Скорбь и прощение

Этот день он запомнил на всю жизнь. Он стал последним из череды тихих и благополучных и стал первым в череде самых мрачных, самых печальных.

- Мария!.. Зачем?.. Зачем ты это сделала... мы бы что-нибудь решили, что-нибудь... - безучастно бормотал он, глядя в темное зеркало вод, в котором отражались тучи, несшие дождь. Вода шептала, звала, клялась.

Проклинала.

Он мгновенно состарился на сотни лет. Но он должен был сделать для нее еще кое-что, чтобы забинтовать эту рану, которая уже никогда не затянется. В проеме двери появился тот, кто поможет ему.

- Найди рыбацкую деревню. Принеси мне ее кровь и волосы.

…

...Поперек колодца лежал только Ракуйо. Дождь лил беспрестанно, вода не смолкая, шептала проклятия. Ее здесь не было.

- Наложи проклятье крови на них, их детей и детей их детей во веки веков.

Скрипучий голос циклично бормотал проклятия, вплетаясь в шелест дождя.

- Мария! Где она?

- Да будет проклято и то, и это. Она и он — мне дела нету.

Ступай, Охотник, ты не получишь тут ответов. Он двинулся через приземистые домики, покрытые коростой тяжелого проклятия, которое с нее уже никто не снимет. Он осторожно ступал мимо качающихся погребальных лодок, увенчанных парой не гаснущих свечей. В них нашли пристанище те,кому не хватило места в земле. Пару раз его все-таки стошнило в воду. Над трупами роились мухи, привлеченные смрадом гниения. Он старался не смотреть, но глаз все равно зацепился за одну из лодок, в которой методично уничтожали покойника копошащиеся опарыши и черви. Глаз у трупа уже не было — вместо них были две лунки, наполненные гноем и кровью. Следующим источником насыщения стал рот. Разъеденый уголок рта являл миру щербатую челюсть с остатками гнилых зубов.

Охотника снова вывернуло наизнанку. Нужно покинуть это место как можно скорее. Он поднял глаза на тусклые, завернутые в серый саван туч небеса, с которых смотрело бледно-желтое солнце.

- Дайте мне сил...

…Он сплюнул на доски, опустившись перед ней. Кровь заливала глаза — ей удалось ранить его над бровью. И это кроме тех ран, оставленных ею по всему телу.

Сняв перчатку, стер пот со лба и снял с нее треуголку с пером. И невольно залюбовался. Даже мертвой она была прекрасна. Он коснулся ладонью ее щеки, оставляя кровавый след. Он еще не знал, как прочно врежется в память это яркое пятно на белом мертвом лице.

Ножом он срезал прядь волос и спрятал в нагрудный карман. Пока еще не успевшую остыть кровь набрал в шприц и спрятал туда же. Подумав еще, отрезал безымянный и мизинец, решив, что тот, кто ждет от него все эти части, будет доволен. Старик выглядел очень печальным. Может это его порадует. Ночь все равно всех уравняет и лишит разума.

Поднявшись на ноги, он кинул последний взгляд на на нее.

- Покойтесь с миром, леди, да простит вас Кос.

...Он взял из рук пришельца драгоценный сверток.

- Благодарю тебя, Добрый Охотник. - хозяин Мастерской в саду моментально повеселел и быстро зашагал внутрь. Даже костыль вместо одной из ног не стал помехой.

Через минуту из открытых дверей понеслась какая-то песня, кажется колыбельная. Работа закипела, иногда старик смеялся. А иногда он останавливался, зовя Марию. Тогда в голосе снова слышалась печаль. А потом снова колыбельная.

...И утащит во лесок,

Под ракитовый кусток,

Баю-баюшки-баю...

Не ложися на краю...

...Прилетели гулюшки,

Принесли мне кровушку,

Одна гуля говорит:

Надо Куклу усыпить...

Перед тем, как исчезнуть, он снова услышал старческий плач, перемежаемый невнятной речью, в которой он просил прощения у Марии и звал Лоуренса. Кем был последний, охотник не знал.

- Я принесу тебе кровь Лоуренса.