Сколько стоит день?

Предрассветная мгла была самой желанной гостьей для Лоренса. Именно в этот час, когда последние ночные тени ещё цеплялись за карнизы, а первые птицы только пробовали голос, открывались самые интересные возможности. Он проснулся легко — тело, за годы вышколенное необходимостью, само знало этот распорядок. Пора вставать.

«Раньше встал — прибыль урвал», — прошептал он, сбрасывая с себя остатки сна. Эта присказка, давно ставшая его девизом, была обязательным утренним ритуалом, приглашением к началу дня.

Умывание ледяной водой из глиняного кувшина — резкий, бодрящий толчок, после которого мир становился чётким и ясным. Он с удовольствием растёр кожу грубым полотенцем до лёгкого жара. Одевался не торопясь, но и не мешкая: добротная холщовая рубаха, без лишних затей, тёплый жилет, плащ, который спасал и в дождь, и в ветер. Его дорожная сумка, потрёпанная, но крепкая, уже ждала на стуле.

Завтрак он съел стоя у окошка, глядя, как сизые сумерки медленно отступают перед наступлением дня. Вчерашняя лепёшка с сыром и кружка горячего травяного отвара с мёдом — простой, но верный заряд на первую, самую важную часть утра. Затем — последняя проверка: кошелёк туго набит мелким серебром и медяками, в кармане безмен, в сумке — парочка безделушек для разговора да маленький бурдюк с добрым медом. Всё на месте.

На улице воздух был холодным и чистым. Пахло дымом из пекарни, мокрыми камнями мостовой и далёкой, едва уловимой пылью с большой дороги. Лоренс глубоко вдохнул, и на его лице появилась лёгкая, уверенная улыбка. Он отправлялся не на каторгу, а на самую интересную в мире работу — игру, где ставкой была удача.

В раздумьях он шел давно знакомой дорогой — к Водяным воротам, где дорога от большой трассы сужалась в узкий переулок. Именно там, пока город ещё спал, проходили первые возы, спешащие к складам на разгрузку. Лоренс занял свою привычную позицию в проулке возле ворот. Его глаза, привыкшие к полутьме, уже выхватывали очертания первой тяжёлой повозки.

Из темноты медленно выплыл воз, гружёный бочками. Скрип колёс был глухим, тяжёлым — вино или масло. Лоренс плавно вышел навстречу, и его голос, дружелюбный и негромкий, разрезал утреннюю тишину.

— Доброго здоровья, хозяин! Нелегко, поди, с ночи дорогу одолевать. Горло смочить не желаешь? — Он ловко поднес кучеру маленький бурдюк, его движение было отработанным и ненавязчивым.

Кучер, усталое лицо которого лишь угадывалось в полумраке, крякнул, но рука уже тянулась к подношению.

— Спасибо, добрый человек. А ты что же, здесь дежуришь?

— Да как сказать, — легко ответил Лоренс, и в его глазах мелькнул знакомый, цепкий огонёк. — Стараюсь быть первым в очереди за хорошими новостями.

Пока кучер делал глоток, Лоренс уже разглядывал клейма на бочках, оценивая объём, прикидывая, какой из оптовиков мог ждать такой груз и сколько серебра уплатят за этот воз.

Утро начиналось. И начиналось оно, как всегда, со сбора информации.

За первым возом потянулись другие. Лоренс, привычным движением достав из сумки небольшую книжицу и не дешёвый свинцовый карандаш, превратился из наблюдателя в летописца раннего рынка. Глаза скользили по очертаниям тюков, мешков и бочек. Слуху, привычному к городскому гулу, не было дела до скрипа колёс — они вылавливали обрывки разговоров возниц, их окрики лошадям, названия забытых деревушек в их просторечии.

«Ивранов Починок… сани да сбруя…» — запомнил.
«Солонечное… глина, красная, в бочках…» — пометка.
«Северный тракт… шерсть-сырец, качество среднее, запах прелости…» — не интересно.

Информация оседала на бумаге чёткими значками. Это была накладная дня, которую он составлял раньше всех.

