Скорлупа

— В Одарково, мил-человек?

— Туда, — Глеб вполне искренне улыбнулся. Не ожидал, что от станции встречать станут, уже приготовился искать попутку, автобус, наверняка проезжающий здесь хорошо если раз в день, а потом, не найдя, топать по дороге километров пять: невеликое расстояние, конечно, но долго и муторно, когда нагружен вещами, еще и по солнцепеку. День, едва-едва начавшийся, обещал стать жарким: на небосводе ни облачка, даже малейшего ветерка нет, зато от земли парит. — А вы…

— Дед Макар Петрович, — назвался сухонький, но по виду вполне еще крепкий дедок с густой седой бородой, какой любой дед Мороз позавидовал бы, и кустистыми бровями на широком, приятном лице почти без морщин. Только у глаз и в уголках губ можно было легко их рассмотреть, что говорило о смешливом и веселом нраве Макара Петровича. Ему могло быть как слегка за шестьдесят, так и все девяносто.

Правил он запряженной в телегу чубарой кобылой, в родичах которой, наверняка, отметились вологодские или советские тяжеловозы. Одна необъятная шея чего стоила, а морда вообще впечатляла: длинная и большая, с архитектурно-вырезанными ноздрями и пастью… как у овчарки. Пусть без клыков, но куснет — мало не покажется. В общем знатная лошадка. Если на таких экземплярах встречают приезжих, с отдыхом Глеб точно не прогадал.

— Я здесь и такси, и маршрутка, и автобус, — продолжил рассказывать Макар Петрович. — Пожитки зашвыривай, еще двоих ждем и отчаливаем. Только вначале завернем в деревню Отдарово. У меня половина телеги туды направляется.

— С удовольствием! — Глеб закинул спортивную сумку в телегу и полез сам, мельком подивившись созвучности названий Одарково-Отдарово. Одно, значит, одаривает, а другое отдаривается? Одаривает, как можно понять, приезжих. А отдаривается перед кем? Или, наоборот, одаренные приезжие отдариваются в деревне? Вот это был интересный вопрос. Можно сказать, лингвистическо-философский. Только задавать его не имело смысла: в лучшем случае покрутят пальцем у виска.

Вот так с ходу представляться дурачком из города Глеб не желал. Он, наоборот, хотел стать для местных своим в доску и с удовольствием, чтобы хороших воспоминаний и благодушия надолго хватило, провести в здешних местах два, а лучше три или даже четыре месяца. И финансы, и работа вполне позволяли Глебу торчать в этом захолустье хоть до осенней мерзопакости.

Леночка — секретарша, заместитель и просто помощница — когда по просьбе Глеба выясняла по поводу конной базы, говорила об особой атмосфере здешних мест. Мол, в реке живет водяной, в лесу — леший, языческие капища чуть ли не на каждом шагу попадаются стоит лишь в чащу сунуться и вообще раздолье для всяких славянофилов и любителей старины. Само собой, говорила она несерьезно, руководствуясь древним, как дерьмо мамонта, сайтом и рекламными буклетами нулевых.

Некто из местных пробовал замутить бизнес: зазывал встретить в Отдарово то Иван Купалу, то провести зимние гуляния, то Масленицу или почти неизвестный в широких кругах день Кощея. Отмечался тот с двадцать девятого февраля на первое марта, как несложно понять, только в високосные годы.

Именно эти празднования и говорили о бизнесменах все. Вообще все. Не требуется быть историком или даже интересующимся историей, специального образования никакого не нужно, чтобы подумать и дойти до элементарного понимания идиотизма всех этих якобы языческих праздников, суровыми белыми нитками пришитых к современному календарю. Какой, к чертовой бабушке, февраль и високосный год, когда на Руси пользовались своим собственным летоисчислением? Славянам в массе своей и русичам особенно плевать с прихаркиванием было на Римских и прочих цезарей.

Прогорели предприниматели. А и хорошо. Если нерелигиозный Глеб относился к доительному аппарату современных отправников культа философски, мол, чего с попов и падре взять? Достаточно просто ознакомиться с политической обстановкой что Рима, что Константинополя и не надевать розовых очков: клейма на выжигах ставить негде. То попытки неумных бизнесменов надругаться над истинной испоконной верой предков лично его коробили. Как если бы кто-то решил надругаться… а хотя бы вон над той березкой. Зачем? И очень хочется дать в рыло мерзавцу, чтобы красоту не поганил.

