в безмолвном крике. Он не успевает понять, что стрелы отравлены.

Вихрь больше никогда не увидит Вьюги.

***

Метели снится Снег. Он стоит у алтаря, улыбается, глядя на нее, и сердце в ее груди бьется как сумасшедшее. В темных волосах Снега — белые хлопья, и она приподнимается на носочки и, засмеявшись, стряхивает их. Взгляд его холодных глаз завораживает, и Метель не может дождаться, когда настанет день свадьбы. Они поднимут священную чашу, и их судьбы сплетутся в одну.

Кто-то трясет ее изо всех сил, кричит, — и Метель распахивает глаза. Когда она видит искаженное лицо Вьюги, сердце пропускает удар, подскакивает к горлу. Вьюга что-то говорит, но смысл слов ускользает. Они не складываются в предложения, не укладываются в голове.

— Нужно уходить. — Вьюга вытирает слезы с раскрасневшихся щёк, а потом бросается к сундукам и начинает вытаскивать из них вещи своей хозяйки.

Внезапно раздается пронзительный, нечеловеческий крик, и, узнав голос младшего брата — Льда, Метель чувствует, как кровь в ее венах стынет, как по сердцу разбегаются трещины. Она забывает набросить на голову вуаль и надеть туфли — выбегает из своих покоев и бежит по извилистым коридорам замка, не обращая внимания на придворных, которые смотрят на нее то ли со злобой, то ли с беспокойством. Метель бежит, а сердце колотится всё быстрее и быстрее, и не получается сделать вдох. Ворвавшись в покои матери, она застывает в дверях и закрывает ладонями рот, чтобы не закричать.

Голова ее младшего брата покоится на коленях у королевы, которая нежно гладит сына по волосам, что-то бормочет, и Метель с трудом узнает слова старой колыбельной. По спине расползается озноб. Рядом лежит кинжал, и лезвие его окрашено кровью, в которой мерцают золотые искры. На мгновение Метели кажется, что Лед мертв, но в следующий миг из его потрескавшихся губ вырывается слабый стон.

— Что ты наделала! — кричит Метель, и замечает на кровати Мороза, лицо которого залито алым золотом.

— Теперь они похожи на них! — тихо говорит Королева, указывая на изуродованные уши сыновей. — Никто не догадается, что мы — другие!

За спиной громыхает тяжелая дверь, и Метель вздрагивает. Ей не нужно оборачиваться, чтобы понять: это отец. Она чувствует в воздухе запах стужи, слышит его тяжелые шаги, и когда он кладет ладонь ей на плечо, Метель кусает губы, чтобы не разрыдаться.

— Поднимайся. — Велит он, гладя ее по волосам. — Вставай. Ты должна уходить.

Обернувшись, Метель видит Вьюгу в новом расшитом платье. Она держит за руку маленькую испуганную девочку. Они похожи, думает Метель, они на самом деле сестры.

— Пора. — Раздается сиплый голос, и Метель замечает еще одного человека.

Коренастый, хмурый, облаченный в старый камзол. Мужчина держит темный бархатный мешочек, и Метель готова небом поклясться, что в нем — ледяные алмазы, самые ценные камни, которые только могут существовать в Подлунном мире.

Отец хватает ее за плечи, поднимает и, не глядя на обезумевшую жену и едва живых сыновей, набрасывает Метели на плечи шерстяной плащ. Она отказывается понимать, отказывается верить в происходящее, но когда Вьюга опускается на колени и надевает ей на ноги высокие сапоги, не может сдержать слез.

— Тебе пора. — Тихо говорит Вьюга, обняв подругу. — Пообещай, что спасёшься. Пообещай, что позаботишься о моей сестре. — Голос ее дрожит.

За запертыми дверями раздаются громкие голоса, звон стальных мечей, от которого волосы на затылке встают дыбом. Метель замечает в полумраке голодные янтарные глаза, наблюдающие за ними, видит обугленные кости, распахнутую хищную пасть, но стоит моргнуть — видение исчезает.

— Осталось последнее. — Говорит ее отец и забирает из рук жены залитый кровью кинжал.

***

Темные туннели не заканчиваются. Извиваются, будто ядовитые змеи, ведут во тьму. От горького, угольного воздуха саднит горло. Метели кажется, что ее сердце покрылось копотью, превратилось в угасший уголь. Она не знает, как долго они идут подземными лабиринтами, подальше от замка, от ее прежней жизни, от семьи, до которой, должно быть, уже добрались.