А потом он увидел его. Небольшой, потрёпанный возок, запряжённый одной усталой конягой. Груз был накрыт холстиной, но из-под неё выглядывал угол меха — не грубого, повсеместного, а ровного, с коротким ворсом. Цвет — глубокий, дымчато-серый. Лоренс замер. Это не были товары для оптовика. Это была прямая доставка из какого-то лесного стойбища прямо на городской рынок, мимо всех посредников. И судя по виду возницы — молодого парня с растерянным взглядом, впервые попавшего в большой город, — тот был готов избавиться от груза поскорее, лишь бы наконец покинуть суетливый и пугающий, даже утром, город.

Шанс. Чистый, звонкий, как первая монета утра.

Лоренс подошёл не спеша, с деловой безмятежностью.
— Здрав будь, друг. Тяжёлая дорога? — начал он, кивнув на возок. — Меха, вижу. Из-под Глухого Бора?

Парень удивлённо моргнул, подтверждая догадку даже не словом, а взглядом.
— Так и есть… Как узнал?
— По тележным колесам, — легко солгал Лоренс. — У вас там мастера особые. Готов дать честную цену.

Он ловко откинул холстину. Шкурки были отменного качества — выделанные с умением, ровные, без дыр и проплешин. Белка, горностай, пара лисьих огнёвок. Товар для взыскательного городского портного, а не для грубых крестьян.

— Честная цена, здесь и сейчас, без долгих торгов, — повторил Лоренс, глядя парню прямо в глаза. Он назвал сумму. Цена была и впрямь честная. Ничуть не ниже той, что дали бы ему на хорошей приемке. Но право первого выбора было дороже. Никто не дал бы ему такую цену, увидев его растерянность. И главное — Лоренс готов был расплатиться немедленно, серебром в ладонь.

Парень задумался на секунду, оглянулся на пустой ещё переулок, на свои потрёпанные рукавицы.
— Ладно, — буркнул он. — Но только покажи серебро.
— Конечно, — тут же согласился Лоренс, уже доставая кошелёк.

Через десять минут у него в сумке, аккуратно упакованные в чистую холстину, лежали шесть беличьих и две горностаевые шкурки безупречного качества. Первая, самая сладкая прибыль дня была в кармане. Вернее, пока ещё в сумке, но он уже чувствовал её вес.

Он сделал последнюю пометку в своей книжице: «Глухой Бор — меха, качество высшее. Возница — молод, неопытен. Контакт на будущее?»
Потом посмотрел предыдущие записи. Утро подходило к концу. Склады вот-вот должны были открыть свои тяжёлые ворота, и игра переходила в другую стадию.

Лоренс покинул свою позицию у ворот и направился в сторону Складского ряда, потирая ладони. В голове уже щёлкали счёты, складывались цифры, строились планы на основную торговлю. Но в уголке души тихо теплилось удовольствие от первой, чистой победы.

Путь от Водяных ворот до Складского ряда был недолог, но для Лоренса он никогда не был просто переходом. Это был мост между двумя фазами дня, и каждая его мысль была кирпичиком, укладываемым в основу предстоящих решений. Его шаг размерен, а взгляд, устремлённый куда-то внутрь себя, был занят сортировкой только что собранных зёрен информации.

«Шерсть с Северного тракта… запах прелости, качество низкое, — резюмировал он про себя. — Значит, Варис в этом месяце закупаться не будет, он брал у них в прошлый раз. Будет ждать весенней стрижки… или они будут искать других поставщиков. Нужно узнать, кто возит шерсть с Восточных пастбищ».

«Солонечное… глина, в бочках…» — мысленно повторил он запись. Гончары закупили сырьё оптом, значит, готовят большой обжиг. Через пару недель рынок наводнится дешёвыми мисками и кувшинами. Цена на глинянку опустится. Стоит быстрее избавиться от остатков посуды. А вот на дефицит хорошей глазури можно сделать ставку — гончары скупят её для своего товара, чтобы выделиться.

«Ивранов Починок… сани да сбруя…» — эта пометка заставила его слегка прищуриться. Кто-то из серьёзных купцов, возможно, старик Грод, уже готовит зимний караван. Рановато. Значит, ждёт чего-то важного к началу холодов или хочет обогнать конкурентов по первому снегу. Стоит присмотреться к тёплым тканям и консервам — их цена к зиме взлетит.

