Скелетьма

Дождь лупил по крыше такси так, будто небеса проверяли на прочность старенький авто.

Вода кипела в лужах, вспухала пузырями на сером асфальте, и гулко захлебывалась в колесных арках. Фары вырезали из темноты узкий коридор света, превращая мокрую ночь в туннель из черноты и бликов.

На заднем сиденье Лера молча смотрела в окно — за стеклом сгущались кроны деревьев, вязкие и черные, как мазут.

Экран телефона мигнул, подсветив привычную трещину на стекле, и снова показал тревожную строку:

«Илья: 10 пропущенных вызовов».

— Вам точно туда? — спросил водитель, не оборачиваясь. Голос у него был сухой, шершавый, как наждак. — Там промзона. Ночью не работает никто.

— Я знаю, — ответила Лера, не отрывая взгляда от темноты. — Мой брат там на дежурстве. Не выходит на связь вторые сутки... но с его номера приходят короткие вызовы.

Таксист стучал тонкими, с выпирающими суставами, пальцами по рулю в такт тихой музыке. Серый профиль, прорезанный морщинами, оставался неподвижным. В зеркале его глаза двигались медленно, устало — потом задержались на пассажирке.

— В каком секторе он работает?

— Тридцать восьмой.

— Непростое место, — водитель приглушил музыку, оставив лишь шипение дождя. — О тридцать восьмом гуляет много легенд. Ночью там можно встретить свою смерть.

— Хотите меня напугать? — Лера закатила глаза. — Не выйдет. Я не боюсь ни ночи, ни дурацких страшилок.

— Вовсе не страшилка, — тихо усмехнулся мужчина. — Но хочу вас все же предостеречь. Если увидите зеркало — не смотрите в глаза отражению.

— Я смотрела в зеркало даже ночью после похорон, хотя говорили, что это опасно, — вздохнула Лера. — Как видите, жива, здорова. Не стоит верить всему, что говорят.

Таксист невозмутимо продолжил:

— В тридцать восьмом секторе у зеркал долгая память. Гораздо дольше чем у людей. Как вас зовут?

— Не знакомлюсь, — фыркнула она, откинувшись на сидение.

— Не забывайте свое имя в этом месте. Запомните эти слова.

— Просто езжайте вперед, — недовольно покачала головой Лера, устав слушать бредни таксиста.

Город кончился внезапно. Машина свернула с трассы, и начались безымянные улицы — ржавая сетка заборов, свинцовые тени складов. Лампочки под козырьками мигали, фонари тускло освещали обшарпанные стены зданий.

Грянул гром. Такси остановилось у шлагбаума. Тот, лениво и скрипуче поднялся наверх. Машина поехала вдоль складов и остановилась у невысокого серого здания с облупленной табличкой: №38. Скрежещущий ветер подцепил вывеску, железо протянулось словно чей-то плач.

— Спасибо, — коротко бросила Лера. — Оплата — по карте.

— Я вас подожду, если вернетесь…

Лера ничего не ответила. Она вынырнула из салона в дождь — холод тут же ударил в лицо. Металлическая калитка поддалась после второго толчка. За воротами воздух пах ржавчиной, мокрой проводкой и плесенью. Ветер гнал по земле шуршащие пакеты и пластиковые бутылки.

А дальше тянулись здания один за другим. Окна, двери, темные горла цехов. Грязь липла к сапогам, ветер сносил ее к воротам, будто не хотел отпускать.

Лера открыла тяжелую металлическую дверь. Из глубины тянулся гул генераторов, лампы на тросах, с молочно-белыми пузатыми плафонами, раскачивались, отбрасывая мутный свет.

Она подошла к тускло освещенной охранной будке — никого. Открыла журнал регистрации. Последняя запись: «Илья К. — ночная смена, 25 октября 2025 г.». Дальше — почерк дрожит, слова стерты, будто кто-то пытался их соскрести. Телефон с темно-синим чехлом, точно Ильи.

Лера включила его. На полностью разбитом экране было одно уведомление: «Сбой отправки. Лера: не смотри!».

Она дрогнула и оглянулась по сторонам:

— Есть здесь кто? Эй!

Ответом был лишь шумный дождь и слабый треск ламп.

На столе папка с пометкой: «SKELETHMA / Инженер Платонов В. Г. / 1987 г.»

Лера развернула папку и посветила фонариком телефона на пожелтевшую вырванную страницу:

10 июля.

Фоторамка фиксирует образ, сохраняет светотень лица. При активации отражения лицо проявляется и двигается само. Визуализация превышает допустимую норму. Анна улыбается… но губы чужие.

