скорлупа

"ужас осознания собственного существования действительно универсальный опыт любой разумной твари"

Мои руки трясутся, и горло пересохло. Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь вытоптать волнение.

Глубокий медленный вдох, глубокий и медленный выдох.

Что там по моему тексту? Ах да: «Когда-то давно человечество предприняло успешную попытку выхода в космос…». Как же страшно забыть, как же страшно сказать что-то «не так».

Мне приходилось делать это уже сотню раз, и, не будь конкретно этот момент таким критически важным для всего человечества, точно предстояло бы еще сотню раз.

Момент сейчас, безусловно, самый важный.

Далее, следующий пункт: «Удивительно интересно наблюдать за развитием юных форм жизней, за рождением цивилизаций».

Я включаю наушник:

– На этом у меня всё. На слайде представлена моя контактная информация. Сейчас у нас есть возможность ответить на пару-тройку вопросов…

Вовремя.

Иванко Круп спускается со сцены, мы кратко приветствуем друг друга. Я слышу объявление:

– Последнее выступление на сегодня…

Моя очередь.

Холодная волна окатывает меня. Вдох, выдох, вперед.

Жар ярких софитов. Огромный полный зал. Треск фотокамер, шум в зале.

Они хотели шоу, они его получают. Но почему я выступаю для них…

Я занимаю место за кафедрой. На экране за мной открывается презентация.

– Раз, два, три… Транслетируется хорошо?

Я осматриваю помещение и собравшихся в нём. Представители Галактического Совета, Торгового Совета… КаЧеЭс тоже в зале. Пристально следят за мной.

Мне подают знак, что можно начинать. Пора делать свою работу.

«Сомненья прочь».

– Отлично. Приступим.

Дальше всё, как обычно, произошло само собой: основные моменты были выложены перед публикой, ахи, охи; драматические паузы, правильные интонации; тонкие и толстые самоуничижительные шутки, чтобы сгладить негативный эффект содержимого; сентиментальные высказывания для хороших цитат и в самый раз нужное количество жестов. В будущем я много раз буду вспоминать это выступление, размышлять о его последствиях, и, хотя у меня и будет возможность пересмотреть его в записи с пяти разных камер и на всех языках галактики, я так и не решусь этого сделать, потому что ни один из ракурсов не был удачным, что, конечно, было преднамеренно со стороны КаЧеЭс, на случай, если вся эта схема окажется провальной.

***

– Дружище, не отчаивайтесь, рано или поздно такими темпами вы научитесь, повторяйте…

Иванко уже в десятый раз демонстрировал флип с подскоком.

– Да заносит меня… Ты же тяжелее меня раз в пятьсот, ты и не замечаешь даже, тут какой-то сторонний поток…

– Дружище, по датчикам никаких лишних потоков нет здесь. Но давайте сместимся, раз вы настаиваете.

На нашем крошечном шаттле мы отлетели на самый край тренировочного сектора, к огромной планете с несколькими кольцами, которые хорошо стабилизировали потоки. Сейчас этот газовый гигант как раз перекрывал местную звезду, оставляя почти ничего от сильных солнечных завихрений.

– Вот, в самый раз!

– Да здесь же вообще почти не дует! Для подскока скорость нужна, иначе только труднее делать…

– Зато мне так менее страшно, может, будет лучше получаться?

– «Страшно». Нам легко забыть о вашем «страхе», примите извинения…

– Да что ты, брось. Будь я на твоем месте, «вселенский ужас» и прочее, мне было бы тоже не знать страха в глаза!

– Только для вас, человеков, мы есть «вселенский ужас» и прочее. Среди своих мы очень даже ничего…

– С этим трудно поспорить. Ну что, давай еще раз.

Катание на звездном ветре было одним из моих любимых вариантов проведения времени, особенно с Иванко – мой древний друг являлся мастером своего дела и никогда не отказывался помочь или научить меня чему-то; ему это было просто не свойственно.

Что ему было свойственно, так это сильное обобщение формы и способов движения, из-за чего в своих объяснениях он никак не мог учесть, что моя масса всего сто пятьдесят кило, длина лишь немногим более двух метров, конечностей у меня только четыре, а степеней движения суставов всего ничего, относительно Их Величества «Древнего Ужаса» Иванко Крупа.