Зато конное хозяйство, судя по всему, не бедствовало, чему Глеб был только рад. Всякого рода странного ему и по работе хватило выше крыши. Последние полгода вообще провел словно в личном дурдоме, альтернативной реальности и неумелом романчике какого-нибудь современного писаки-конвейерщика. Не сбрасывал он со счетов и собственное дурное подсознание вкупе с совестью, но об этом размышлять не хотелось. По крайней мере здесь и сейчас.

Насколько Глеб сумел оценить, едва выйдя на железнодорожной станции Озерное, места здесь были сказочные. Той самой неописуемой русской красы, от которой душа разворачивается и хочется дышать полной грудью.

Дышать пока не выходило особо: по станции плыл пусть и вкусный, но слегка подгоревший запах. Видать, кто-то не уследил за кашей. Еще и лошадка, до того успешно прибившая привязавшегося к ней слепня, подняла хвост и…

Никто никак исправление естественных надобностей лошадкой не прокомментировал. Пассажиры не сморщили носы и не попросили отъехать подальше. Ну и Глеб тоже не стал выказывать недовольства. По его мнению, некоторые женские духи в метро воняли похлеще и попротивнее, учитывая сколько их представительницы прекрасного пола выливали на себя перед отправлением на работу-учебу.

В телеге уже находилось четверо, трое из которых ехали с Глебом в одном вагоне. Отдалившись от больших населенных пунктов, поезд заметно обезлюдел, когда как в Москве пришлось впихиваться в него чуть ли не с боем.

Две тетки предпенсионного возраста расположились у заднего борта. Сидели, прижав к себе огромные клетчатые сумки, наверняка служившие хозяйкам с последнего десятилетия прошлого века и с тех пор нисколько не потускневшие — вот, умели же делать. Сумки безразмерные, сшитые на века. В них везли из загранки шмотье, расползающееся по швам и линялое после первой же стирки и всякую прочую дребедень, не выдерживающую испытания временем. Наверняка, и теперь немногое поменялось, и везли эти две представительницы здешних мест всякую всячинку из большого города.

Тетки отвечали детским воспоминаниям Глеба относительно продавщиц всяких сельмагов, местами затем переименованных в маркеты. Такой же центнерообразной с ярко-малиновыми кудрями химической завивки, иногда превращавшимися в ярко-сиреневые или оранжево-красные, всякий раз представала перед ним Виталина Семеновна, державшая магазин в селе, куда Глеба в сопливом возрасте отправляли на все каникулы.

Хорошее было времечко, и село ничуть не уступало, пусть с каждым годом и незаметно хилело. Вранцево сумело пережить девяностые и нулевые. Увы, обезлюдело к десятым годам нынешнего столетия. Глеб до сих пор жалел, что мать не настояла, чтобы прабабкин дом отошел к ним, а не к дальней родне, которая вначале рассчитывала его продать, затем, когда это не удалось, наплевала и забыла. А ведь были шансы. Вероятно, если найти сейчас того почти спившегося дядю Леню да предложить хорошую сумму… то принципиально не продаст. Поскольку родственнички-зажравшиеся москвичи с ним пятнадцать лет назад самогон бухать отказались (и плевать, что отец… то есть отчим после операции был, а сам Глеб пить тогда еще не любил и не умел). Дядя Леня происходил из того типа лично Глебу отвратительных человеческих особей, которые вели паразитирующий образ жизни и полагали, будто им должны по жизни все, а родственники, пусть дальние и вообще считай никто, особенно. Родственников ведь не выбирают, значит, такой вот дядя Леня дан им типа креста, который нужно нести и содержать, помогая денежкой и прочим, чего оному Лене захочется. Ага, как же, побежали все, спотыкаясь и падая.

Короче, не зря говорится: не стоит перечитывать книги, от которых пришел в восторг в детстве, и не нужно возвращаться в места, по которым бегал в коротеньких штанишках. Поскольку непременно приведет это к разочарованию и печали, а то и к грусти. Да и чего бы Глеб стал делать сейчас в полуразрушенной (дома ветшают, когда в них никто не живет) избушке посреди вымершего села?