Виски пульсируют. Мерещится, что по шее стекает липкая горячая кровь, и когда Метель касается изуродованных ушей, то тихо стонет, и ее сиплый голос эхом отражается от каменных стен. Но это лишь морок: ее раны обработали каким-то снадобьем, и они быстро затянулись, оставив после себя лишь безобразные шрамы.

— Шевелись! Надень платок! — рычит отец Вьюги, глядя на нее исподлобья, и Метель ежится от взгляда его хищных глаз.

Он обещал, твердит она себе, он обещал её отцу, что выведет их к свету. Нужно потерпеть еще немного, и они окажутся на свободе. Но тьма такая густая, что Метели кажется, — они пробираются через вязкую патоку, которая забивается в легкие. Ее отец, король Снежных земель, должен был вести ее к алтарю. Как вышло, что отец мертвой уводит ее от прежней жизни? Ноги ноют, пульсируют налитые кровью мозоли, и больше нет сил идти. Но почувствовав в своей руке горячую липкую ладошку, Метель насилу улыбается.

— Потерпи, милая. Еще немного. — Говорит она маленькой девочке, и когда та морщится от усталости, берет ее на руки. Девочка кладет голову ей на плечо, и сердце Метели вот-вот рассыплется на тысячу осколков.

Сквозь черные стены подземных лабиринтов виднеются мерцающие камни, и от их света, чужеродного и неправильного, Метели кажется, она лишилась рассудка.

Они все идут и идут. Девочка капризничает и плачет, и тихо-тихо Метель поет колыбельную, что слышала в прошлой жизни: про звезды, которые могут растворить мрак, и про солнце, которое однажды озарит мир.

Спустя несколько дней, недель или месяцев, вдалеке виднеется свет. Тоннель становится уже, и когда Метель пытается протиснуться в узкую расщелину, каменные стены сдирают кожу с лопаток.

Они, наконец, оказываются на свободе, а потом плывут куда-то на торговых кораблях и рыбацких лодках. Их ждут бесконечные гавани и порты, сон на раскисшей соломе, лихорадка и голод.

— Спрячь лицо! — рычит отец Вьюги. — Надень платок!

Когда они оказываются на другом конце мира, в Королевстве Алого Сердца, он выдергивает из ее руки ладонь младшей дочери и, взглянув на Метель, говорит:

— Уходи! Свой долг перед твоим отцом я выполнил!

— Куда мне идти? — Она пытается придать голосу твердости, но голос дрожит.

— Мне всё равно! Моя дочь умерла из-за тебя. Не заставляй меня ненавидеть тебя еще больше!

***

Больше всего она ненавидит, когда из-за горизонта выглядывают первые лучи солнца. Королевство оживает: шумит торговая площадь, гремит стальными мечами гвардия, начинается новый день. А она мечтает повернуть время вспять, вернуться в день, когда отец велел ей спасаться.

— Мое место рядом с семьей. — Ответит она, и всё закончится.

Миновало уже несколько лун с того дня, как она осталась одна в чужой земле и стала безымянной. Прячется в Переулке Чудаков, сражается с теми, кто пытается взять ее силой, пробирается в пустые дома под покровом ночи, надеясь найти кров, и ворует, чтобы не умереть от голода.

Узнав, что человек, увезший ее за тысячу морей, сдал королевской гвардии дюжину чудовищ, она думает: я буду следующей, до кого он доберется. Он получил в дар замок и титул, стал Графом Сумрачных земель, важным человеком при дворе, в то время как она вынуждена каждый день бороться за кусок хлеба.

Притаившись за торговым прилавком, она кутается в рваный плащ, кусает до крови ногти и щерится, как голодная волчица, глядя, как Сумрачный Граф проезжает мимо на черном скакуне. Расшитый бархатный плащ развевается за его спиной, парчовый камзол сияет. Он оборачивается, будто чувствует на себе ее взгляд, но безымянная девушка успевает спрятаться, а потом бежит, бежит, бежит по зловонным переулкам, не замечая, как в рваных сапогах хлюпает грязная дождевая вода.

Она натягивает на лицо капюшон и, когда окончательно выбивается из сил, забивается в какую-то подворотню.

В небе нет звезд, только Луна — щербатая, старая. Она умрет скоро, и пока не родится новая, тьма, голодная и хищная, заполонит мир.

Безымянная девушка прячется под мостом, смотрит на темную воду, манящую и притягательную. Всего шаг, думает она, и все закончится.