12 июля.

Ее нигде нет. Она только в отражении. Скулы проступают сквозь кожу, будто она прозрачная. Прибор не выключать. Я должен вернуть ее.

Снаружи что-то скребнуло — едва слышно, как коготь по бетону. Потом — короткий скрежет, будто кто-то пробовал ногтем вскрыть стену. Лера замерла, слушая, как в ушах стучит кровь.

Она медленно вышла из сторожки. Цех раскинулся перед ней, как чрево спящего зверя. Вдоль стены тянулся ряд огромных зеркал, некоторые были накрыты серыми полотнищами. Ткань подрагивала от сквозняка, хотя воздух сюда не пробирался.

— Илья! — крикнула Лера. — Ты здесь?

Ответа не было.

У стены валялась разбитая фоторамка, тяжелая, словно из свинца. Стекло раскрошилось, под ним виднелась выцветшая фотография мужчины — лицо расплывчатое, а глаза черные, без зрачков.

Лера оглядела стены, подсвечивая фонарем, пока снова не остановилась на фоторамке — мужчины там как ни бывало.

— Что за хрень?.. — она нахмурилась и отвела взгляд.

Вдоль коридора стояли длинные столы. С потолка медленно капала вода, и каждая капля отзывалась гулким звуком в пустом пространстве. На одном из столов Лера нашла стопку папок с размокшими корешками. На другом — конструкции, похожие на птичьи клетки, завешанные тонкими зеркальными пластинами.

Лера подошла ближе и увидела себя — лицо было разрезанным на узкие, мерцающие ленты. Глаза, казалось, сместились. Она резко отвернулась, чувствуя, как холод ползет по позвоночнику.

Воздух дальше пах теплой пылью и сгоревшей проводкой. Лера вспомнила, как в детстве Илья держал ей фонарик, а она ковырялась за пыльным диваном, пытаясь найти сбежавший попрыгунчик. Тот же запах.

Грязные следы чьих-то ботинок на полу тянулись к двери с металлической табличкой. Надпись сорвана, остались только вмятины от болтов. Замок болтался открытым, дверь приоткрыта — как рот покойника. Лера толкнула ее плечом.

Комната за дверью была крошечной и глухой. Только слабое журчание — где-то за стеной текла вода по трубе. На столе лежала стопка распечаток. Края бумаги были в пятнах, похожими на чай. Пока Лера не убедилась, что чай пах железом.

Она взяла верхний лист. Шершавая бумага хрустела под пальцами. На ней — убористый шрифт, тексты с оговорками и поправками:

Докладная записка. 1985 г.
Тема: Технология «Фоторамка долговечности». Состояние проекта.
Автор: Платонов В.Г., главный инженер.

…Фиксируемым является не «последний взгляд», а топология внимания. Свет — лишь инструмент. Если воспроизвести конфигурацию света и внимания, сохраняется узор присутствия (далее — УП). УП, будучи замкнутым в стеклянной матрице, проявляет псевдоанимацию. В отдельных случаях — самоподдержание.

Введение дополнительных источников (405 нм) распространило спектр чувствительности и привело к феномену обратной эмиссии, условно названной «смотрение изнутри».

Риск: «эффект смешения» — инвазия УП испытуемого в УП наблюдателя.

Рекомендации: продолжить испытания на персонале обеспечения. Не использовать лица с высокой внимательной пластичностью.

Дальше — таблицы, фамилии, даты. Напротив «Молчанов А. И.» стояла пометка: «повышенная пластичность». Напротив «результата» — пометка: «смерть испытуемого (остановка сердца), УП — активен, активность — растущая».

Под бумагами таилась тетрадь в кожаном переплете. Обложка треснула, но на ней все еще читались вытисненные буквы: «ЖУРНАЛ ПРОТОКОЛОВ. 1987–1989».

2 июля.

Анна улыбается, когда свет падает на ее лицо. Фоторамка фиксирует все — каждую морщинку, движение ресниц. Я могу запомнить ее навсегда. Если запись получится, смерть больше не будет концом. У нее осталось мало времени.

5 июля.

Молчанов спорит со мной. Говорит, нельзя применять технологию на людях. Что фоторамка забирает не только свет, но и часть "внутреннего свечения". Смешно. Инженеры уж точно должны противиться словам вроде «душа».

8 июля.

Проверка прошла успешно. Но на снимке Анна выглядит… иначе. Ее глаза кажутся выжженными. И когда я выключил прибор, отражение еще пару секунд двигалось само. Я назвал это постсвечением. Молчанов говорит, это — остаток жизни. Я не верю.