Иванко, безусловно, был самым добрым, открытым, понимающим и бесконечно душевно теплым. Многие ставили его в пример того, чего достигнет любой разум, существующий достаточно долго (а Иванко зародился практически вместе со вселенной), если Великий Хаос расположится благосклонно.

Как бы ни были заслуженно восхваляемы его «внутренние» качества, для простого космического человека (к сожалению, еще совсем недалеко ушедшего от своих примитивных дней раздоров из-за физических атрибутов, обусловленных Хаосом) было невероятно трудно осмыслить и принять его внешний вид. Многие соглашаются: «Он просто неописуемо безобразен и ужасен», и я тоже придерживаюсь этого мнения. Сказать, что он просто огромен, зелен, склизок, чешуйчат, волосат, глазаст, многолик, да еще и совместно разумен со всеми ему подобными, было бы лишь толикой, а добавлять еще больше хоть и правдивых, но таких для человека негативных описаний просто не принято, это некрасиво…

– Вновь, дружище, задумываетесь о нашей форме?

По динамику послышались знакомые треск и щелчки – это Иванко смеялся, а транслетиратор, по стандартам межвидовых коммуникаций, подобное просто не переводил, оставляя на интерпретацию слушателей.

– Да, о том, какая она невероятная. Моя вот не позволяет делать флип с подскоком…

– Нужно всего лишь проявить немного терпения и пытаться, пробовать, пробовать…

И мы пробовали. Точнее, с моей стороны были жалкие попытки, со стороны Иванко, разумеется, безукоризненное исполнение.

Датчик состава воздуха запищал – скоро будет пора его обновить.

– Сделаем перерыв? Обновлю воздух.

– Конечно.

Этот шаттл был моим любимым из-за кучи разноцветных прилипашек, покрывающих внутреннюю обшивку. Разумеется, прилипашки были и в других, но не в таком количестве. Эти пёстрые стены с миллионом деталей всегда вызывали у меня детский восторг, поэтому, когда этот шаттл был свободен, мы брали именно его.

Иванко помог мне пристегнуться к блоку обновления газового наполнения, послышалось жужжание автомата.

– Знаете, дружище, мы много размышляем над этой вашей Раковиной. Представляется, что в ней так… Хммм…

– Как, так?

По его телу пробежали волны, пытаясь выразить незнакомое понятие.

– Неудобно? – не известно, что еще могло изображать такое поеживание.

– Да, спасибо. Именно так? Неудобно?

– Нет, вполне удобно. Да даже если было бы неудобно… Без них КаЧеЭс никогда бы не стал бы Ка.

– «Космический Человеческий Союз». Вы считаете, что человек стал космическим именно благодаря Раковине?

– Мы сходимся во мнении, что именно так… Это технология, а не естественное наше свойство, без неё мы не можем жить в космосе.

– Но ведь Раковина растет вместе с вами всю жизнь с самого вашего появления, она вплетена в вашу информационную…

– Нервную…

– Систему? Нервную?

– Мы называем ее нервной, традиция.

– Традиция… Так вот, вплетена в вас, дает вам жизнь, создана вами…

– И тем не менее никто из Древних не пользуется подобными костылями! Земная жизнь единственная, которая смогла сперва выйти из воды, а потом не смогла естественным путем выйти из атмосферы, поэтому человек и был вынужден изобретать Раковину. Да, КаЧэ невозможно сравнить с Древними, мы лишь младенец вселенной, но ведь очевидно какой-то деформированный, неудачный, самый слабый в помете Хаоса…

Иванко задумался.

– Ваш «кейс» освещал человека в значительно более позитивном ключе…

– Моя речь никогда не должна была стать «защитным кейсом». Наша команда составила максимально информативный и полный текст о сложившейся ситуации. Непредвзятый.

– Непредвзятый? «Мы верим, что новые люди смогут с достоинством занять место среди…»

– Прошу, не надо, я помню, какие были слова. Мне не обязательно соглашаться со всем, что я говорю. Меня попросили выступить, отказаться было просто нельзя.

Ошибка. Невероятная ошибка.

С того самого момента, как невероятно малая доля человечества вывалилась из своей земной колыбели и была принята как равная среди Древних, наше публичное мнение, все слова, произведения культуры, политики и действия держали единый фронт, что «Космический Человек достоин».