Вдруг над головой раздается топот копыт и лошадиное ржание. А потом она слышит мужской голос, низкий, с легкой хрипотцой.

— Оставьте меня! — кричит мужчина, и вода идет испуганной рябью. — Я — будущий Король! В моих руках тысяча судеб, а над своей я не властен!

Кто-то просит его успокоиться, повернуть назад, но тот упрямо продолжает:

— Не бывать этому! Женюсь лишь на той, кого сердцем выберу! Луна милосердна! И дня не пройдет, как свою судьбу встречу!

И когда они уходят, безымянная девушка идет через Павший лес в замок Сумрачного графа. Луна и впрямь милосердна, и ей не составляет труда незаметно пробраться внутрь. Крепко сжимая в руке украденный кинжал, она пробирается в покои юной графини.

Девочка спит. Ее темные волосы разбросаны по шелковым подушками, на щеках легкий румянец, а уши круглые, будто морские раковины. Она стала чуть старше и еще больше походит на свою мертвую сестру.

За спиной тихо скрипит дверь, но прежде, чем Сумрачный граф успевает сделать шаг, безымянная прикладывает обнаженное лезвие к шее его дочери и говорит:

— Я убью ее, если ты мне не поможешь.

***

В темном небе едва заметным осколком виднеется новорожденный месяц. Его тусклый свет падает на землю, окутывает тихим сиянием Павший лес, окрашивает серебром уснувшие цветы и деревья, и, добравшись до спрятанной в сердце леса поляны, падает к ногам девушки. На ней платье из белого шелка, украшенное драгоценными камнями. В темных волосах блестят седые нити, появившиеся раньше времени. Девушка поправляет на плечах бархатный плащ, приглаживает локоны на висках, пытается придумать, что делать дальше.

Она до сих пор не понимает, почему Сумрачный Граф согласился помочь. Может, испугался за жизнь дочери, может, он и правда видит всё наперед и понимает: если затея удастся, ему это будет на руку, а если нет — сможет продать безымянную девушку как тех чудовищ и получить еще больше золота.

— Теперь ты — никто. — Говорит он, прожигая ее взглядом. — Если ничего не выйдет, я сам отведу тебя на казнь.

Но всё же он дает ей кров и покупает новое платье.

Должно получиться, твердит себе девушка, собирая цветы, чтобы хоть чем-то себя занять. И как безумная умоляет Луну помочь. Разве она не заслужила свое “долго и счастливо”? Чтобы прожить эту жизнь в безопасности, нужно надежно спрятаться, а значит, нужно оказаться рядом с самым могущественным человеком в Подлунном мире, в его доме, в его сердце. Но есть еще кое-что. Тайна. Пророчество, которое в их семье передавали из поколения в поколение.

Ночной воздух пахнет сладостью, лепестки цветов нежные, бархатные, и пыльца окрашивает пальцы позолотой. И, закрыв глаза, девушка начинает петь.

“Я расскажу свой тайны всем звездам на небе и всем полевым цветам.

Я напишу их на белых ромашках, спрячу и никому не отдам.

Я вплету в волосы желтые ленты, сотру из памяти грустные сны.

Я посвящу песнь последнему летнему ветру, что уносит на небо мечты..”

От ее сиплого голоса едва заметно дрожит воздух. Прижимая к груди букет, она зажмуривается, поглаживает тонкими пальцами лепестки и старается унять грызущую изнутри тревогу, заглушить голос, твердящий, что впереди лишь тьма, голодная и хищная.

Вдох. Выдох.

И открыв глаза, она видит его.

Высокий и широкоплечий, он могучий, как Павший дуб. Его глаза едва заметно сияют в полумраке, и девушка невольно делает шаг назад, роняет цветы, и они разлетаются по земле первым снегом.

— Я не хотел напугать. — Говорит он, убирая с лица огненную прядь, и она узнает его голос — низкий, с легкой хрипотцой.

Сердце бьется слишком быстро, звенит в ушах, и ей приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы не убежать прочь.

Вдох. Выдох.

Резким движением она надевает капюшон плаща.

— Девушке не стоит бродить одной. — Уголки его губ подрагивают. — Особенно по лесу. Ночью.

Он медленно приближается, и ее рука невольно тянется к висящему на поясе кинжалу.

— Иначе что? — спрашивает она, вскидывая подбородок.

— Времена неспокойные. Ты колдунья? — Кивком головы он указывает на цветы у ее ног, но, заметив, как девушка изменилась в лице, становится серьезным и спешно добавляет:

— Прости, не хотел тебя обидеть.

