Сколько вам осталось.

Говорят, что время течёт одинаково для всех. Но это неправда. Не в нашем мире. У нас время измеряется книгами.

Каждая книга, хранящаяся у тебя дома, прибавляет месяц жизни. Не метафорический — настоящий. Физический. Проверенный учёными, узаконенный министерствами, вписанный в медицинские паспорта. Сколько книг на твоей полке — столько месяцев и лет тебе ещё отмерено. Звучит красиво, пока не узнаёшь детали.

Например, что тонкая брошюра добавляет три дня, а толстая энциклопедия — четыре месяца. Что детские книги не считаются, если их меньше двадцати. Что запрещены пустые тетради: они приравниваются к попытке обмануть время.

А в случае обнаружения фальшивых книг — бумажных коробок, стилизованных под тома — штрафуют не деньгами, а временем: отнимают столько же, сколько человек пытался прибавить. И ещё: книги должны быть прочитанными. Не просто стоять — но впитаны в сознание своего владельца. Система узнаёт, когда человек лжёт. Правда, никто никогда не объяснил, как именно она узнаёт — но все знают, что узнаёт.

Я работаю в Бюро Хронометрической Литературы — большом здании из белого камня, которое пахнет пылью, чернилами и, как ни странно, стареющим воздухом.

Мы приходим сюда утром, открываем каталоги и сверяем отчёты: у кого книг прибавилось, у кого стало меньше, у кого стоит проверить домашнюю библиотеку. Все по оригинальной александрийской системе каталогизации. Бюро — это такое место, где время хрустит под пальцами. Где, просматривая чужие списки, чувствуешь себя богом, случайно получившим доступ к рычагам, которых лучше было бы не трогать.

Сегодня я заступил на смену раньше обычного: не спалось. Всегда, когда не спится, я думаю о своей библиотеке.

У меня шестьсот тринадцать книг.

Значит, формально — еще шестьсот тринадцать месяцев жизни, почти пятьдесят один год. Это не так уж и мало. Побольше, чем у многих.

Некоторые мои коллеги живут социальными библиотеками: подписками на государственные хранилища, где книги выдаются на время, а значит — и годы выдаются на время. Нужно вернуть книгу — вернуть время жизни. Это жизнь взаймы. Такие люди выглядят усталыми, словно каждый день у них в руках качается невидимая чаша весов.

Первым делом я проверил отчёт за ночь — таблица изменений личных библиотек за последние двадцать четыре часа.

Сегодняшняя статистика была странная: более двухсот человек потеряли книги.

Не продали.

Не выбросили.

Не сожгли.

Они не были украдены, наконец.

Оин просто исчезли.

«Случаи саморастворения» — так бюрократы их называют. Книга стояла на полке вечером, а утром её нет.

Обычно их три-четыре в неделю. Сегодня — двести. Двести человек потеряли в общем около 3000 книг.

Я откинулся в кресле.

Стул тихо скрипнул — как старый психолог, которому не нравится твое тревожное настроение. Три тысячи потерянных месяцев жизни. Двести пятьдесят лет. Одним утром. Это было очень серьезно.

Слева ко мне подошёл коллега — Нортон, человек с лицом, похожим на незаконченный карандашный набросок.

— Видел отчёт? — спросил он.

— Да.

— Они говорят, что это естественный процесс.

— Чего?

Нортон пожал плечами.

— Мол, стареют книги — стареет и время. Иногда оно рассыпается.

Я усмехнулся.

— Но не по двести случаев в сутки.

Он кивнул.

— Знаю. Но что нам делать? Если книги исчезают сами — значит, у жизни новый виток.

Он сказал это ровно.

Словно говорил о счёте за электричество.

В моей голове не укладывалось: почему книги исчезают?

И почему только прочитанные?

Я открыл официальный документ — «Руководство по оценке библиотечного времени».

В нём, на странице восемнадцать, была одна странная строчка:

“Книга, потерявшая смысл для читателя, теряет физическое воплощение.”

Когда-то мы смеялись над этим. Философия, поэзия, метафоры — кто вообще вставляет такое в юридические инструкции? Но сегодня это больше не смешно.

Я вспомнил женщину из отчета от прошлого месяца. Ей было девяносто пять, и она держалась бодро, почти весело.

У неё было тысяча семьсот сорок книг — миры, эпохи, истории. Она жила ими. Пока однажды двадцать томов не исчезли за ночь. И она исчезла вместе с ними. Мы нашли её утром — пустую. Не мёртвую. А пустую. В коме. Как будто время перестало её удерживать. Тогда все сказали: случайность. Но теперь…

Я закрыл отчёт и постарался дышать ровнее. Вчера вечером я открыл одну из своих книг — старый сборник рассказов, который читал в юности. И вдруг понял: книга перестала быть моей. Слова не отзывались. Страницы были чёрствыми. Текст был чужим. Как будто не я читал книгу, а она смотрела на меня и не понимала, кто я теперь.

Я поставил её обратно на полку. Но всю ночь она не давала мне покоя.

«Если она исчезнет?» И остальные за ней? я твердо решил проверить все свою библиотеку на выходных.

Я не заметил, как встал, надел куртку и вышел из бюро.

Нортон крикнул что-то мне вслед, но я не слушал. Я шёл домой. Слишком быстро. Как человек, который боится убедиться, что все его кошмары были реальны. Дверь квартиры открылась без звука. Я задержал дыхание.

Все полки были на месте.

Все книги — тоже.

Кроме одной. Той самой. Сборник рассказов исчез.

Я подошёл ближе. Место, где он стоял, было пустым — но не просто пустым. Там ощущалась… дыра. Не в полке — в пространстве. Как если бы книгу вынули со всем смыслом, что она содержала, и смысл потянул за собой воздух, оставив после себя лишь вакум, как в космосе через пробоину в корпусе коробля.

Я сел на стул. Закрыл лицо руками. Подумал: «Это всё. Я начинаю стареть».

Воздух вдруг завибрировал. Я поднял голову. В центре стола лежала новая книга.