Как голодный, холодный и больной волк стал собакой у человека и костра, так и забитый, измученный и сходящий с ума экипаж поломанной «Зари» принял все условия Древних и стал человеком домашним. «Будь достоин или умри» – такое ультимативное сообщение получил наш первый флот, когда впервые вышел на контакт с Древними после долгих скитаний в одиночестве. Именно эти главные слова мы научились вспоминать первым делом каждый раз, когда просыпались. Любое дело, за которое брался человек, должно было быть «достойным». «Заря» обеспечила человечеству вечную жизнь среди высших существ, проявлять неуверенность, думать: «А заслужили ли мы?..» просто непозволительно. Сомнения и вопросы – самое недостойное.

Внутри мы, конечно, сомневались. Между собой, разумеется, мы обсуждали. Тихо, незаметно, кратковременно и почти несерьезно. Наша натура требовала того, а условия не позволяли говорить в полный голос.

Мне всегда было непонятно, как наша напыщенная внешняя послушность и уверенность не вызывает вопросов у настоящих Древних, а если и вызывает, то почему ничего с этим они не предпринимают. Возможно, этой послушности им достаточно. Возможно, именно она им и нужна.

В действительности же КаЧеЭс множество раз был на грани отделения от Древних, но всегда по личной инициативе. Сейчас же, впервые за всю историю КаЧэ, человек признал Древнему, что не считает себя достойным.

– То есть вы не считаете, что нам стоит принять новых людей в наши ряды, когда придет время?

Газовый автомат стих. Мелкая дрожь охватила моё тело.

– Я… Лично я не знаю даже насчет того, стоило ли принимать нас в первый раз.

Что сказано, то сказано. Теперь оставалось только принять удар на себя, потому что моя глупая индивидуальность поставила под угрозу дальнейшую жизнь всего человечества.

– Дружище, кажется, газ обновился. Продолжим?

Рой мыслей пронесся в моей голове: «Почему он отводит разговор? Неужели суд свершился так быстро… Может, другие Древние уже направили свои корабли к нашим базам, уже направили пушки и включили лазеры? Даже сигнал SOS не успел бы дойти до меня, мы так далеко…».

– Последние попытки были неплохие, но мы предлагаем оставить пока флип с подскоком и попробовать вот такое упражнение…

Кажется, мой милостивый друг решился стать моим палачом. Моё тело налилось свинцом, выбраться из шаттла получилось с большим трудом. Мне срочно нужно было что-то сказать, но ничего, вообще ничего не приходило на ум…

– Всё понятно?

Древний Ужас смотрел на меня, а я на него.

– Ничего не понятно. Что происходит? Что вообще происходит…

– А что-то происходит? – голос Иванко звучал, как всегда, честно и тепло, но в нём появились ноты непонимания. – Мы пытаемся научить вас делать флип с подскоком…

Датчики показали усиление ветра. Мы так много времени потратили в шаттле, что местное солнце уже начало показываться из-за планеты. С самого её края, где лучи уже шли под достаточным углом, чтобы попадать на нас, атмосфера газового гиганта начала сиять словно бы изнутри, а окружающие кольца из небольших блестящих точек превратились в яркую черту, резко пропадающую в тени.

– Разве мое личное мнение может решать судьбу всего человечества? Ведь я не в ответе…

Искреннее беспокойство исказило лица Иванко:

– Дружище, о чем вы? Кажется, вам нехорошо, мы видим, как быстро бьется ваше сердце! Давайте вернемся на…

– Нет, всё в порядке, – рассвет был прекрасен. Смириться с тем, что это последнее, что я увижу, было легко. – Знаешь, ты, не поймешь, но иногда мне кажется, что во мне есть боль, которой нет в других. Что Великий Хаос не был милостив ко мне. Я… Я всегда ощущаю, что во мне нет достоинства. Внутри я веду войну с этой болью каждый день, я служу Древним, служу человечеству, служу всем своим существом. Мне так часто хочется уйти, убежать, но я вижу, что могу нести пользу, и пока я не несу вред, я… Я…

– Дружище…

– И, может, да, я считаю, человеку было бы лучше забиться обратно на свой камень, задохнуться на нём, но мои соплеменники этого мнения не разделяют, никто из них… Весь наш «кейс» был основан на фактах, логике, прецедентах…

Иванко не понимает.