То ли дело в его рыжих волосах, то ли в глазах с янтарными всполохами или ярком румянце, но девушке кажется — он сияет, будто под его кожей жаркое пламя, будто он выкован из золота, объят огнем.

Он снова делает шаг вперед, и она, не задумываясь, выставляет перед собой кинжал. Все-таки стоило придумать план, думает она, но, как видно, Луна за них давно все решила.

— Я слышал, как ты пела. — Он наклоняет голову и щурится, — Красива песня. Я прежде такой не слышал.

— Цветочная.

— Цветочная?

— Так пели в краях Вечных дубов и Зеленого клевера. Давным-давно. Еще когда Деревянный король был жив.

— Эти земли — твой дом?

— Был когда-то. — Ложь легко слетает с губ.

Он снова делает шаг, и она отступает, упирается спиной в широкий ствол.

Вдох. Выдох.

— А теперь? — Оказавшись рядом, он накрывает горячей ладонью ее руку, в которой зажат кинжал, и, коснувшись ее ледяной кожи, вздрагивает и едва заметно морщится, но руку не убирает.

Они стоят так какое-то время, и в тишине ночи не раздается ни звука. Будто время остановилось, будто оно замерло, чтобы они могли решить, что делать дальше.

— Спой еще. — Тихо говорит он, отпуская ее ладонь, и девушка не может понять: просьба это или приказ.

Он делает шаг назад и сводит брови, будто ему сделалось нехорошо.

— Спой еще. — Повторяет он, — Прошу тебя. Пожалуйста.

И всё ещё сжимая холодную рукоять кинжала, она начинает петь.

***

Следующей ночью он приходит первым. Ждёт. Нервно расхаживает по усыпанной цветами поляне.

Он и сам не понимает, почему не может выбросить из головы девушку, чьего имени даже не спросил. Не хочет думать, кто она на самом деле. Важно лишь то, что рядом с ней он может дышать полной грудью, что пламя под его кожей затихает, и тьма, голодная и хищная, разжимает когти.

За спиной раздаются тихие шаги, и он резко оборачивается.

Девушка будто выкована из льда: кожа ее белая, полупрозрачная, волосы темные, шёлковые, — и он прячет руки за спину, потому что больше всего на свете ему хочется пропустить сквозь пальцы локон ее волос.

— Расскажи мне историю. — Просит он, и девушка подчиняется.

Она рассказывает о Судьбе, слепой и безжалостной, которая поклялась однажды, что каждый в Подлунном мире получит то, что заслуживает.

Голос девушки — зимняя стужа. Глаза — стальные клинки.

— Лишь одному человеку удалось ее обмануть. Нет, двоим. — Поправляет себя она. — Хотя второй не желал этого да и человеком не был.

— Откуда тебе это известно?

Она улыбается и пожимает плечами, а потом снимает с запястья белую ленту. Закрыв глаза, едва слышно произносит свое желание и завязывает ее на искореженной ветви дерева.

Лицо девушки сияет в полумраке, и сердце в его груди начинает биться тише, спокойнее.

— Веришь в это? — Он смотрит, как белая лента развевается на ветру.

— Иногда только вера и остается.

— Что ты загадала? Чего ты хочешь? — Он силой заставляет себя замолчать, чтобы не добавить: я что угодно для тебя сделаю.

— А ты? — Она вскидывает подбородок и смотрит прямо ему в глаза.

Это ее ошибка.

Не задумываясь, он бросается к ней, хватает за плечи и почти касается губами ее губ, но чувствует на шее холодную сталь, и по спине пробегают ледяные мурашки.

— К чему это? — Усмехается он. — Ты ведь пришла. Знала, что буду тебя ждать. Знаешь, кто я.

— Знаю.

— Тогда к чему эти игры?

— Просто.. не здесь. — Девушка опускает кинжал и качает головой. — Не сейчас.

— Хорошо. — Он поднимает руки, делает шаг назад, и под кожей снова начинает зудеть. Волна жара разливается по спине, раскаляются кости.

Заметив, как он хмурится, девушка подходит ближе, касается его лица, и его боль отступает. На девушке нет украшений, думает он, ни ожерелья, ни браслета, ни кольца. Только кинжал.

— В следующий раз ты скажешь мне “да”. — Говорит он, касаясь пальцами холодного лезвия.