Именно в детстве на каникулах Глеб полюбил все, связанное с лошадьми. Не смущал его ни запах навоза, ни вычистка денников, ни погрузка-разгрузка чего бы то ни было. Потому поправлять нервы прибыл он именно в Одарково на конную туристическую базу.

Черт бы с ним, с бизнесом, всех денег все равно не заработать. Начальников над Глебом не имелось, быстро закрыв насущные дела и погуляв на свадьбе одной своей подопечной с интересным именем Маргарита Бенедиктовна (за что Леночка звала ее не иначе как Яичницей), он сумел выкроить себе аж два месяца беззаботной летней жизни. Автомобиль оставил на парковке у дома специально, чтобы не имелось способа быстро метнуться в столицу, если кому-то там вожжа под хвост угодит. И пусть телефон на всякий случай не забыл в квартире, как грозился, звонок отключил за ненадобностью и кинул на самое дно сумки.

Кроме теток в телеге обнаружился крепкий молодой детина без каких-либо вещей. Наверняка, работник Одарково. Еще — мужчина возраста примерно под полтинник на удивление интеллигентного вида с портфелем и в очках. Про себя Глеб назвал его бухгалтером.

— О! В нашем полку прибыло! — поприветствовал его «бухгалтер» и первым протянул руку. — Ивин Даниил Максимыч, местный участковый вообще и деревни Отдарово в частности. Можно просто дядя Даня.

Глеб постарался удержать лицо и по возможности не выдать крайнего изумления. Потому что подобной внешностью, если не бухгалтер, то должен был обладать профессор, вернее, школьный учитель (откуда бы профессору взяться в деревне?), но никак не представитель власти.

— Глеб Клинцев, — представился он, — можно просто по имени. Прибыл на конбазу Одарково в отпуск.

— Дело хорошее, — одобрил Даниил Максимыч, которого Глеб не смел звать дядей и тем более Даней даже мысленно.

К слову, рукопожатие у него оказалось приятным: в меру сильным и сухим. Глеб терпеть не мог влажных ладоней. Именно такие оказались у детины, представившегося Семеном Гудко. На глаз было в том килограмм сто двадцать веса, а потому летом на солнцепеке он просто-таки нещадно потел и постоянно прикладывался к бутылке с водой. Хотя бы с ним Глеб не ошибся: работал Семен в Одарково конюхом. Корма лошадкам задавал, чистил, проминал и исправлял косяки туристов, которые случались с завидной регулярностью.

Собственно, в последнем Глеб ни разу не сомневался. Себя он полагал человеком пусть и неумелым, но немного с лошадьми знакомым. Даже подрабатывал в четырнадцать на ферме, пока та не переехала. И при этом чего-то не учесть или выкинуть дичь мог вполне. Даже, пожалуй, заранее готовился к тому, что краснеть придется. Провести одного жеребца рядом с другим, не зная, что те друг друга на дух не переносят и задирают при каждом удобном случае, например. Или — вообще ахтунг — кобылу в охоте оставить поблизости от жеребчикового загона. А уж чего способны утворить отдыхающие, просто любящие лошадок, но понятия не имеющие, чего от них ожидать?.. Короче, Глеб искренне Семену посочувствовал и заверил, мол, если понадобятся лишние руки, то всегда готов, нос от запаха навоза кривить не станет и приехал поправить душевное здоровье, а не прозябать в праздности.

— Так ты тот, кто клин клином вышибает, — одобрил Макар Петрович. — От проблем рабочих к лопате и вилам?

— Можно и так сказать, — Глеб пожал плечами. Откровенничать он не любил, но и замыкаться в себе и отмалчиваться считал неверным: деревенские, у них здесь постоянный информационный голод, вот и расспрашивают всякого вновь прибывшего с некоторой бесцеремонностью, зато от чистого сердца. Те же тетки с сумками активно молчали (именно в данном очень точном словосочетании). Не возникало сомнений, прислушиваются и запоминают каждое слово, уже, наверняка, выдумали с десяток слухов, которые непременно пустят по Отдарово. — Хотел бы морским котиком пузо солнцу показывать, к морю поехал, да только скукота там, как по мне.

— Ну и здорово, если так, — пробасил Семен. — Руки лишними не бывают, тем более мужские, а то у нас девичий батальон в тренерах. К лошадкам девиц тянет, а сила-то нужна мужская.