11 июля.

Сегодня ночью она исчезла. Осталась только ее тень в зеркале. Я вижу, как она шевелится. Она не может говорить, только слушает.

17 июля.

Я почти нашел способ. Но что-то случилось с Анной. Ее внешность скелетирована.

Ветхие страницы потрескивали, словно хрупкие льдинки. Почерк Платонова был выверенным, почти медицинским — человек привык к хирургической точности.

Из глубины цеха пришел шорох, будто кто-то листал бумаги. Те же страницы, но по другую сторону зеркала.

Лера подняла голову. Свет уткнулся в большое зеркало у стены и затрепетал. Она закрыла тетрадь. Обложка хлопнула — невысказанным «поздно». Сердце заныло — тупо, как виски при смене погоды. Где-то снаружи щелкнул переключатель. Лера вздрогнула и тут же выдохнула.

Телефон Ильи в кармане дрогнул — не вибрацией, было ощущение, что кто-то изнутри провел ногтем по стеклу. Лера ощутила непреодолимое желание достать его и взглянуть. Но она не достала.

Она медленно вышла из комнаты и пошла по следам дальше. Проход расширился и вывел в главный зал. Пространство стало неправдоподобным: сотни зеркал отражали друг друга до бесконечности.

Лера вспомнила, как в детстве они с Ильей бродили по зеркальному лабиринту в «Комнате страха». Только теперь было не смешно. И не было Ильи.

Пол блестел как жидкое стекло. Зеркальные стены отражали темную фигуры Леры со всех сторон. Она сама не понимала, зачем не смотрит отражениям в глаза, как советовал таксист.

И тут из зеркала отделилось что-то темное и словно мелькнуло через все зеркала. На секунду показалось что это человек. Но когда Лера направила фонарь, стало видно кто перед ней: кожа словно сползла с тела, оголяя кости, ребра поблескивали, как полированный металл. Наполовину человек, наполовину скелет.

Лера застыла в ужасе на месте, глядя только до уровня шеи. Она узнала джинсовую куртку с пожелтевшей рваной наживкой. Это был Илья.

Он стоял неподвижно, только костяные фаланги пытались что-то будто написать на зеркале. За его спиной, в отражениях, медленно подступали и другие. Они двигались рывками, беззвучно, и из множества ртов вырывался шелест, словно они что-то тихо говорили.

Ком подкатил к горлу, Лера попятилась и осветила фонарем зеркала:

— Илья… это ты?

Рядом с ней шевельнулась тень прямо перед зеркалом. В отражении стояло костлявое существо, повторяя все движения тени, но с крошечной задержкой. Тень приподняла руку — скелет вздрогнул, рука его взлетела следом, будто привязанная к отражению невидимой леской.

— Да что здесь творится?.. Илья! — Лера крикнула в пустоту. — Ты слышишь меня?!

Эхо сложило ее слова в тонкие стеклянные спирали и утонуло в гуле.

По залу пронесся громкий стук, загремели кости. Отражений в зеркалах стало больше. Десятки. Сотни. Все они были одинаковые, различались лишь лоскуты одежды. Больше всего было скелетов в оранжевой спецодежде.

Сердце Леры учащенно забилось. Она схватила первую попавшуюся железяку — ржавую шершавую трубу — и, не целясь, ударила по ближайшему зеркалу, оно вдребезги рассыпалось. Его звон отразился тысячекратным эхом. Кости загремели еще громче и метнулись в другие зеркала, будто отбежали дальше.

— Этого не может быть… — причитала Лера. — Просто не может… Илья… у нас были одинаковые колючие шарфы в третьем классе. Ты дважды ломал руку, и я рисовала тебе на гипсе роботов… это же ты…

Она набрала номер службы спасения:

— Алло! Меня слышно?.. Пожалуйста, срочно приезжайте на старый завод в цех номер тридцать восемь… здесь, — голос сорвался, — скелеты в отражениях зеркал… Нет! Это не шутка!.. Да послушайте…

Она бросилась к выходу. Дверь, через которую она вошла, была закрыта — будто кто-то заварил ее изнутри.

Звук пришел сзади — сухой, ритмичный, будто кто-то аккуратно брал пальцами пригоршню стеклянной крошки и пересыпал из ладони в ладонь. Сердце ударяло в ребра таким молотком, что казалось — еще секунда, и оно выбьет аварийный выход само.

— Откройте!!! Кто-нибудь! Я здесь! — истерика сорвалась с губ Леры.