– Дружище, нам всем бывает больно.

– Это другая боль…

– Мы понимаем, о чем вы. Нам тоже так больно именно так. Мы ведь Древний Ужас. Мы понимаем.

– Но мы не достойны!

Мой радио-крик разлетелся в пустоту.

– Дружище, не достойны чего? Жизни?

– Да! И не достойны быть Древними! «Будьте достойны или умрите» – это ваши слова!

– Дружище, что вы говорите… Мы бы никогда не предложили вам умереть, не попытавшись вас спасти.

– Но вы сказали…

– Никому и никогда.

– Это буквально слова из записи первых сообщений, которые получила «Заря».

– У «Зари» был сломан передатчик, самый первый наш разговор был произведен лично.

– Это невозможно… Я своими глазами и ушами…

– Мы не знаем, о чём вы. Никакая запись была невозможна, передатчик «Зари» был безнадежно испорчен еще до вылета из вашей родной системы. Иванко видели своими глазами и ушами.

– Это просто невозможно. Запись есть!

– Дружище, мы предлагаем вместе изучить «запись», о которой идет речь, что скажете?

С бесконечным терпением Древние укачивают на руках бесконечно орущего младенца-человека.

Мне действительно хотелось кричать и плакать. В обычной ситуации Раковина почувствовала бы это и скорректировала, но перед катанием мы специально отключили все такие автоматические функции, чтобы было проще и веселее, поэтому, с непривычки сдерживать свои эмоции, моё лицо залилось слезами и соплями.

– Дружище, вы определенно в дистрессе, давайте оставим этот разговор…

– Нет! Мы посмотрим запись, обязательно! Вместе! Люди же не могли выдумать… Не могли…

– «Те, кто согласятся существовать и разделять общее страдание о существовании, а не идти в штыки против всех, всего и себя из-за этой боли,

Те, кто будет видеть себя в других и других в себе,

Те, кто достойны,

Они будут Древними».

– Что?..

– Это одни из наших слов первым людям. Чем-то, по сути, похоже на, простите, то, что вы сказали: «будьте достойны или умрите»… Много мы тогда говорили, много… Мы тогда пытались объяснить, что никто, кроме Древних, еще не выжил, а Древние выжили именно потому, что были достойны. То, как мы живем, позволяет нам не умереть. Ваши капитаны были… В очень печальном состоянии, иначе и не скажешь. Война, внезапно оторвавшая их от дома, скитания, пустота космоса для вашего невооруженного глаза…

Слезы кончились. Меня вывернули наизнанку и хорошо выскребли.

Пустота. Во мне ничего не осталось.

Газовый гигант еще на шаг отошел в сторону. Яркий свет звезды ударил меня в глаза. Пришлось запустить дополнительный световой фильтр. Тепло лучей принесло мне внезапный комфорт, тело расслабилось, голова заполнилась легкими пузырьками и солнечными зайчиками.

– Война? Что еще за… Ах, ладно, знаешь, с меня, пожалуй, сейчас и правда достаточно. Мне пора отдохнуть. Мы обязательно посмотрим запись когда-нибудь потом.

Одна только мысль о прослушивании той «записи» вызывала у меня тошноту и животный страх. Иванко не умел врать. А вот люди умеют. Было противно врать другу, но если все понимают, что сказанное – ложь, является ли оно действительно ложью?

Мне хотелось поскорее вернуться на станцию, почувствовать «родную» гравитацию, вылезти из Раковины, завернуться калачиком в своей кровати, уснуть и не просыпаться ближайшие сто лет. Мне хотелось просто отдохнуть.

– Хорошо, но как же упражнение?.. У вас почти получилось сделать флип, мы уверены…

Словно бы ничего не произошло, он продолжает говорить о катании. О катании, так о катании.

– Может быть, я просто не могу его сделать. Сколько бы ты ни пытался меня учить.

– А что остается тогда? Дружище, вы буквально не имеете права сдаваться, у вас почти получилось!

Он прав. Нельзя сдаваться. У меня почти получилось.

– Хорошо. Попробуем снова.