— Семка, ты опять?! — раздался задорный девичий голос.

А Глеб и не заметил, как она подошла. Девчонке на вид было чуть больше двадцати. Ладная, симпатичная, ничуть не подходящая под стандарты городских кукольных красоток, которых друг от друга и не отличишь в толпе подобных. Глаза на половину лица и перекаченные губы, сложенные куриной жопкой, точно не считались Глебом привлекательными, скорее уж с приставкой «анти». Ну не нравились ему манекены. У представительницы женского батальона, как назвал Одарковских тренеров Семен, внешность была естественной. Симпатичное смешливое личико с вздернутым носиком, карие глаза с черными ресницами и бровями, аккуратные губки. Волосы вроде и темные, а на солнце золотились. И фигурка при том, что вполне женственная, была аккуратная и сильная, способная и в походы ходить, и работу работать. Одета тоже просто: в серый джинсовый костюм и кроссовки. За плечами ярко-желтый рюкзак, на молнии болталась и вибрировала при каждом движении синяя глазастая медуза.

— А что? Я разве не прав?! — воскликнул Семен, ничуть не сконфузившись. — Машины вы у нас сгружаете-нагружаете? А когда Волка удержать надо, именно меня зовете: вас-то и троих на него мало будет.

Девчонка хмыкнула.

— Уел.

И протянула Глебу руку.

— Оля.

Он опешил и чуть замешкался. Никто из знакомых Глебу женщин руки при знакомстве не подавал, потому жест оказался неожиданным. Впрочем, Глеб постарался по возможности не показать стеснения, представился, забрал рюкзак у новой знакомой и пристроил рядом со своей сумкой. Ольга залезать в телегу не стала, быстро и ловко запрыгнула на скамеечку рядом с Макаром Петровичем.

— Где там опоздуны потерялись? — недовольно спросил тот, закатав рукав и поглядев на часы, которые почему-то носил на сгибе локтя, а не на запястье. Старинные, красивые, все еще работающие, фирмы «Чайка» и с римскими цифрами по циферблату. Вещь. Глеб помнил, у его родного деда были такие же, только циферблат был не светлым, а темным.

— Скоро будут, — усмехнулась Ольга. — Тебе понравятся.

— Да мне их как-то не солить, — ответствовал Макар Петрович, глянул в сторону вокзала и присвистнул. — Екарный бабай, это что за нечисть?

Сказать бы ему, что нечисть эта в Москве нынче в порядке вещей, но Глеб решил рта не открывать. Зря Семен помянул недобрым словом туристов. Умудрился же накаркать. Да и сам Глеб хорош. Вот зачем начал сравнивать замечательную во всех отношениях Ольгу со столичными пластмассовыми Барби? А теперь поздно.

К телеге медленно, везя по дорожным неровностям чемоданы жуткого розового и сиреневого цветов один в черный горох, другой в желтую полоску, приближались два индивида. Худая нескладная девица в ярко-красных лабутенах, коротких голубых шортиках, в желто-зеленом топе с открытым животом и принтом недовольного кошака-сфинкса дополнительно напялила белую дутую безрукавку. Как только не сварилась в эдакую жару? Шедший рядом с ней парень выглядел типичным представителем эффективного менеджерья, как называл про себя Глеб, они же — профессиональные впариватели чего угодно кому угодно. Пластиковая улыбочка приклеилась к морде его лица как только рассмотрел ждущий их «транспорт», кажущиеся мелковатыми на узком треугольном лице с бородкой глазки забегали по сторонам.

«И чего только эдакий контингент понесло в Одарково?» — подумал Глеб.

— Будет сложновато, — пробормотала себе под нос, ни к кому собственно не обращаясь, Ольга.

Зато Семен при виде «куклы» явно поплыл, заулыбался, приосанился, из тучного детины мигом преобразился в просто крупного мужика-силача, не лишенного харизмы и обаяния. Все любят слонов и медведей — видимо, Семен об этом знал. Как говорится, каждому свое. Глеб в Москве без вздоха скорби на расфуфыренных манекенщиц смотреть не мог, Семен же не замечал привлекательности Ольги.