Она стучала в дверь, а со стороны зеркал слышалось дребезжание костей. Казалось, все те, кто каким-то образом попал в зеркала, пытались выбраться. Она звонила в службу спасения и повторяла одно и то же, пока оператор, хамоватая женщина, наконец не согласилась отправить к ней наряд.

Лера осела на пол, прижалась спиной к двери и зажмурилась. Вокруг проносились тихие постукивания костей, но Лера не обращала внимания. Пока не донеслось где-то изнутри темноты:

— Ле…ра…

— Что? — она вскочила на ноги и направила фонарь на зеркала. — Кто это сказал? Илья… это ты?

— Ле… ра… — вновь пронеслось по залу.

— Илья! Где ты? Скажи мне, что с тобой случилось? — голос вибрировал от колотящегося сердца.

Лера пошла вдоль стены, направляя фонарь только на низ зеркал:

— Чертов таксист… он точно что-то знал! Где ты, Илья? Я здесь! Это я — Лера!

В памяти вдруг всплыли воспоминания сами собой: плодовый сад у бабушки, зеленая лестница в школе, первая сигарета, запах бензина на руках, когда Илья с отцом чинили «семерку». Лера проводила с братом все детство, она не могла поверить в то, что какая-то чертовщина в цеху могла забрать его жизнь.

Лера наткнулась на фоторамку, приставленную к стене. В ней плескалось что-то вязкое и густое, и в глубине этого шевелились переплетенные кости.

— Не смотреть… не смотреть, — Лера опустила взгляд и пошла вдоль стены дальше. Но глаза — ненадежные слуги. Они все равно цеплялись за блеск, за свет.

Зеркала окружали со всех сторон — круглые, овальные, в пол. И в каждом отражении — движение. Скелеты в рабочих комбинезонах шли ей навстречу, беззвучно, синхронно, как отражение ее паники.

— Илья! — крикнула Лера — наугад, в ту гулкую тьму.

Эхо вернулось хриплым, осипшим, словно по дороге сорвало голос:

— Лера… — затем тише, — Лера… — и совсем тихо, — Ле… ра…

Лера направила фонарь на зеркала, но, по-прежнему, не смотрела в глаза отражениям. В глубине ближайшего зеркала что-то отлипло от стекла — как наклейка — и стало выходить.

Сначала — рука. Костяная, сухая, в пыли, как часть экспоната из зала старого музея. Рука скользнула по раме, нащупывая опору, и Леру пронзило мгновенным холодом.

Она сорвалась с места. Бежала, не разбирая дороги, мимо сотен зеркал, откуда тянулись костлявые руки. Дыхание срывалось на кашель, сердце вибрировало в груди. Затем она споткнулась, ударилась плечом о стекло и рухнула на пол.

Свет схлопнулся. И наступила тишина. Не та, что бывает после взрыва — звенящая, пустая, — а тишина, у которой есть вес, которая хотела получить живую плоть.

Когда Лера открыла глаза, мир был совсем не тот.

Воздух стал густым. Он пах пылью проводки и сухими цветами. На стенах висели календари, цифры на них дрожали от сквозняка — 1989 год.

За окном слышались голоса, шаги, звук радиоприемника, где диктор монотонно говорил:

«Температура по области плюс три…»

Речь диктора текла, как масло, заполняя паузы между ударами сердца.

Лера стояла в лаборатории. Шершавый стол, линолеумный пол, стопки папок, чертежи. Повсюду — птичьи клетки с зеркальными пластинами.

Все казалось слишком настоящим. Только воздух был чужим — он пах спрессованным светом люминесцентных ламп.

Дверь открылась. В лабораторию вошел худой мужчина со стопкой бумаг. На одежде нашивка — Платонов В. Г. Глаза его были впалыми, под ними — синяки, будто он давно не спал. Он был удивительно похож на Илью — тот же овал лица, тот же взгляд, только старше.

— Анна?! Аннушка! Вернулась… — руки мужчины задрожали, а нижняя челюсть застучала. — Я знал! Я восстановил спектр! Они говорили, что невозможно, но я знал! Я верил!

— Я не Анна, — попятилась Лера, испуганно прижимая к себе руки. Но мужчина не слушал. Его глаза одержимо загорелись.

Платонов схватил ее за руку. Его ладонь была холодной, почти стеклянной.

— Аннушка, родная…

Лера выдернула руку и бросилась бежать. Коридор за дверью был ярко освещен — чистый, живой, наполненный звуками: шаги, смех, скрип тележек, щелчки инструментами. Люди в оранжевых куртках проходили мимо, но не замечали ее.