Но были и более тревожные звоночки. Он снова мысленно пробежался по списку возов. Ни одного — со стороны Быстрянки. Ни рыбы, ни речных раковин, ни лыка, которое там заготавливали. Не было и возов с той стороны. Странно. То ли пути размыло, то ли с мостом проблема. Недостаток информации всегда хуже плохой информации. Нужно будет разузнать у конных гонцов или у патруля.

А вот поток с юга, из королевства Минея, напротив, рос. Сегодня он отметил уже третий воз. С каждым днём всё больше. Это неспроста. Либо у них небывалый урожай и нужно сбыть излишки, либо… либо готовится какой-то крупный договор, и мелкие торговцы спешат ввезти товар до того, как правила или пошлины изменятся. И то, и другое сулило возможности и риски. Замский шёлк может подешеветь, а вот специи… нет, специи всегда в цене. Но их везут другими путями.

Лоренс добрался до начала Складского ряда как раз в тот момент, когда тяжёлые засовы на воротах первого амбара с грохотом откинулись. Его губы тронула лёгкая усмешка. Его внутренняя «накладная» дня была заполнена, цифры в голове выстроились в предварительные колонки прибылей и убытков. Он не просто шёл покупать товар. Он шёл играть в шахматы, где уже узнал несколько ходов противника наперёд.

Потянулся к сумке, чтобы проверить, на месте ли аккуратный свёрток с дымчато-серыми шкурками. На месте. Первый козырь дня уже был у него в руке. Теперь предстояло разыграть остальные.

Лоренс подошёл к открытым вратам, где у стойки с толстой конторской книгой уже стоял управляющий — сухощавый мужчина с умными глазами и вечной ухмылкой, звавшийся Олаф. Увидев Лоренса, тот поднял бровь, и на его лице расплылась широкая, деланная улыбка.

— О! Да нас удостоил визитом сам Волк! — голос его прозвучал нарочито громко, чтобы слышали клерки позади. — И как всегда, спозаранку. Уж не с пустыми ли клыками?

Лоренс сделал вид, что вздохнул с преувеличенным страданием, и пожал руку.
— Олаф, просил же не называть меня так. Дурацкое прозвище.
— Дурацкое? — Олаф фыркнул, понизив голос уже до обычного, делового тона. — Да ведь чистая правда. Ты ж что волк — если ухватился за добычу — умрёшь, но не отпустишь.
— Я честный и добрый торговец, — Лоренс покачал головой с лёгкой укоризной, но в уголках его глаз заплясали весёлые искорки. — Кстати, как твои дела? Давно тебя не видел, говорят, ты был болен?

Обмен любезностями был традиционным танцем. Олаф на секунду закатил глаза, изображая терпение.
— Уже лучше, спасибо, что вспомнил. Травница помогла. А у тебя? Слышал, крыша на той твоей новой конуре, которую ты зовёшь прилавком, опять течёт?
— Да подлатал уже, — отмахнулся Лоренс. — Не до жиру, быть бы живу. А у вас тут, я смотрю, народ повалил. Как дела у старика Грода? К зиме готовится?

Вопрос был задан небрежно, будто бы между прочим. Олаф, поправляя перо в чернильнице, ответил столь же небрежно:
— Грод? Да, возится с чем-то. Говорят, хочет в Замские земли до вьюжня прорваться. Спешит, как на пожар. Но это, знаешь, слухи. А у тебя какие вести?

Игра продолжалась. Каждый задавал свой вопрос, маскируя его под обычную болтовню, и каждый ждал, какая монета информации упадёт в копилку в ответ.
— Слыхал я, пряности с востока подорожают, — кивнул Лоренс, делая вид, что разглядывает гвозди на стойке. — Говорят, столичные к какому-то пиру готовятся, много скупили.

Олаф задумчиво почесал переносицу.
— Слышал, — тихо согласился он. — Но думал, что слухи. Но вот уже ты третий, кто говорит то. Видать, есть и тут правда. А ещё, — вдруг спохватился Олаф, — пахнет большим караваном, который через пару недель ждут. И мелкие, как ты, и покрупнее, спешат свой товар ввезти, пока окно открыто. Но шёлка, думаю, много будет. А вот с благовониями… могут быть перебои. Караван-то идёт не прямым путём.