***

Она не знает, как он все устроил, почему нарушил договор о свадьбе с наследницей Алмазного королевства, как убедил Верховного жреца закрыть глаза на подлог во время обряда Родственных душ. Вернувшись в свой замок, Сумрачный Граф расскажет, как послы, прибывшие на свадебный обряд, на котором король выбирал свою судьбу, недоумевали, увидев на церемониальном столе рядом с кольцами и подвесками старый кинжал.

— Как ты это сделала? — Сумрачный Граф щурится, глядя на безымянную девушку. — Он думает, твой дом — Королевство Вечных дубов и Зеленого клевера. Я сказал, что ты моя дальняя родственница. Что тебя зовут Фиалка.

— Фиалка? — Хмурится она. — Так зовут лишь безродных.

— Ты такая и есть. Впрочем, имя тебе не понадобится. Ты скоро станешь Королевой.

И она становится.

Уже на следующий день за ней приезжают люди Короля, и она оказывается в его замке. С ней только сундук с платьями да немая служанка, которую подарил Сумрачный Граф. Та помогает своей хозяйке переодеться, заплетает косы, покрывает голову тяжелой свадебной вуалью, и когда на небе просыпается Луна, девушка идет к алтарю, на котором стоит чаша, скрепляющая судьбы.

Вдох. Выдох.

Она чувствует на себе любопытные взгляды придворных, слышит, как они тихо переговариваются, гадают, кто она и чем покорила Короля, который, наплевав на обычаи, решил провести обряд не дождавшись, когда Луна станет круглой.

— Я буду рядом, пока не падут башни. — Говорит девушка, взяв в руки золотую чашу. — Сделаю все, чтобы Королевство Алого Сердца стало самым сильным и могущественным, и, если понадобится, пожертвую самым дорогим, чтобы тьма отступила.

— Я молил Луну, чтобы встретить ту, кто сможет усмирить огонь в моем сердце. Ты — дар небес. Я буду беречь тебя, пока не обращусь пеплом. — Говорит он, помогая девушке держать чашу, которая с каждым их словом становится тяжелее.

Когда он замолкает, вода в чаше золотится, и девушка облегченно выдыхает: Луна их благословила, их судьбы сплелись воедино.

Ритуал заканчивается, и они остаются одни в королевских покоях.

— Твое желание исполнилось? — спрашивает он, взяв ее лицо в свои ладони и коснувшись горячими губами ее губ.

Его прикосновения обжигают, и девушка тает, будто снежная статуя, и невольно думает, что они — огонь и снег, пламя и стужа. А потом он снимает с ее головы вуаль, проводит пальцами по ее волосам и, увидев уродливые красные шрамы, вздрагивает и меняется в лице.

Ей кажется, что время остановилось. Что сердце в груди не бьется.

— Ты дал клятву. — Говорит она сжав кулаки так сильно, что ногти вонзаются в ладони. — Ты сказал: будешь меня беречь!

Он молчит, прожигает ее взглядом, и на его шее выступают багровые пятна.

— Ты ведь понимала, что я узнаю. — Говорит он сквозь сжатые зубы, и голос его становится хриплым, надтреснутым. — Что дальше?

— Буду притворяться человеком.

— А потом? Заставишь подарить свободу таким как ты? Чудовищам? Этому не бывать никогда!

— Мне нет дела до других! — почти кричит она. — Они заслуживают изгнания, заслуживают смерти! Никто из них не помог мне, когда я молила о помощи, не протянул руку! Я хочу, чтобы ты их уничтожил! Я твоя! Я буду такой, как ты захочешь!

— Разве я могу верить тебе? — Вены на его висках пульсируют, грудь часто вздымается.

— Можешь. — Она кладет ладонь на его сердце, и он делает судорожный вдох. — Я говорила, что только двоим удалось обмануть Судьбу. Но был еще кое-кто. Девушка. Дочь Солнца, с золотой кровью и ушами острыми, как кленовые листья. Её хотели выдать замуж за Снежного короля, чтобы она родила ему наследников, которые выживут в землях, где тысячу лет идет первый снег. Девушка решила найти Судьбу, умоляла ее, просила о милости. Но Судьба поведала, что, если девушка повинуется, ее потомку суждено будет остановить тьму. Это будет мальчик, рожденные в свете Солнца. Он уничтожит тьму, первородную и хищную, и каждого, кто провозгласит ее своей королевой! Я — последняя из этого рода. И этот мальчик будет моим сыном!

— Что, если он будет похож на тебя?

— Он будет похож на тебя! — Она приподнимается на носочки и обхватывает руками шею своего Короля. — Наш сын будет светом, что озарит мир!