Платонов кричал что-то вслед, но голос тонул в звуках. Лера схватила с ближайшего стола разводной ключ и кинулась вперед.

В конце коридора она наткнулась на фоторамку. В нем — женщина, копия ее самой, только старше. Та же фигура, те же черты, но старше, мягче, с глазами, в которых не отражается свет. Женщина смотрела на нее с жалостью, как мать на заблудившегося ребенка.

Лера замахнулась ключом и ударила по стеклу. Трещины расползлись, зеркало вспыхнуло изнутри, но мгновение спустя трещины затянулись. Женщина исчезла.

Сначала Лере показалось, что женщина еще смотрела на нее, потом она поняла — это ее отражение. Голос Платонова становился ближе, как руки скелетов, что тянулись к ней. Она обернулась, и вспышка света из ниоткуда ослепила ее.

... Тишина.

Когда она пришла в себя и проморгалась, вокруг снова стояла темнота. Все вокруг обуглилось, словно пространство пережило пожар, но без огня.

Лера ощупала пол — холодный, шероховатый, реальный. Рядом лежал человек.

— Илья?..

Парень лежал неподвижно, тусклый свет мягко очерчивал его силуэт. Руки, выглядывающие из-под куртки, были настоящими, из живой плоти.

— Илья!

Парень медленно повернул голову. Свет фонаря выхватил череп. В его пустых глазницах не было памяти, он развернулся так, будто его просто потревожил звук.

Лера осознала, что посмотрела ему прямо в глазницы. Две черные бездны пожирали ее взглядом. И сидела она у огромного зеркала, в котором не отражалась.

За телом брата она увидела еще один силуэт. Там, по ту сторону стекла, стояла она — уже прозрачная, бледная. Она не могла оторвать взгляд от зеркала.

Лера сделала шаг, и отражение — тоже. Она подняла руку, и отражение подняло. Но когда она опустила — отражение не последовало. Оно осталось стоять в этой позе.

По коже пробежал холод. Лера почувствовала, как дыхание тяжелеет, а руки становятся прозрачными, растворяются в воздухе. Тьма вокруг сгущалась.

Лера попыталась закричать — но воздух закончился. Затем отражение моргнуло и в один момент Лера стояла по другую сторону. Перед ней лежал телефон с ярким фонарем. Между ней и недосягаемым светом — толстое стекло. Его поверхность дрожала, рябила перед глазами.

Внутри стекла шевелились тени, будто мелкие рыбки под тонким льдом.

Лера обернулась. Перед ней — комната. Теплый желтый свет ламп ложился на столы, стопки папок, перевязанных бечевкой. На корешках выцветшие надписи. На полу сидел мужчина и перебирал бумаги.

Лера осторожно подошла ближе. Он ее не заметил. На куртке мужчины была четко видна нашивка: Молчанов А.И.

Лера взяла первую попавшуюся папку и открыла ее. Страницы пахли пылью, старой бумагой и типографской краской.

Служебная записка

От: инженера Молчанова А.И.

Кому: начальнику лаборатории световых носителей, НИИС.

Дата: 14 мая 1987 г.

Тема: О рисках применения световой фоторамки на людях.

1. Лампа фиксирует не только световой рисунок лица, но и устойчивый светоотпечаток — "след", способный к автономной анимации.

2. Эксперименты на людях недопустимы: энергия субъекта уходит на поддержание отражения.

3. В случае длительного экспонирования возникает разлучение: отражение и тело перестают совпадать.

4. Предложение: ограничить опыты на статичных моделях.

5. Запретить зеркальные конфигурации типа «зеркало-в-зеркале».

Под текстом — резолюция:

«Согласен. Прекратить. — С. А. Климов.»

А ниже, другим почерком, размашисто, будто в порыве:

«Прекратить — значит сделать вид, что прекращено. — Платонов В. Г.»

Молчанов поднял голову. Глаза — серые, усталые, будто из них вытек весь свет.

— Я знал, что он не остановится, — произнес он хрипло. — Платонов сошел с ума, совсем как безумный ученый, проводя дни и ночи с этой фоторамкой.

Лера отшатнулась.

— Вы же… это вы меня сюда подвозили, — у нее сбилось дыхание. — Я ничего не понимаю… что происходит?

— Я никогда не думал, что вновь увижу тебя, Анна, — продолжал говорить он, будто не замечая ее слов.

Молчанов выглядел приземистым коренастым мужчиной с темными волосами. Но в такси она видела его поседевшим, худым и пожилым. В голове все смешалось.