Лоренс медленно кивнул, впитывая каждое слово. Вдруг его взгляд упал на сушёные яблоки в углу склада. Пара мешков стояли немного в стороне. У Лоренса щёлкнуло. Солнечная! Он был там два дня назад с товарами и услышал кое-что.

Да, он был там позавчера. Торговался за хорошую льняную пряжу с одним селянином, человеком по имени Сепан. Сепана сопровождал молчаливый родственник — зять, кажется. Купил у того добротную поддёвку на зиму, а в ответ на вопрос, не мёрз ли прошлой зимой, тот буркнул: «Что весной чуть не околел. В Холмовье, у тёщи, в гостях был, так там после тех морозов…» И махнул рукой, не договорив.

Лоренс тогда лишь кивнул сочувственно. А сейчас пазл сложился. Холмовье. Основной яблочный сад на три округи. Если этой весной ударили поздние заморозки — а они ударили, раз даже в поддёвках мёрзли, — то цвет яблоневый могло побить насмерть. Урожай будет скудный, очень скудный. Когда через месяц начнётся сбор, об этом узнают все. А цена на сушёные яблоки, которые сейчас лежат тут, никому не нужные, взлетит втрое. Это — долгоиграющий риск.

Но лицо его не дрогнуло. Он лишь небрежно кивнул в сторону мешков, возвращаясь к разговору с Олафом.
— А эти яблоки зачем припрятали? На компот какому-нибудь трактирщику?
— Эти-то? — Олаф фыркнул. — Да в прошлый раз перезакупились. Лежат, место занимают. На сдачу брал. Интересует?

Лоренс сделал вид, что задумался. Он подошёл, заглянул в один мешок, поковырялся в содержимом. Яблоки были нарезаны ровно, высушены хорошо, без плесени. Качественный товар.
— Два мешка — многовато для меня, — пожал он плечами, изображая сомнение. — Но… ладно. Заберу. Только если скинешь за объём. И поможешь довезти до моей каморки. Самому нести далеко. Завтра в сёла, будет ассортимент.
— С тебя за доставку отдельно, две чешуйки, — парировал Олаф, но в его глазах уже читалось облегчение — избавиться от залежалого товара.
— Чего? Шутишь, чтоль? Ладно, — с неохотой вздохнул Лоренс, будто уступая.

Внутри же всё пело. Долгоиграющий ход был сделан. Через пару недель, когда из Холмовья привезут первые тощие корзины с подмороженным урожаем, эти два мешка в его кладовой превратятся в маленькое золотое дно. Он сдержал улыбку, лишь потирая пальцы о большой палец, будто разминая их после подсчёта медяков.

Сделка была завершена, мешки с драгоценной сушёной поклажей договорились отвезти к вечеру. Лоренс, попрощавшись с Олафом уже без лишних церемоний, направился дальше по Складскому ряду.

Следующая контора принадлежала суровому на вид бородачу по имени Торвин. Ритуал повторился, но в ускоренном, будничном темпе. Взаимные подколки, пара вопросов о здоровье родни, пара осторожных намёков на новости. Лоренс, помня о предстоящем изобилии глинянки и дефиците хорошей глазури, завёл разговор о минералах. Торвин специализировался на товарах для мастеров. И Лоренс решился. Куплю у него партию свинцового порошка или плавкого камня. Он заказал ящик со следующей поставкой. Теперь у него будет товар, который через несколько дней гончары будут готовы выкупить с наценкой, лишь бы их миски блестели ярче, чем у конкурентов.

Солнце уже окончательно расправило плечи, отбрасывая короткие тени. Улицы наполнялись гулом. Пора было отправляться на рынок, к своему прилавку. Первые покупатели, неторопливые и придирчивые, уже могли похаживать между рядами, выискивая удачу или просто развлечения ради.

Он свернул с Складского ряда на оживлённую улицу, ведущую к рыночной площади. Его шаг ускорился. Театр утренних приватных переговоров закрывался. Открывался главный занавес — публичные торги, где ему предстояло всё это с выгодой реализовать.