Но вот в том, что ничего кроме бед эта парочка не привезла, сомневаться как-то не приходилось. Хорошо, если запрутся в отведенном им домике и проторчат там все время, а если к лошадям полезут?..

«А ведь полезут», — понял Глеб, когда девица взвизгнула и посеменила к чубарой кобыле, широко разведя руки в стороны, с возгласом:

— Виталя, сфоткай меня!

Кобыле такое дикое разноцветье еще и бегущее в ее сторону пришлось не по вкусу, лошади в принципе не терпят, когда к ним несется нечто непонятное и руками машет. Лошади дальнозорки и от таких вот пугающих существ, размахивающих руками у самых их глаз, шарахаются.

— Тпру… — Макар Петрович натянул поводья и рявкнул: — Тише ты, малахольная, скотину пугаешь!

«Кукла» от оклика готова была встать, как вкопанная, но жуткая обувка не позволила. Один лабутен зацепился за кочку мысом, каблучище другого подломилось вместе с ногой, и не подоспей к девице означенный Виталя, усесться бы той в дорожную пыль.

«Виталя-Виталя…» — Глеб уже точно слышал это обращение, только не помнил где и когда. С другой стороны, не Масик и ладушки.

— Чинно к телеге идите! Марфушка у меня нервная, зашибет, — продолжил распоряжаться Макар Петрович, предварительно обернувшись к пассажирам и подмигнув.

— В Одарково? — уточнил Диниил Максимыч, когда снова не без приключений (девица никак не могла влезть через борт) парочка устроилась в телеге.

— Именно туда, — заявил Виталя тоном, долженствующим всем и каждому объяснить, что кроме них двоих, сидящих в телеге по некоему недоразумению, все остальные пассажиры — второго сорта. Так себе стратегия, сказал бы Глеб, однако его советов никто не спрашивал, причем к вящей же его радости. — Я прочел на сайте, что транспорт до базы отдыха обеспечен, но никак не думал, будто это будет подвода. Признаться, предпочел бы такси или каршеринг.

— Чего? — Макар Петрович хмыкнул.

— Взять автомобиль на прокат.

— Так не проехать на машинах ни в Одарково, ни в Отдарово, — развеселился дед. — Но, если желаете проверить, то пожалуйста. У вокзала всегда бомбил хватает.

— Я узнавал. Не едут.

— А почему? — в голосе деда послышалось веселье. Удивительно, но парочка явно неадекватных туристов его не раздражала.

— Надуманная какая-то причина, — отмахнулся Виталя и умолк.

Макар Петрович пожал плечами и разговор свернул, а остальные и не горели желанием общаться со странного вида парой. Постепенно между ними завязались приглушенные разговоры. Тетки с сумками принялись обсуждать предстоящий торговый день. Иногда в их диалог вклинивался с советами Даниил Максимыч. Ольга о чем-то тихо перешептывалась с Макаром Петровичем, а Глебу просто было хорошо.

Молча глядеть на пасторальные пейзажи, никуда не торопиться, не решать сотню и одну задачи, с которыми следовало разобраться еще вчера, а то и на прошлой неделе, не составлять мысленно планы на ближайшее будущее — такой кайф, с каким мало что способно сравниться. Чубарая неспешно рысила по хорошо утоптанной проселочной дороге. Очень скоро привокзальные постройки, которых и так оказалось немного (поселок располагался в другой стороне), уступили место полям, а затем по обеим сторонам от дороги вознеслись деревья.

Лес как лес, лиственный и светлый. В нем, вероятно, вполне удачной будет грибная охота. Но думал так Глеб ровно до того момента, как понял, что некто за ним пристально наблюдает. Ощущение возникло спонтанно и не вызвало сомнений. Глеб попытался успокоиться, да куда там. Сердце зачастило, а волосы на затылке шевельнулись. Бродить по лесу в одиночку тотчас расхотелось.

— Мы — Виталий и Алла Лязовы, — внезапно подала голос девица и зачем-то прибавила: — брат и сестра. Но меня лучше звать Аля, мне так привычнее. Аля и Виталя. Запоминать удобно.

Семен при этих словах заулыбался совсем уж широко. Внимание же таинственного некто мгновенно пропало. Глеб с облегчением перевел дух. Все-таки нервы у него ни к черту. Лечить нужно, чем он и собирался заняться как можно скорее.