— Я не Анна! Почему вы все называете меня другим именем?! Мое имя…

Лера замерла. Она попыталась вспомнить мельчайшие детали — поездку на такси, цех тридцать восемь, бумаги, лицо Платонова… но свое имя она вспомнить не могла.

Она повернулась к стеклу и прижала к нему ладонь. Пальцы были костлявыми, тонкими, сухими. Лера словно медленно теряла нить своего существования.

Когда Лера снова посмотрела назад — там уже не было ни света, ни людей. Только тьма и сотни скелетов, медленно бредущих по кругу. Среди них был скелет в знакомой куртке с нашивкой, но Лера просто стояла и смотрела.

За стеклом мелькнул луч света. Лера, не в силах противиться, пошла за ним. Сзади послышался глухой треск. Скелеты со всех сторон потянулись к стеклу, окружая ее. Их пальцы тянулись к свету, как в последней надежде на жизнь.

Лера ударила по стеклу, но оно не поддавалось. Она стучала, кричала, но крик не вырывался наружу. Скелеты сжимались плотнее, бились в стекло, как насекомые в лампочку.

Яркий луч приблизился. За ним, словно выплывая из тени, прошел силуэт мужчины. Лера увидела четко его глаза. Он не боялся смотреть в зеркала и уверенно шел вперед.

— Неужели я нашел тебя, — громко сказал он. — Твое имя — Анна, мы были счастливы когда-то.

Голос его гулко разнесся по залу.

Лера чуть отстранилась от стекла и узнала его. Совсем недавно в ее памяти он перебирал бумаги на полу. Но ни свое имя, ни свою жизнь она больше не помнила.

— Ты должна вспомнить меня, — он горько усмехнулся. — Платонов сделал ловушку. Я предупреждал его. Но он убил всех. Себя, меня, — он сказал тише. — Тебя…

Откуда-то из глубины тьмы за спиной Леры послышался тихий женский голос. Он что-то причитал себе под нос, пока не послышалось отчетливое «Лера». В сознании будто щелкнул переключатель.

— Меня зовут Лера! — уверенно выкрикнула она и ударила костяной рукой по стеклу. И воспоминания тут же нахлынули: Илья, детство, школа, работа — все встало на свои места. Она ведь поехала его искать.

Лера развернулась спиной к стеклу и хотела громко выкрикнуть имя брата, но мужчина резко выдернул ее из зеркала, и она упала на пол по ту сторону. Лера подскочила:

— Вы тот самый таксист! Вы уже были здесь! Я помню свое имя! Я Лера!

— А я предупреждал тебя, — спокойно сказал он. — Зачем ты смотрела в зеркала?

— Я искала брата, — она отстранилась назад и оглядела свои руки. Они были как прежде, из плоти. — Объясните же! Что здесь происходит?

— Это ничего уже не даст, — вздохнул он и подошел ближе. — Как же вы похожи…

— Я — Лера! — возразила она. — Как вы можете быть и там, и здесь? Почему все люди стали такими? Почему я… стала такой?

— Он украл у меня идею, — нахмурился Молчанов. — Когда Анна заболела, он перестал видеть людей. Да и ее уже не видел. Он был одержим своими идеями и украл мое творение.

— Как мне вернуться? — твердо спросила Лера. — В нормальное тело…

— Не стоило смотреть в зеркала. Я говорил.

— Вы довезли меня сюда, знали про зеркала. Почему нельзя было сказать: «Посмотришь — сдохнешь»?

Молчанов тяжело выдохнул:

— Когда-то я был простым инженером и подвозил работников. Я предупреждал, но меня не слушали. Платонов грозил уничтожить все мои записи и проекты… я не мог иначе.

— Значит из-за вас здешние рабочие превратились в скелеты?

— Я лишь хотел сохранить ее живой портрет, — грустно вздохнул он. — Не хотел, чтобы она уходила навсегда. Проект нуждался в доработке, а времени у нее не было… Теперь, — он посмотрел на Леру исподлобья, — чтобы оставаться человеком, я должен поглощать других.

— Пожалуйста, — Лера покачала головой. — Дайте мне уйти. Вы ведь вытащили меня из зеркала. Вы тот самый Молчанов, значит знаете, как это остановить.

— Видишь ли, — начал Молчанов. — Этот проект неспроста назывался «Скелетьма». Только ночью здесь обретают себя, но вернуть прежний облик никому не под силу, пока они не помнят кто они. Эти зеркала отправляются в дома к людям, которые непременно посмотрят в глаза своим отражениям. Только с помощью этого я живу, — он перевел дыхание и продолжил: — Ты здесь, только потому что ты — воплощение Анны.