Лоренс добрался до своей точки на рыночной площади как раз вовремя — между первыми зеваками и началом настоящего ажиотажа.

Место было не самым выигрышным, но своим. Прилавок — старый, посеревший от времени и рук, сколоченный из простых досок. Над ним вместо крыши укладывался простой, но крепкий холщовый полог на балках, спасавший и от палящего солнца, и от внезапного дождя. Лоренс подошёл к нему с чувством, с каким подходят к верному рабочему коню — без восторга, но с глубоким уважением.

Он снял плащ и отнёс его в маленькую, тёмную и вечно пахнущую пылью каморку, что снимал у сторожа за смешную плату. Оттуда же, из аккуратно расставленных ящиков и коробов, он стал выносить свой товар. Движения его были бережными, точными. Каждый предмет занимал своё, проверенное место.

На столешнице заструился пёстрый ручеёк полезных мелочей. Здесь были и отрезы ткани, и простые рабочие ножи, и пучки бечёвки, и грубо выделанные, но крепкие рукавицы. Рядом он разложил посуду — несколько оловянных кружек, глиняные миски и кувшины (от них нужно было избавиться в первую очередь). Из сумки осторожно извлёк шкурки, беличьи и горностаевые, и положил их на видное, но не самое броское место — чтобы не привлекать лишнего внимания, но чтобы взгляд знающего покупателя сам наткнулся. В углу встал небольшой, но увесистый мешок с зерном — и как товар на развес, и как импровизированная копилка для мелкой сдачи. Бронзовых чешуек и потёртых медяков не всегда было достаточно на розничный торг, а такая мелочь могла решить кучу проблем. Серебряные монеты были редкостью в его обиходе, а уж о золоте и думать не приходилось — это был удел иных, высших слоёв торговой иерархии.

Осмотрев разложенное, он поправил товар, смахнул невидимую пылинку со стола и глубоко вдохнул знакомый воздух рынка — теперь уже смешанный с запахами еды, кожи и людской суеты. Время пассивного наблюдения закончилось.

Он расправил плечи, и его голос, звонкий и зазывной, легко зазвучал, вливаясь в звуки общего гула:
— Эй, добрый люд! Смотри да не пройди! Кому крепкая бечева? Рукавицы, шарфы? Ножички для всякой работы, дешевле не сыщешь! Подходи, не стесняйся, цена разумная, а товар — проверенный!

Он не просто стоял за прилавком. Он влился в ритм, стал его частью. День входил в свою колею.
— Посуда! Отличная и надёжная посуда! — иногда вдруг выкрикивал Лоренс в народ.

Прошло время, наполненное не покупками, а взглядами, мимолётными вопросами и редкими, не переходящими в дело, прикосновениями к товару. Лоренс отвечал, улыбался, поправлял разложенное, но его внутренний счётчик пока что тикал вхолостую. Такова была рыночная рутина — далеко не всегда везло.

Игра началась с появлением молодой женщины в слишком чистом для рынка переднике и с озабоченным выражением лица. Она шла целеустремлённо, её взгляд метался между прилавками.
— Девушка, ищите что-то конкретное? Всё найдётся у Лоренса! — крикнул он, опережая конкурентов.

Она подошла, немного смущённая суетой.
— Масло… оливковое, есть? И плотной холстины, для кухонных дел. У нашего поставщика всё разобрали. А нам до зарезу надо.

Лоренс внутри уже потирал руки. Срочность. И передник — барского дома. Золотая жила.
— О, да вам прямо повезло! — воскликнул он, с ловкостью фокусника извлекая из-под прилавка пузырёк с золотисто-зелёной жидкостью и указывая на рулон добротного, грубого полотна. — Последний флакон! Сам Мастер Миранд использует такое на своей кухне! И ткань — с лесной мануфактуры, выдержит всё. Прямо для вас будто сохранено. Но учтите, товар ходовой.
— Сколько? — спросила девушка.
— За такое качество? — Лоренс сделал задумчивое лицо, будто совершал сложные расчёты. — Для вас… шесть медяков и две чешуйки. От сердца отрываю, ведь товар-то элитный.

Девушка ахнула:
— Да это же грабёж! На прошлой неделе за такие же четыре давали!
— На прошлой неделе, милая, — парировал Лоренс, доброжелательно качая головой, — и масло было прошлогодним, да и ткань с других мануфактур. А тут — свежайшее, отборное! Да и где вы сейчас ещё найдёте? По всему рынку сбегаете — у всех распродано. Вам же срочно, хозяйка, наверное, ждёт? — Он мягко нажал на самое больное место.

Завязался азартный, быстрый торг. Лоренс сыпал комплиментами товару и её домовитости, сокрушался о своих «мизерных» накрутках, но уступал с театральным скрипом, будто каждый отданный им медяк был куском его печени. В конце концов, цена остановилась на пяти медяках и шести чешуйках — на полтора медяка дороже обычного, но ровно настолько, насколько могла потянуть спешащая служанка хорошего дома.
— Истинно ваша удача, что ко мне заглянули! — радостно заключил Лоренс, заворачивая покупку в чистую бумагу. — Передавайте почтение вашей госпоже, пусть знает, у Лоренса всегда найдётся, что нужно!

Он положил монеты в кошель, где они звякнули глухо, но сладко. Первая настоящая прибыль дня была в кармане. Точнее, в кошеле. Торговля пошла.

Лоренс провёл ещё пару сделок — отдал пару пучков бечёвки и одну из оловянных кружек старику-садовнику, а заодно расстался с двумя глиняными мисками и кувшинами, правда, одну из мисок пришлось частично заполнить пшеном, чтобы покрыть разницу в сдаче. Торговля шла, но без особого жара, пока к прилавку не подошёл следующий покупатель.

Это был мужчина в просмолённом плаще, с загорелым лицом и привычным взглядом, скользящим по вещам, а не по лицам. Авантюрист или охотник.
— Нужен нож покрепче, котелок лёгкий и метров десять верёвки, — отрывисто бросил он, оглядывая товар.

Лоренс мгновенно перестроился, предложив именно то, что нужно в поход: крепкий нож с широким лезвием, походный котелок из тонкого, но прочного металла и моток проверенной пеньковой верёвки. Пока покупатель прикидывал в руках нож, его взгляд скользнул в сторону и зацепился за аккуратно разложенные шкурки — дымчато-серые беличьи и белоснежные с чёрными хвостиками горностаевые.
— А это что за добро? — спросил он, уже менее отстранённо.
— Меха, — ответил Лоренс, стараясь звучать небрежно. — Для отделки, на воротник или шапку. Качество высшее.

Покупатель положил нож и котелок на прилавок и подошёл ближе, чтобы ощупать ворс. Его пальцы, грубые и привыкшие оценивать, провели по шкурке.
— Хороши, — констатировал он. — Сколько за пару беличьих?
— За пару? — Лоренс внутренне насторожился. Этот человек понимал толк и, что важнее, понимал цену. — Шесть медяков за штуку. За две — одиннадцать и чешуйка в придачу.
— Смеёшься? — авантюрист фыркнул. — За сырьё, которое ещё и обрабатывать надо? Три с полтиной за штуку, и то дорого.
— Да это же не сырьё, а готовая работа! — возразил Лоренс, но уже без зазывной улыбки, а с деловой твёрдостью. — Посмотрите на выделку. Нигде не сыщешь. Пять с половиной.
— Четыре и два. Моя цена.
— Пять и семь. Меньше никак. Я сам дорого давал.

Торг, который начался как деловой диалог, быстро превратился в жёсткую, беспринципную битву упрямств. Ни один не хотел уступать, каждый видел в другом не покупателя или продавца, а противника, которого нужно сломить. Азарт сменился напряжённым молчанием, затем новыми, уже более резкими аргументами. Лица обоих стали хмурыми. Лоренс чувствовал, как внутри всё сжимается — это был вызов его оценке, его нюху на товар.
— Четыре с половиной, и хватит с тебя, — процедил авантюрист, уже положив руку на свой кошелёк, но не открывая его.
— Не могу, — твёрдо покачал головой Лоренс. — Простите. Ниже пяти с половиной не отдам. На таких шкурах я в другом месте заработаю. Нож, котелок и верёвка — пожалуйста. А меха останутся со мной.