— Я не Анна! И не знаю, почему мы с ней похожи, мое имя — Лера! — сказала она, словно боялась забыть собственное имя.

— Если ты помнишь кто ты, ты можешь вернуть брата. Но выйти сможет только один.

— Но я все помню! — возразила Лера. — Как я могу там остаться?! Это какой-то бред!

— Успеешь найти его до рассвета — спасешь, — хрипло повторил Молчанов и развернулся к зеркалам. — Но, если забудешь кто ты — останетесь оба.

— Я найду способ вернуться! — крикнула она вслед. — Лучше бы вы вообще не создавали это устройство! Почему должны страдать другие люди?

— Потому что я был молод и влюблен.

— В чужую жену?

— Неупокоенная душа Платонова ищет здесь ее днями и ночами. Встретишься с ним лицом к лицу и станешь другой личностью. Он сделает все, чтобы вернуть ее. Я этого тоже хочу.

— Ненормальные… вы все ненормальные! — крикнула Лера. — Сюда едет служба спасения, я всем расскажу об этом месте! Я разобью все зеркала!

— В этом случае ты, твой брат, и все остальные исчезнут навсегда, — его голос стал тише.

— Значит и вы не встретитесь больше с Анной!

Между ними повисла тишина.

— Значит ее место займешь ты, — наконец произнес Молчанов. — По ту сторону всегда должен кто-то быть.

— Илья! — крикнула Лера. — Илья, ты здесь?! Пожалуйста, услышь мой голос! Я нашла твой телефон — в синем чехле, помнишь его? — она шла вдоль зеркал, а за стеклом слышались тихие стуки и хрусты. — А помнишь, как мы воровали соседскую смородину? Ложились под забор и обгладывали ветки. Пожалуйста, вспомни кто ты. Ты не можешь просто так исчезнуть!

Лера металась от одного отражения к другому, как будто в каждом могла найти брата. Она мысленно возвращалась в детство, пытаясь вспомнить каждую деталь, чтобы хотя бы немного пробудить в брате память. Но чем больше она углублялась в эти отражения, тем больше чувствовала, как истончается грань между реальностью и тем, что она видела в этих зеркалах.

Одно из зеркал дрогнуло, Лера застыла. В отражении за ее спиной выросла тень — высокая, знакомая. Тот самый мужчина, что видел в ней свою жену. Он был не скелетом, а невесомой тенью.

— Тебе нужно уходить, — сказал он почти шепотом, склонившись к самому уху. — Я знаю, ты ищешь брата. Но те, кто попали в зеркала, уже так просто не выйдут.

— Это вы… — тихо прошептала Лера. — Вы украли проект и заставили всех тех людей смотреть в это чертово зеркало.

— Молчанов не тот, кем кажется. Он все исказил. Всех обманул, — тень начала растворяться. — Если еще можешь уйти — уходи.

Тьма замерла. Лера стояла посреди зала, не зная, кому верить. Только одно было ясно — она должна найти Илью. Он всегда спасал ее. Теперь настала ее очередь.

Когда Молчанов повернулся, посмотрев прямо ей в глаза, Лера напряглась.

— Уже нашла брата?

— Зачем вы приходите сюда? — внезапно спросила Лера. — Зачем вам все эти люди? Почему они выглядят как скелеты? Это же ваш проект!

— Ты задаешь слишком много ненужных вопросов, — холодно сказал он. — Ты будешь искать брата?

— Если я его найду — мы уйдем вместе, — нахмурилась Лера. — Обещайте.

— По рукам, — лукаво улыбнулся Молчанов.

Он схватил ее за руку и потянул к зеркалу.

— Нет! Отпустите! — Лера попыталась вырваться.

Молчанов толкнул ее прямо в стекло. Поверхность поддалась, будто вода, и мгновение спустя мир схлопнулся.

— Илья… — прошептала Лера. — Ты здесь?

Она шла вдоль скелетов, разыскивая куртку с нашивкой. С каждым шагом она чувствовала, как что-то выскальзывает из памяти. Она продолжала повторять собственное имя себе под нос, словно заклинание. Только это удерживало ее сознание.

— Я знаю, ты меня слышишь, Илья! Я здесь, чтобы помочь тебе!

Она расталкивала костлявые фигуры, пробираясь вперед. Она все еще выглядела как человек из плоти, но скелеты не замечали ее.