Покупатель мрачно посмотрел на него, молча развернулся и ушёл. Мда, торговля явно не удалась. Едва ли он снова увидит этого человека у своего прилавка. Ну и пусть. Зато будущая прибыль покроет провал. В таком он уступать не намерен.

Последние лучи солнца, длинные и ленивые, цеплялись за коньки крыш, когда рыночная площадь начала пустеть. Торговля входила в финальную, вялую стадию. Лоренс успел обменять остатки бечёвки на пару свежих яиц у соседки-птичницы, сбыл оловянную кружку путнику, которому «нужно было просто посуда для пития в дорогу», и даже умудрился продать один горностай — правда, не настолько выгодно, как хотелось, но зато получил важные связи и остался с прибылью. Всё ещё выгодный обмен.

Наступило время сворачиваться. Его движения были неторопливыми, методичными, как и утром. Он аккуратно сложил нераспроданные шкурки в мягкую холстину, убрал в ящик оставшиеся ножи и инструменты, свернул невостребованные отрезы ткани. Каждый предмет занимал своё законное место, готовый к завтрашнему дню. Мешок с зерном он перевязал и отнёс в каморку. Смахнул невидимый сор с прилавка, поправил холщовый полог. Всё.

Он оглядел своё скромное владение с чувством выполненного долга. «Сегодня даже никто обокрасть не попытался, — с лёгкой усмешкой подумал он. — И на том спасибо». Мелкая бытовая удача, знак спокойного дня.

Но усталость, приятно ломившая в плечах, не означала конца работы. Для его ремесла день заканчивался не с закрытием прилавка. Сдав ящики и повесив на пояс кошелёк, он направился не в сторону дома, а туда, где день для многих только начинался — к поднимавшемуся у западной стены города гвалту таверн и постоялых дворов.

Он выбрал «Ржавый якорь» — заведение не самое пафосное, но и не откровенно вонючее, где любили коротать время мелкие торговцы, возчики, ремесленники и особенно моряки. Заказав у стойки кружку дешёвого, но терпкого сидра, он устроился в своём любимом углу, спиной к стене, лицом к залу. Он не пришёл пить. Он пришёл слушать.

И зал не заставил себя ждать. Сквозь общий гомон доносились обрывки, драгоценные, как крупицы серебра: «…с Быстринки-то мост всё же разобрало, неделю чинить будут…», «…а у Гарса, слышал, на складе три бочки с вином прокисли, завтра дёшево сбагривать будет…», «…этот караван из Минеи, говорят, со специями опоздал, ждут теперь к полнолунию…», «…пираты судно с ценной древесиной-то потопили…» Лоренс сидел неподвижно, лишь пальцы слегка постукивали по глиняному боку кружки, будто записывая ритм услышанного. Иногда он ловил взгляд знакомого, кивал, но не ввязывался в разговоры. Он был аудитором этого шумного банка информации. Через час, осушив кружку и убедившись, что поток новостей иссяк до уровня бытового брюзжания, он так же незаметно покинул таверну.

Улицы тонули в глубоких синих сумерках, кое-где уже зажигались первые фонари. Дорога домой стала для Лоренса временем итогов. Шаги его были размеренны, мысли — чётки и спокойны. Он подводил итоги дня, считал прибыль и раскладывал знания по полочкам. Торговля текла в его крови, он ею буквально дышал. Для него это была самая интересная игра, игра длиною в жизнь. И у каждого дня в этой игре была своя ставка, своя цена. Сегодня он сделал очередную ставку, и лишь время покажет, к чему она приведёт.

Он отпер дверь своего скромного жилища, пахнущего деревом, воском и сушёными травами. Поужинал простой похлёбкой с хлебом, механически, почти не замечая вкуса. Затем достал свою потрёпанную книжицу и при свете сальной свечи внёс новые записи: цифры дневной выручки, пометки о продажах и, самое главное, — свежие слухи с указанием источника.

Закрыв книгу, он погасил свечу и лёг в постель. Темнота комнаты была густой и умиротворяющей. Усталость накрыла его тёплой, тяжёлой волной, но где-то на самом краю сознания, словно на дне кошеля, звенело тихое, удовлетворённое жужжание — звук хорошо сделанной работы. Завтра его ждал новый день. Не менее интересный.