Лера продолжала двигаться сквозь мрак, ощущая, как пространство вокруг нее становится все более сжимающим и чуждым. Она не останавливалась, не позволяла себе терять решимость.

Наконец среди скелетов мелькнула нашивка на куртке. Сердце Леры забилось быстрее.

— Илья! — воскликнула она, пробираясь дальше, почти не чувствуя ног. — Я иду за тобой!

Она подошла ближе. Силуэт начал расплываться, и перед ней, как в тумане, вырисовывалась фигура. Это было нечто другое, чужое.

Лера протянула руку — и силуэт рассыпался в пыль.

— Нет! — закричала она, и тьма вокруг поглотила крик.

Вокруг вспыхивали новые силуэты — десятки, сотни, из плоти и крови. Их глаза светились тусклым, нечеловеческим светом. Это были те, кого поглотила зеркальная реальность, те, кто давно забыли свои имена.

Она бросилась вглубь зеркального мира, пытаясь не замечать, как каждый шаг стирает ее воспоминания.

Имена родителей — исчезли.

Голос Ильи — растворился.

Даже запах дома, где она выросла, выветрился, будто его никогда не было.

Все ускользало и растворялось в этой бездне.

Лера еще пыталась шептать свое имя, но язык больше не слушался. Она смотрела на свои руки — кожа слезала, кости оголялись. Последний вздох словно украла тьма.

Больше Леры не существовало. Ее фигура прибилась к остальным скелетам, и ходила вдоль пустой, окружающей ее тьмы, без единой мысли.

Утро выдалось серым и холодным. Бригада рабочих стояла у входа в цех, переговариваясь шепотом, будто в церкви. Воздух пах гарью и железом.

На полу лежала целая фоторамка. Рядом, словно брошенная кукла на детской площадке, лежал Илья. Он лежал неподвижно, но с каждым вдохом его грудь вздымалась. Затем он открыл глаза.

— Илюха, ты как? — спросил один из рабочих. — В порядке?

Илья медленно поднялся и сел, осматривая все вокруг, словно видел цех впервые. Голоса звучали, как сквозь воду. Он не сразу понял, где находится.

— Да, — тихо сказал Илья.

Он посмотрел на фоторамку, в отражении стояла женщина в белом платье с высокой прической. Лицо смутно знакомое.

— Лера?.. — прошептал он.

— Точно все хорошо? Перебухал вчера что ли? — усмехнулся рабочий. — Тебя снаружи ждет такси.

— Я не вызывал такси, я… — Илья попытался вспомнить что произошло, но все, что случилось с ним после вчерашнего вечера, когда он заглянул в зеркало, не помнил. — Я, наверное, тут уснул… странно.

— Таксист сказал, машину вызвала твоя сестра.

— Лера? Она была здесь?

— Да не знаю я, иди сам спроси, — отмахнулся парень.

Илья взял фоторамку в руки:

— Что это?

— Без понятия. Откуда ты это достал?

— Но здесь Лера… — Илья посмотрел на фоторамку, но увидел лишь свой тусклый силуэт. — Она была здесь…

— Слушай, езжай домой, поспи, а.

— Я серьезно…

Илья озадаченно осмотрелся и пошел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо.

У ворот сигналило такси. Двигатель тихо урчал. Водитель — худой, в темной куртке, с хмурым взглядом.

Илья подошел к окну и наклонился:

— Здравствуйте.

— Садись, — ответил водитель, не глядя. — Лера вызвала. Я отвезу тебя к ней.

Илья, словно под гипнозом, послушно открыл дверь и сел на пассажирское сидение.

Машина тронулась. Влажный и ржавый запах заполнил салон.

Таксист с интересом посмотрел на его лицо:

— Надо же как получается… ты так похож на одного моего знакомого. Твоя фамилия случайно не Платонов?

— Нет, — тихо сказал Илья, все еще сжимая фоторамку в руках. Он все пытался разглядеть силуэт сестры.

Они ехали молча. Дождь начинал моросить. Дорога вытягивалась, и пейзаж за окнами будто застревал, не меняясь.

— Мы ведь так и не закончили, Платонов, — внезапно произнес водитель. — Все-по-честному, приятель. Ты забрал у меня Анну — значит и Лере никогда не увидеть свет. Как и обещал — вы с сестрой ушли вместе.

За стеклом фоторамки мелькнул силуэт — скелет в белом платье, прижимающий руки к грудной клетке.

Мотор загудел громче. Машина разогналась, и свет фар прорезал туман. Промзона вскоре исчезла в зеркале заднего вида, как будто ее никогда не было. Они испарились за горизонтом.